85. КСЕРО

Пуля влетает в стену, не долетев до отца нескольких дюймов. Я оборачиваюсь к Аметист, ожидая, что она попытается снова, но она сгибается пополам и смеется. Просто смеется.

В этой сцене есть несколько нестыковок. У женщины с пистолетом темные волосы до плеч, а мой маленький призрак раскрасил ее левую сторону в зеленый цвет. Единственная реакция отца на то, что она едва не упала, — снисходительная улыбка. Так мужчина улыбается любимому домашнему питомцу. Мое сердце замирает, и все надежды на то, что Аметист в безопасности, разбиваются вдребезги.

Отец усмехается, и этот звук режет меня, как лезвие, по хрупким нитям моего рассудка.

Я перевожу взгляд на Камилу, которая прислонилась к стене в майке на бретельках и облегающих леггинсах, которые многие оперативники носят под пуленепробиваемой броней. Она смотрит на меня стеклянным взглядом, не обращая внимания на Долли и отца.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как они выстрелили в нас дротиками с транквилизатором, но могу только надеяться, что она была под действием лекарства, а не сломлена.

— Где Аметист? — Мой голос дрожит.

Улыбка отца меркнет.

— Эта девочка плохо на тебя влияла и мешала тебе исполнить своё истинное предназначение.

— Что, чёрт возьми, это значит? — Я рычу.

Ярость бурлит в моих венах, борясь с действием наркотиков. Я дергаюсь вперед, пытаясь освободиться, но кожаные ремни на моей груди впиваются в плоть.

Смех Долли становится пронзительным.

— Разве ты не сказала ему?

— Скажи мне, что?

— Аметист должна была умереть, — говорит отец.

Его слова звучат как удар, от которого у меня из легких выбивает весь воздух. Я отшатываюсь, чувствуя, как сжимается сердце.

— Ты лжешь, — говорю я, отвергая саму мысль об этом.

— Она отвлекает тебя от твоего предназначения, — добавляет Долли.

— Что? — резко спрашиваю я, переводя взгляд с нее на отца.

Он подходит ближе и впивается в меня взглядом.

— После того как ты и твоя разношерстная банда перебежчиков убьет руководство «Мойры», ты вернешь все, что у меня украл, и займешь свое место рядом со мной.

— Ты заблуждаешься, — хриплю я.

— Ты смиришься со своим положением в жизни, как только примешь тот факт, что Эми мертва.

Я качаю головой.

— Ты бы не стал убивать кого-то так важного для меня, не устроив из этого шоу.

Отец направляет пульт на стену.

— Посмотри сам.

На экране высвечивается кадр, на котором Аметист лежит на коричневом кожаном диване в белой комнате. Ее глаза открыты, но она ошеломлена, а руки обмотаны грязной смирительной рубашкой. Застежки внизу расстегнуты, открывая волосы на лобке и ноги, обмотанные компрессионными бинтами.

Я напрягаюсь, мой пульс бьется так сильно, что я едва слышу звук.

На экране появляется отец и садится на край дивана.

У меня перехватывает дыхание, когда его руки скользят вверх по ее ногам.

Мое сердце бешено колотится. Она рассказывала мне, что отец изнасиловал ее в лечебнице, но видеть это воочию — это уже совсем другой уровень ада.

Его пальцы проникают в ее влагалище, заставляя ее стонать. Я не могу оторвать глаз от экрана, как будто, отведя взгляд, брошу Аметист на произвол судьбы.

— Ты больной ублюдок, — рычу я. — Я уже знаю, что ты сделал.

— Она была тугой, как девственница, — говорит отец.

Я так сильно натягиваю кожаные ремни, что у меня кровоточат запястья.

— Чудовище. Я убью тебя!

— Туже, чем я? — обиженно спрашивает Долли.

— Ты королева среди женщин, — говорит отец без особой уверенности. — Эми никогда не могла бы сравниться с тобой.

На экране отец достает толстое резиновое кольцо из-под Аметист и откладывает его в сторону, прежде чем расстегнуть ширинку и расположиться между ее раздвинутых ног.

Боль сжимает мою грудь. Я не могу дышать, не могу пошевелиться, пока этот ужас разворачивается на видео. Он грубо овладевает женщиной, которую я люблю, а камера фиксирует каждое выражение боли, страха и смирения на ее измученном лице. Я хочу убедить себя, что это Долли, но именно так Аметист описала один из своих флешбэков. Я беспомощно наблюдаю за тем, как отец крадет еще одну женщину, которую я люблю.

Спустя целую вечность он содрогается в оргазме, и видео переключается на другую сцену. На ней Аметист, привязанная к металлическому столу. Над ней стоит светловолосый мужчина с ножом. Камера переключается на него, когда он делает колющее движение, а затем снова на Аметист, из раны которой сочится кровь.

