83. АМЕТИСТ

Я смотрю в глаза Ксеро, стараясь не обращать внимания на бешеный стук своего сердца. Его глаза — черные омуты с едва заметными голубыми вкраплениями, которые потрескивают от белого жара его ярости. Я никогда не видела его таким злым.

— Сожжение церкви не спасет Камилу, — говорю я.

Его пальцы сжимаются на моем горле, перекрывая доступ воздуха.

— Думаешь, я позволю тебе так просто разрушить свою жизнь? — Его голос звучит опасно мягко, и от этого звука у меня стынет кровь.

Все мои инстинкты кричат, что нужно упасть на колени и молить о прощении. Перед глазами все плывет, но я стою на своем, заставляя себя дышать, несмотря на его удушающую хватку.

— Позволь мне сделать это, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Не забывай, что я вырубила тебя, подожгла подвал и оставила умирать. Ты помалкиваешь об этом, как будто ничего не произошло, хотя должен меня ненавидеть.

Его глаза сужаются до щелочек.

— Ненавидеть тебя — все равно что ненавидеть свое собственное сердце. Раз ты не веришь в прощение, то получишь такое наказание.

У меня перехватывает дыхание.

— Что это вообще значит?

Он отпускает мое горло, и я, пошатываясь, стою на ногах.

Хватая ртом воздух, я смотрю на его широкую спину, пока он идет к столу для пыток. Интересно, сжигание церкви — это метафора чего-то другого?

Но когда он наклоняется и берет две канистры с бензином, я инстинктивно отступаю назад, не зная, что, черт возьми, он собирается делать.

— Ксеро, — шепчу я хриплым от удушья голосом. — Какого черта ты творишь?

Он с грохотом ставит обе канистры на стол. Не глядя в мою сторону, он рычит:

— Даю тебе шанс загладить вину.

Ужас сжимает мне сердце, как грозовые тучи. Я пытаюсь понять его извращенную логику.

— Я не имела в виду, что мы встретимся с Дельтой один на один. Я буду приманкой, но ты и остальные будете в нескольких футах от меня, прикрывая мне спину.

Он хлопает кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть.

— Никогда.

В голове у меня все перемешивается, я пытаюсь понять, что за безумие он несет. Сестры Ксеро — единственное светлое пятно в его детстве. Зачем ему рисковать ими ради женщины, с которой он знаком всего год? Он не может упустить возможность спасти Камилу только потому, что это подвергает опасности меня.

Когда он срывает крышку с одной из канистр, я делаю еще один шаг назад и натыкаюсь на что-то твердое. Тело Барретта без сознания раскачивается на веревках, из многочисленных порезов все еще сочится кровь.

Вздрогнув, я оборачиваюсь к Ксеро.

— Что ты делаешь?

Не обращая внимания на мой вопрос, он откручивает крышку со второй канистры и обходит алтарь по периметру, выливая бензин на деревянный пол.

Я напрягаюсь, мои вены наполняются холодным страхом.

— Ксеро, пожалуйста… не делай этого.

— Ты сама напросилась на наказание. Сейчас ты получишь его. — Он спрыгивает с алтаря и проходит вдоль дальнего конца скамей, проливая еще больше горючей жидкости на доски пола.

— Развяжи меня, — хрипит Сет с того места, где он висит. — Еще не поздно отвезти тебя…

Нож просвистел мимо моего лица и вонзился ему в грудь. С визгом отскакивая назад, я поворачиваюсь к другой стороне церкви, где Ксеро берет свою канистру и продолжает поливать пол этой адской жидкостью.

— Он несет чушь, — рычит на меня Ксеро.

Я сглатываю снова и снова, удивляясь, какого черта я никак не могу достучаться до Ксеро. Возможно, он прав. Может быть, Сет говорит все, что угодно, лишь бы получить возможность сбежать. Я не могу трезво мыслить, когда мой психически неуравновешенный бойфренд подливает масла в огонь.

Повернувшись к Сету, я говорю:

— Ксеро сошел с ума. Дай мне что-нибудь, и я хотя бы не дам тебе сгореть заживо.

