93. КСЕРО

Я хочу раствориться в сладкой киске Аметист, забыть о существовании мира. Но после всего того дерьма, через которое я заставил ее пройти во время того безумия, вызванного наркотиками, я не в том положении, чтобы давить. Ей нужно задавать темп. Возьми себя в руки.

Аметист забирается ко мне на колени, ее нежные ручки упираются мне в грудь. Я прислоняюсь к стене, глядя на смысл своей жизни. С раскрасневшимися щеками, приоткрытыми пухлыми губами и влажными локонами, обрамляющими лицо, словно темная корона, она больше похожа на богиню, чем на призрака.

Я хватаю свой член за основание и приставляю его к ее входу. Ее ресницы трепещут, она делает глубокий вдох и опускается на мой член. Она медленно опускается, принимая меня в себя, ее тугое лоно поглощает мой член. Я стону, прислонившись затылком к стене, и борюсь с желанием войти в нее.

— Черт, детка, ты такая тугая, — рычу я, тяжело дыша.

Она улыбается, впиваясь ногтями в мои плечи. Я шиплю от уколов, которые контрастируют с наслаждением от того, как пульсируют и сжимаются ее мышцы, словно желая выжать из меня все до последней капли.

Когда она полностью обхватывает мой член, она замирает, ее грудь вздымается, пока ее стенки приспосабливаются к моему размеру. Руки на моих плечах дрожат в такт моему прерывистому дыханию. Ощущение ее тугой плоти, обволакивающей мой член, почти невыносимо.

Я обхватываю ее полные округлые груди и провожу большими пальцами по ее крупным соскам, но в этот момент ее сладкая киска сжимается еще сильнее.

Из моего горла вырывается сдавленный стон. Я двигаю бедрами, заставляя ее стонать.

— Пожалуйста, — стону я, мой голос дрожит от желания.

— Скажи, чего ты хочешь, Ксеро, — шепчет она.

— Оседлай мой член. Возьми то, что тебе нужно. Это твое.

Ее милое личико озаряется порочной ухмылкой. Она встает, позволяя моему члену почти полностью выскользнуть из ее лона. Как только я начинаю думать, что она заставит меня страдать, она резко опускается, заставляя меня издать гортанный стон.

— О Боже, — шиплю я, мои руки находят ее бедра, пальцы сжимаются вокруг ее нежной плоти.

— О, богиня, ты это имеешь в виду? — спрашивает она, и в ее голосе слышится веселье.

— Да, — отвечаю я, задыхаясь. — Заставь меня кончить, маленький призрак. Оседлай меня, пока я не развалюсь на части. Сделай меня рабыней своего члена.

Ее глаза сверкают от триумфа.

— Я и не знала, что ты можешь быть таким покорным.

— Только ради тебя, детка, — говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. — Ты владеешь моей душой.

В ответ на мои слова она покачивает бедрами. Сначала медленно, плавными, как у танцовщицы, движениями. У меня перехватывает дыхание. Видеть ее здесь еще более возбуждающе, чем я мог себе представить, судя по видео, на которых она брала мой фаллоимитатор, пока я был в тюрьме. Обжигающее тепло ее киски, обволакивающей мой член, намного превосходит ощущения от руки, которая была у меня в те дни.

Она повсюду — у меня во рту, на коленях, в ноздрях, вокруг моего члена. Ее грудь подпрыгивает в такт движениям, соски касаются моей груди. Ее руки блуждают по моим плечам, очерчивая контуры мышц.

Каждый ее жест целенаправленный, он доводит меня до грани безумия медленной, тягучей пыткой.

Но я не сдаюсь и не набрасываюсь на нее, что бы ни требовали голоса в моей голове. Вместо этого я позволяю ей сохранять контроль. Ее ритм сбивчивый, но сводящий с ума своей идеальностью. Каждое движение ее бедер дарит мне волны удовольствия, которые сводят меня с ума.

— Хорошая девочка, — стону я. — Ты так хорошо принимаешь мой член.

Она дрожит и задыхается, ее ритм ускоряется, стоны становятся все более настойчивыми. Наши губы встречаются, и я заглушаю ее стоны.

— Ксеро, — стонет она в поцелуе. — Я сейчас снова кончу.

— Тогда расслабься, красавица. Я держу тебя.

Она зарывается лицом в ложбинку у меня на шее, ее мышцы напрягаются, она царапает меня руками по спине, пока я довожу ее до оргазма. Ее крики приглушаются моей кожей, по ее хрупкому телу пробегает дрожь, а стены вокруг моего члена дрожат вместе с ней.

