87. АМЕТИСТ

Заявление Долли поражает меня сильнее, чем холодный душ, у меня перехватывает дыхание. Что, черт возьми, она сделала с Камилой? Отпустив мою руку, она отступает на шаг, и я с болезненным стуком падаю на пол.

Хотя от одной мысли о том, что она прикоснется к Ксеро, у меня мурашки по коже, это все же может произойти. Мы с ней почти как две капли воды. Он может даже не заметить физической разницы, пока не увидит наши шрамы.

— Что случилось, Эми? — спрашивает она насмешливым певучим голосом, растягивая накрашенные губы в широкой улыбке. — Наконец-то не можешь нести чушь?

— Рано или поздно он узнает правду. Ты именно такая, каких он презирает.

Она поворачивается к зеркалу, и от того, что она больше не смотрит на меня, мне становится легче. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами. Долли взъерошивает свои кудри и наносит новый слой блеска для губ.

— Ксеро Гривз питает слабость к жертвам, и он зациклен на Дельте. Он меня полюбит, ведь я с десяти лет была под каблуком у этого монстра.

У меня перехватывает дыхание. Я качаю головой, не в силах возразить. Ксеро и нас с ней, возможно, что-то связывает, что-то, что формировалось месяцами, но Долли права. Как бывшая убийца-лолита, которую заставляли сниматься в фильмах со сценами насилия, она может показаться более сочувственной. Но ничто не может компенсировать ее дьявольскую сущность.

— Есть разница между трагическим прошлым и тем, чтобы стать монстром, — говорю я, и моя убежденность ослабевает. — Шарлотта тоже была пешкой Дельты, но теперь она умирает в тюремной камере.

Она резко оборачивается, ее взгляд становится пронзительным. От неожиданного зрительного контакта я вздрагиваю. Хоть я и знаю, что Долли — не какое-то мифическое зеркальное чудовище, все равно неприятно, когда она смотрит мне прямо в лицо.

— Я единственная, кто может исполнить заветное желание Ксеро, — говорит она.

— И что же это за желание?

— Голова его отца на блюде. Он будет так мне благодарен, что забудет о тебе. Он оттрахает меня в крови Дельты.

У меня внутри все переворачивается, но я заставляю себя рассмеяться.

— Скорее, он перережет тебе горло.

Она усмехается.

— В тебе нет ничего особенного. И никогда не было. Чем раньше Ксеро… чем скорее он узнает, что ты всего лишь бледная копия меня, тем скорее поймет, что я ему идеально подхожу.

Прежде чем я успеваю ответить на этот нелепый комментарий, дверь распахивается, и появляется Дельта.

Паника пронзает меня насквозь, и мои мышцы напрягаются. Я не могу набрать в легкие достаточно кислорода. Я даже не могу выдохнуть. Единственная часть моего тела, способная двигаться, — это сердце, которое бьется где-то в районе позвоночника.

Его взгляд скользит по Долли, а затем падает на мои обнаженные ноги. Затем на его до боли знакомом лице появляется холодная улыбка. Я сижу на полу, парализованная травмой и наркотиками, не сводя глаз с его темно-синих глаз, высоких скул и аккуратной бороды. Он так похож на Ксеро в маске, что мне больно на него смотреть.

Дельта в бархатном смокинге идет по кафельному полу ванной. Это роскошное темно-синее платье с черным воротником и двумя застежками-"лягушками" спереди, которые облегают его фигуру. Костюм очень к месту, учитывая, что он — Хью Хефнер из "смерти".

— Как продвигаются приготовления? — спрашивает он, и от его голоса у меня мурашки бегут по коже.

Бросив нервный взгляд на меня, прежде чем повернуться к мужу, Долли поднимает дрожащие пальцы к затылку.

— Она была несговорчивой.

— Она выглядит идеально. — Дельта нависает надо мной, его взгляд темнеет, и он тянется к моему бицепсу.

Время замирает.

Мысленно я возвращаюсь в лечебницу. Я стою на цыпочках, связанные руки высоко подняты над головой. Теплые руки Дельты сжимают мою плоть, и он вонзает в меня лезвие. Боль пронзает кожу, по которой стекает теплая струйка. Затем мои руки и ноги оказываются в смирительной рубашке, и он наваливается на меня всем весом, сдавливая легкие.

Паника парализует меня. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Ничего не вижу, кроме белого света.

Затем его большая рука ложится мне на плечо, и от выброса адреналина я отползаю назад на ягодицах.