Он напрягается, пытаясь разорвать веревки. Его голова опускается, и он сдерживает рыдания, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Развяжи меня. Пожалуйста.

Смех Ксеро эхом разносится по церкви, этот безумный звук пробирает меня до костей. Несмотря ни на что, зрелище того, как он сжигает здание, в котором мы находимся, странным образом завораживает.

— Если бы он что-то знал, он бы сказал об этом раньше. Теперь он просто отчаяние.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Есть только один способ это выяснить, если Ксеро прав. Я хватаю вялый член Сета.

— Не шути со мной и не думай, что я забыла, как ты засунул его в дверной проем и велел мне отсосать в обмен на бутылку воды.

Он вздрагивает.

— Опасность не во мне. Это он.

— У тебя есть выбор, — рычу я. — Я могу вонзить тебе в сердце нож и дать быструю смерть, или ты можешь истечь кровью через зияющую рану в паху.

Глаза Сета наполняются слезами, его бледное лицо зеленеет, взгляд мечется с Барретта на меня. Его губы дрожат, но он не издает ни звука.

— Что это будет, Сет? — спрашиваю я. — Быстрая смерть или медленная агония?

— Ты такая же безумная, как и эта сучка, — выплевывает он. — Дельта не наносил мне удар в спину. Это была она. С тех пор, как они поженились, она делала его слабым. Она кукловод.

— Так что, ничего полезного? — Я делаю первый надрез у основания его сморщенного члена.

— Ее левый глаз сделан из стекла! — кричит он.

— Что-то с ее местоположением. — Я вгоняю лезвие глубже, выпуская на волю поток теплой крови. Его крик эхом разносится по церкви.

Когда он начинает бессвязно бормотать, я отрезаю ему остаток члена и подношу к его губам.

— Десерт.

Он отворачивается.

— Сумасшедшая сука.

— А ты лжец. — Я бью его по лицу отрезанным отростком. — Насильник. — Я подчеркиваю это слово еще одним шлепком по члену. — И убийца.

Его пронзительный смех звенит у меня в ушах.

— И кем же ты тогда будешь, а? Палачом? Казнителем?

— Выжившей. — Я подношу окровавленный обрубок к его губам. — И той, кто дает тебе твой последний ужин.

Не успеваю я засунуть член в глотку Сета, как Ксеро железной хваткой хватает меня за запястье и разворачивает к себе. Его глаза дики, почти безумны, в них читается опасная смесь ярости и безумия.

Не в силах выдержать его взгляд, я смотрю на пламя, мерцающее на кончике его зажигалки, отбрасывающее танцующие блики, которые освещают тени старой церкви. От жара надвигающегося пламени и его пристального взгляда по моей коже пробегает дрожь от выброса адреналина.

— Ты играешь с членом другого мужчины? — рычит он.

У меня внутри все сжимается.

Черт.

— Ксеро, — шепчу я дрожащим голосом, — выключи эту зажигалку, или я…

— Или что? — перебивает меня Ксеро с ухмылкой, от которой кровь стынет в жилах. — Плохие девочки, которые бросают мужчин умирать в горящих подвалах, не в том положении, чтобы угрожать.

Позади нас смех Сета сменяется рыданиями. Я швыряю ему в лицо отрезанный пенис, отчего он начинает рыдать еще громче.

Не обращая на него внимания, я поворачиваюсь к Ксеро и его все еще горящей зажигалке. Он тяжело дышит, его глаза блестят, в их глубине отражается мерцающее пламя безумия.

Мое сердце бьется о грудную клетку, грозя выпрыгнуть из груди. Я тяжело дышу, пытаясь сохранять спокойствие, чтобы он услышал голос разума.

— Пойдем к машине, — говорю я, стараясь не провоцировать его еще больше. — Мы можем уйти отсюда вместе.

Хватка на моей руке становится крепче, и он наклоняется ко мне, мрачно усмехаясь.

— С чего бы мне лишать тебя наказания?