Адреналин бурлит в моих венах, вызывая приступ паники и отрицания. Должно быть, это очередная извращенная игра отца. Это не может быть правдой. Я не могу ее потерять. Я не потеряю ее. Она — все, что у меня осталось. Мой разум цепляется за эту надежду, отказываясь принять то, что я вижу.

— Чушь собачья, — рычу я. — Это грим и спецэффекты.

Отец берет со стола для пыток еще один шприц и вонзает иглу мне в шею. Укол почти не ощущается, но от потока прохладной жидкости мое сердце пускается вскачь. Мои чувства обостряются, дыхание учащается, а конечности наливаются силой.

Он подходит к двери и открывает ее.

— Ксеро думает, что мы инсценируем смерть. Покажи ему, что мы настроены серьезно.

Прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, Долли направляет на меня пистолет, затем переводит его на грудь Камилы и стреляет. Кровь разбрызгивается по белой стене, и тело моей сестры обмякает.

— Нет! — Я вырываюсь из пут, мой крик эхом отражается от стен.

Камила оседает на пол, ее карие глаза все еще остекленели.

Долли выпускает дым из ствола своего пистолета и переступает через тело Камилы. Она приближается ко мне, стуча каблуками по полу.

В ее глазах светится удовлетворение, она наклоняется ближе и улыбается.

— Я убью тебя, — кричу я.

— Не могу дождаться, когда стану твоей особой наградой. Надеюсь, ты трахаешься лучше, чем Дельта.

— Долли, время на исходе, — говорит отец.

Выпрямившись, она поворачивается на каблуках и, не оглядываясь, выходит из комнаты.

По моим венам разливается раскаленная ярость, даря еще один прилив силы. Я дергаюсь, срывая с запястья кожаный наручник.

Как только Долли исчезает в коридоре, второй наручник с треском разрывается. Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с безжизненным телом моей сестры.

Дрожащими руками я расстегиваю кожаные ремни на груди и лодыжках, все еще не в силах пошевелиться от шока. Я вырываюсь на свободу и заползаю в растущую лужу крови Камилы.

Горе сжимает мою грудь безжалостными тисками, лишая мои легкие воздуха. Мое зрение затуманивается непролитыми слезами, оставляя меня слепым ко всему, кроме моей сестры. Я ощупываю ее шею, но не нахожу пульса.

Я опускаюсь на колени рядом с Камилой и кладу ее голову себе на колени. Мое сердце разбивается на тысячу осколков, каждый из которых пульсирует от невыносимой боли. Все воспоминания об улыбающейся маленькой девочке всплывают в моей памяти, и меня охватывает отчаяние.

Ее доброта, ее смех, ее принятие мальчика, отвергнутого отцом и сводными родственниками, — все это исчезло. Именно Камила пригласила меня пожить у них с Изабель и их матерью, смягчая мою боль своим состраданием. Когда она поступила в Академию Мойры, травмированная тем, что подверглась домогательствам со стороны Джона, я поклялся защищать ее.

А теперь она мертва.

Как, черт возьми, я объясню Изабель, что у меня ничего не вышло? Или Джинкссону?

По моим щекам текут слезы, а под ногами растекается ее кровь. Ее медный аромат наполняет мои ноздри металлическим привкусом мучений.

Воздух холодеет, но мой гнев разгорается все сильнее, пока стены смыкаются вокруг того, что осталось от меня и моей сестры. Мой разум не может смириться с ее смертью. Я не могу понять, как кто-то мог причинить вред такой чистой душе.

Отец приказал убить собственную дочь, просто чтобы доказать свою правоту. Он узнал ее, но предпочел уничтожить собственную плоть и кровь.

Ненависть и отвращение борются в моей душе. Мой мир сужается до точки чистой, обжигающей ярости. Каждый нерв кричит о жажде мести, каждый мускул дрожит от желания нанести ответный удар.

Я подвел Камилу. Я подвел Аметист. Я подвел каждого оперативника, который дезертировал из «Мойры», поверив в обещание свободы. Жажда возмездия сжигает последние остатки моей человечности. Жажда мести пожирает мою душу, оставляя лишь оболочку чистого гнева.

— Они все умрут, — рычу я, и мой голос дрожит от силы моей убежденности. — Я убью каждого из них голыми руками.

Комната кружится перед глазами, но я уже на ногах. Уже двигаюсь, уже у двери, уже продумываю, что делать дальше.

Отец хочет монстра? Тогда чудовище станет последним, что он увидит, прежде чем я разорву Долли и его на куски.