— Нет, — кричу я сорвавшимся голосом. — Уходи!

Мое сердце бьется так сильно, что его удары эхом отдаются в ушах. Я вырываюсь из рук Дельты, а мой разум все еще в тисках травмирующих воспоминаний.

В воспоминании, которое кажется таким реальным, что я до сих пор его чувствую, мужчина прижимает меня к кухонному столу, а его друзья окружают нас, словно стены открытой могилы. В другой раз другой мужчина в черном прижимает мое тело к полу на кухне, и кровь из его горла заливает мое лицо, словно дождь. Все плохое, что когда-либо случалось со мной в жизни, связано с этим монстром.

Дельта отстраняется, хмурясь.

— Ей плохо?

— Может, Локку стоит отвести ее на встречу с инвесторами, — неуверенно говорит Долли.

Я резко поворачиваюсь к ней. Ее лицо бледнеет. Странно, что чудовище из моего детства выглядит таким безобидным по сравнению с этим хищником. Ее лицо больше не выдает насмешливо-торжествующего выражения, оно застыло в стоической маске. Мне не нужна телепатическая связь, чтобы понять, что она не хочет, чтобы я оставалась наедине с Дельтой так скоро после того, как раскрыла свои планы использовать Ксеро, чтобы убить мужа.

— Чепуха. — Дельта протягивает руку и подхватывает меня на руки, его прикосновение вызывает бурю отвращения.

Я ерзаю в его объятиях, мой желудок сжимается, но он притягивает меня ближе к своей груди.

— Полегче, Эми, — шепчет он мне на ухо, и я съеживаюсь от его горячего дыхания. — Будь хорошей девочкой ради папочки Дельты.

Долли идет рядом с ним, следуя за нами в просторную спальню с мебелью из красного дерева и бордовыми шторами. Последние лучи солнечного света проникают через окно, давая мне понять, что я провела целый день в заточении.

Ее дыхание учащается, напоминая мне о том случае, когда она порезала меня этим кухонным ножом. Тогда на ее лице было такое же растерянное выражение, когда другие ученики смотрели на нее как на психопатку.

Дельта останавливается на полпути и кладет руку ей на плечо.

— Оставайся в хозяйской спальне. Инвесторы не должны знать, что вас двое.

Она замирает, ее глаза широко распахнуты от страха, руки сжаты в кулаки.

Дельта направляется к тяжелой двери, ведущей в коридор, выложенный черно-белой плиткой, и мой пульс учащается. Теперь у меня есть шанс сказать что-то — что угодно, — чтобы остановить аукцион.

Я хватаю Дельту за лацкан, и он останавливается.

— Мистер Дельта, — говорю я, чувствуя себя десятилетней девочкой, которая докладывает о выполнении задания. — Долли собирается вас убить.

Он смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется.

— Переживаешь за меня, Эми?

У меня перехватывает дыхание, и я сглатываю. Разве Ксеро не говорила мне что-то подобное, когда мы прятались под кроватью Шарлотты? Я отгоняю эту мысль.

— Разве ты не хочешь знать, что она задумала?

От его мрачного смешка у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Долли — мое второе величайшее творение, и я прекрасно осведомлен о ее амбициях. Зачем еще мне было устранять ее самых преданных последователей?

У меня отвисает челюсть.

Он смотрит на меня, его глаза блестят.

— Есть вопросы? Есть что обсудить?

К горлу подступает тошнота. Мне не нужно спрашивать о его величайшем творении. Этот бессердечный ублюдок подвергал Ксеро ментальным и психологическим пыткам с семи лет. И если Дельта уже знает о заговоре Долли, то мне нечего предложить ему в обмен на свою жизнь.

Он распахивает тяжелую дубовую дверь и входит в просторную комнату, наполненную звоном бокалов и тихим гулом голосов. Запахи бренди, сигарного дыма и дорогого одеколона смешиваются с вонью коррупции и разложения.

Я смотрю на густые кроны деревьев за стеной из свинцовых окон, а затем на группу мужчин постарше, которые развалились на кожаных диванах и потягивают напитки.

Их болтовня стихает, когда мы проходим через комнату и направляемся к кровати, стоящей напротив барной стойки и окруженной студийными светильниками на штативах. Все взгляды устремлены на меня, и от этого мое сердце готово выпрыгнуть из груди и улететь в окно.

Мужчины встают с диванов и приближаются ко мне, словно гиены, учуявшие запах падали. Я дрожу, чувствуя себя беззащитной в этом клетчатом платье и более уязвимой, чем в приюте.