Мое удовольствие нарастает. Ее мышцы сжимаются и пульсируют вокруг моего члена, подводя меня все ближе к разрядке. Внезапное ощущение сдавливания заставляет меня вскрикнуть. Ее тело содрогается от оргазма, и эта сладкая киска сжимает мой член. Затем ее пронзительный крик заставляет меня балансировать на грани.

Руки сжимаются на ее бедрах, я удерживаю ее, погружаясь в ее влажный жар, с каждым толчком сильнее, отчаяннее. Давление внутри меня усиливается до удушающей степени, возбуждая каждый нерв. Мой мир сужается до ощущения ее тела вокруг моего члена, жара, тесноты, скользкого скольжения ее плоти по моей.

— Черт, малышка-призрак, — рычу я напряженным голосом. — Я так близко.

Ее ногти впиваются мне в спину, посылая электрические разряды, которые усиливают мои толчки.

— Кончи для меня, Ксеро, — шепчет она прерывистым голосом. — Наполни меня.

Ее слова, отчаяние в ее голосе, ее киска, доводящая меня до безумия, — все это толкает меня за черту. Каждая мышца в моем теле напрягается, дыхание перехватывает, когда я достигаю пика наслаждения. Это как взрыв фейерверка, интенсивное, почти невыносимое ощущение, которое разрывает меня на миллион кусочков и превращает в того мужчину, который нужен Аметист.

Мой оргазм зарождается в основании позвоночника, распространяясь огненной волной удовольствия, которая уничтожает меня. Я погружаюсь глубоко в свою любовь, мой член пульсирует, и я кончаю, наполняя ее струями спермы.

Я даю молчаливую клятву никогда не скрывать информацию, не относиться к ней как к хрупкой и не недооценивать ее силу. Она превратилась из девочки, которую я старался защитить, в свирепого воина, искусного в стратегии, уловках и выживании.

Аметист не просто ровня мне, но и идеальная пара.

Наконец дрожь утихает, оставляя меня бездыханным и измученным. Я прижимаю ее к себе, наши сердца бьются в унисон.

— Я люблю тебя до глубины души.

Она улыбается, глядя мне в глаза.

— И я люблю тебя до последней клеточки своей души.

На следующий день я иду рядом с Аметист по коридору нашего медицинского учреждения. Вся моя эйфория сменяется мучительным чувством вины. Она сжимает мою руку, и ее хватка успокаивает меня, но я не успокоюсь, пока не увижу свою младшую сестру.

Я открываю дверь в ту же палату, где лежала после пожара, и меня приветствуют знакомые писки и гудки мониторов.

Камила лежит на койке, бледная и неподвижная, почти неузнаваемая, с распущенными темными локонами, которые больше не собраны в пучок. Они рассыпались по подушке, словно она плывет по воде. Не могу вспомнить, когда она в последний раз была такой маленькой.

Аметист сжимает мою руку, пытаясь утешить.

— Поговори с ней.

С трудом сглотнув, я подхожу к кровати.

— Камила, — шепчу я хриплым голосом. — Это я.

Ее веки вздрагивают, и она едва заметно улыбается.

— Ксеро, — хрипит она. — Мы сделали это.

Но какой ценой? Я выдавливаю улыбку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, только немного болит, — говорит она, поморщившись. — А где Аметист?

— Вот. — Она подходит ко мне и кладет руку на плечо Камилы.

Моя сестра закрывает глаза и счастливо вздыхает.

— Хорошо. Мы все целы и невредимы.

Я берет ее за руку.

— Мне так жаль. Я поклялся защищать тебя и позволил тебе пострадать.

Она сжимает мою руку в ответ.

— Я уже не ребенок. Я такая же, как и любой другой оперативник. Кроме того, ты бы меня не остановил.

С моих губ срывается вздох. Я наклоняюсь, целую ее в висок и шепчу ей на ухо:

— Ты не просто оперативник, ты моя младшая сестренка.

Дверь открывается, и входит Джинкссон в одних боксерах и с перевязью на боку. Если не считать взъерошенных темных волос, я бы и не подумал, что его пришлось откапывать из-под завала в туннеле.

Он крепко обнимает меня.

— Я тут минутку переживал за тебя, дружище.

— Считаю до пяти, а потом бью тебя кулаком по яйцам, — говорю я.

Джинкссон усмехается и крепче сжимает мои плечи.

— Тогда я лучше сделаю так, чтобы это объятие было по-настоящему крепким.

Я расслабляюсь в его сомнительных объятиях. Джинкссон, может, и самый раздражающий придурок на свете, и он не стесняется своих неуместных отношений с Камилой, но он мне почти как брат. И не только потому, что я убил остальных.