Тогда съемочная группа была больше заинтересована в создании фильма, а я была просто очередной жертвой, обреченной на смерть. Здесь же я — главная достопримечательность.

Дельта укладывает меня на резиновый коврик.

— Джентльмены, дайте нам несколько минут, чтобы подготовиться к аукциону.

Двенадцать мужчин собираются в небольшую толпу вокруг кровати. Их возраст варьируется от сорока с небольшим до восьмидесяти с лишним, но все они смотрят на нее с одинаковым хищным блеском в глазах. Воздух пропитан болезненным голодом, каждая молекула дрожит от напряжения.

— Долли, — хрипит один из мужчин. — Отсоси у меня.

Остальные хихикают.

Мои конечности все еще отяжелели от наркотиков, но с челюстями все в порядке. Если он поднесет свой вонючий пенис к моим губам, я откушу его, как сосиску.

Когда Дельта отстраняется, я хватаю его за лацкан пиджака, заставляя его удивленно поднять бровь.

— У меня только половина дозы противоядия.

Нахмурившись, он подзывает кого-то, стоящего у бара.

— Иди сюда. Вколи Долли полную дозу наноэпинефрина.

Через несколько мгновений Локк пробирается сквозь толпу со шприцем в руках. Он вводит иглу мне в руку, и я чувствую укол, а затем в меня вливается теплая жидкость. Она растекается по моим венам, возвращая силы.

Когда он отступает, на кровать пытается забраться мужчина с плохой прической. Он похож на галлюцинацию моего покойного учителя музыки, только на этот раз мой разум ясен. Я пинаю его, заставляя остальных хихикать.

Бах!

Всеобщее внимание переключается на другой конец комнаты. Второй грохот подтверждает источник звука — это двойные двери, подпертые деревянной перекладиной.

Звук такой, словно кто-то бьет по нему тараном.

У меня перехватывает дыхание. Я двигаю конечностями, наполняя их ощущениями и силой.

Это спасательный отряд?

— Что это, черт возьми, такое? — спрашивает седовласый мужчина в бордовом смокинге.

Дельта усмехается.

— Это моя новая звезда, Ксеро Гривз, выходит на сцену.

По комнате прокатывается нервный смешок, и несколько мужчин отходят от кровати. Мистер Комбовер остается на месте, словно желая занять место в первом ряду и наблюдать за разворачивающейся драмой. По спине бегут мурашки, внутри все сжимается от смеси надежды и страха.

Дельта хлопает Локка по плечу и отходит от кровати.

— Начинайте аукцион.

Локк описывает Долли в уничижительных выражениях, пересказывая фильмы, которые она посмотрела. Но я не свожу глаз с двустворчатых дверей. Дерево, из которого они сделаны, скрипит под давлением. Я ерзаю на матрасе и просовываю руку под резиновую подушку. Что-то острое колет мне палец, и я вздрагиваю.

Пощупав предмет, я понимаю, что это нож для колки льда.

Пока мужчины спорят, кто из них первым доберется до меня после Ксеро, я лезу под вторую подушку и нащупываю рукоятку с лезвием. Оно тяжелое, с зазубренным краем. Краем глаза я замечаю какое-то движение. Это Дельта пробирается мимо барной стойки и исчезает за дверью.

Я хмурюсь. Почему Дельта не предупреждает остальных, чтобы те бежали?

Сунув нож для колки льда в карман фартука, я придвигаюсь к краю матраса, держа тесак за спиной.

Мужчины продолжают торговаться, и в комнате поднимается возбужденная болтовня. Кто-то потирает руки, когда перекладина трескается. У меня перехватывает дыхание. Ксеро вот-вот выбьет дверь.

Мое сердце наполняется адреналином и силой, я разминаю плечи, кровь бурлит от предвкушения. Как только он ворвется, я ударю.

— Продано за пятьсот тысяч, — кричит Локк под вежливые аплодисменты.

Победителем становится седовласый мужчина в бордовом пиджаке. Он достает телефон и нажимает несколько кнопок на экране. Могу только предположить, что он переводит деньги.

Локк подходит к дверям и отодвигает засов. Двери распахиваются, и мы видим Ксеро, обнаженного, с платиновыми волосами и в крови. Мужчины разбегаются по комнате, как крысы.

У меня отвисает челюсть. Что, черт возьми, они с ним сделали?

Лицо Ксеро — маска безумия, покрытая слезами и кровью. Когда наши взгляды встречаются, его лицо искажается от неприкрытой ненависти.