Он отпускает меня до того, как начинается обратный отсчет, и обнимает моего маленького призрака. Как и ожидалось, он ловит мой взгляд. Ревнивая ярость, которая обычно вспыхивает при виде другого мужчины, приближающегося к ней, исчезает. Любовь Аметист ко мне безгранична.

Джинкссон отстраняется и гладит Камилу по голове.

— Рад, что ты вернулась.

Я хмурюсь.

Камила смотрит на меня и усмехается.

— Мы расстались до взрыва.

Я поворачиваюсь к Джинкссону, прищурившись. Не успеваю я напомнить ему о своей угрозе разбить ей сердце, как он поднимает руки и говорит:

— Она меня бросила.

Дверь распахивается, и входит Изабель с планшетом в руках. Ее белый халат помят, волосы собраны в небрежный пучок, но она одаривает нас усталой улыбкой.

— Ты хоть немного поспала? — Я обнимаю ее.

Она зевает.

— Только после операции, которая прошла на редкость успешно. Пуля задела ребро, но не задела жизненно важные органы. При надлежащем отдыхе Камила полностью поправится.

Тяжесть свалилась с моих плеч, и я глубоко вздохнул. Прошлой ночью ее травма выглядела угрожающей жизни.

— Спасибо.

Изабель отступает на шаг, чтобы обратиться к нам с Аметист.

— Доктор Диксону нужно, чтобы вы оба прошли тщательное медицинское обследование. Особенно ты, Ксеро, после того, как попал в очередной пожар.

Прежде чем я успеваю ответить, Аметист делает шаг вперед и выпаливает:

— Прости. Это я подожгла подпол. Смогут ли легкие Ксеро восстановиться?

Я обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Я уже сказал, что прощаю тебя.

Изабель подходит ближе и берет Аметист за руку.

— Ты спасла Ксеро во многих смыслах, помогая нам поймать Дельту. Просто береги его сердце.

Я опускаю взгляд на своего маленького призрака, в глазах которого блестят непролитые слезы. Три женщины, которых я люблю больше всего на свете, переглядываются и улыбаются, и на душе у меня становится легко.

— Он уже что-нибудь сказал? — спрашивает Изабель.

Я качаю головой и морщусь, вспоминая события этого утра. Отец не просто убийца, прошедший обучение у Мойры, — он ее основатель. Он с большим удовольствием объяснил, что наши методы допроса не сработают.

— Чтобы заставить его заговорить, потребуется время, но я позаботился о том, чтобы он не смог сбежать. Я выбил ему все зубы и проверил на наличие маячков. Его упрямство пройдет, как только он поймет, что полностью в ловушке.

Я наслаждаюсь триумфом в кругу семьи, но реальность нашей победы меркнет. Нам предстоит сразиться еще с одним врагом — Мойрами. Даже если Отец раскроет имена членов их руководства, нам все равно придется выследить каждого из них. Единственная причина, по которой мы нашли Отца после десяти лет поисков, заключалась в том, что Аметист пробудил в нем важные воспоминания.

Вздохнув, я веду нас к двери.

— Прошу меня извинить. Нам нужно присутствовать на похоронах.

— Чьих? — спрашивает Джинкссон.

— Моей матери, — отвечает Аметист.

— А как же Долли? — спрашивает Камила.

— Ее тело тоже в крематории. Доктор Сэйнт опознал труп Долли как мой, так что меня могут объявить умершей, — говорит Аметист, и ее губы дрожат в улыбке.

Изабель смотрит на меня, приподняв брови.

— В сети ходят слухи, что это ты ее убил.

Я ухмыляюсь.

— Пусть думают, что хотят. Лишь бы полиция перестала охотиться на Аметист.

Когда мы выходим из комнаты Камилы, в коридоре сталкиваемся с Тайлером.

— Эй, Ксеро. У меня есть зацепка по доктору Форстеру.

— Серьезно? — ахает Аметист.

Он кивает.

— Он сменил фамилию на Корвелл после того, как его уволили после рейда. Я разыскал его в частной клинике неподалеку от парка Виктория. Стоит ли нам привезти его сюда?

Доктор Форстер был психотерапевтом ее матери, который отправил Аметист в психиатрическую больницу и проводил там бесчеловечное лечение. Мысль о том, что моя девочка будет мучить другого ублюдка из своего прошлого, заставляет мое сердце биться чаще.

— Что скажешь, маленький призрак? — спрашиваю я.

— Приведи его, — рычит она.