Я открываю рот, пытаясь что-то сказать. Но прежде чем я успеваю придумать что-то, что могло бы успокоить этого зверя, Ксеро с садистской ухмылкой перекидывает зажигалку через плечо. Пламя описало дугу, прежде чем приземлиться на алтарную скатерть, которая загорелась с громким свистом.

Паника закипает у меня в груди, когда огонь распространяется по периметру церкви со скоростью падающих костяшек домино. Я выдергиваю руку из железной хватки Ксеро и бросаюсь к краю алтаря, отчаянно пытаясь убежать от пламени.

Зарычав, Ксеро бросается за мной, хватает за талию и отрывает от земли. Он разворачивает меня и хватает за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Его лицо искажается гримасой ярости, вызывая дрожь ужаса, которая доходит прямо до моего клитора.

— Никто не заберет тебя у меня. Даже ты, — рычит он, его голос мрачный и властный.

Языки пламени ползут вверх по стенам алтаря и поднимаются к деревянному потолку. Когда огненные частицы падают вниз, словно пепел из ада, я кричу:

— Боже мой!

— Вот именно, маленькое привидение. Я твой бог, и сегодня ты будешь молить меня об избавлении.

Я толкаю его в грудь, пытаясь вырваться, но он сжимает мою талию еще крепче. Я пытаюсь ударить его по глазам, но мои пальцы в перчатках скользят по его лицу. Он впивается зубами в мой подбородок, и от боли я вскрикиваю.

— Ксеро, нам нужно уходить.

В голове всплывает стоп-слово, но губы отказываются повиноваться. Пульс между ног пульсирует в такт бешеному биению сердца, а мышцы живота напрягаются в предвкушении. Какая-то извращенная, любопытная часть моей души жаждет узнать, до чего Ксеро доведет это наказание.

Он ведет нас мимо алтарных перил, которые пылают адским пламенем. Задрав мою кожаную юбку до талии, он подставляет мою киску горячему воздуху.

Холодный страх пробегает по моей спине, и я дрожу. Он обхватывает меня ногами за талию и поглаживает мой ноющий клитор. Внутри меня вспыхивают искры, когда его пальцы скользят по моей влажной щелке.

Где-то на краю моего сознания звяканье расстегиваемого металлического ремня смешивается с хриплыми криками Сета. Я слишком поглощена тем, как психопат гладит мою киску, чтобы обращать внимание на слова насильника без члена.

— Посмотри на себя, — рычит Ксеро, его горячее дыхание касается моего уха. Он просовывает два пальца в мое отверстие, создавая восхитительное трение. — Ты такая нетерпеливая и влажная для твоего наказания.

Я сдерживаю стон, отказываясь доставить ему удовольствие.

— Отвали.

— Ты хочешь трахаться, детка. Как хочешь. Я сделаю это для тебя красиво и глубоко. Именно так, как тебе нравится. — Он вынимает пальцы и заменяет их своим толстым членом. — А теперь возьми его целиком.

От его первого мощного толчка у меня перехватывает дыхание. Растягивание невероятное — почти невыносимое. Я закатываю глаза и подавляю стон.

— Я так сильно тебя люблю, что чуть не потерял тебя, и это стоило мне души. Я больше не стану рисковать.

— Ксеро, пожалуйста, — стону я, уткнувшись ему в шею.

— Пожалуйста, что? Говори, что хочешь.

Я качаю головой и закрываю рот. Если я заговорю, то буду умолять его о большем, хотя должна умолять о пощаде.

Он входит в меня без жалости и сдерживания. Я цепляюсь за его плечи, борясь с нахлынувшим наслаждением. Это не боевое крещение и не какое-то таинство — это самоубийство. Это безумие. Эти мысли обрываются, когда толстый пирсинг Ксеро в стиле принца Альберта касается того места, от которого у меня в глазах вспыхивают искры.

Словно почувствовав, что я хочу большего, он расстегивает корсет спереди. Моя грудь оказывается в его руках, и он сжимает левую так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Боль резкая, и моя киска сжимается вокруг его толстого члена, вызывая прилив возбуждения, от которого мы оба стонем.

— Ксеро, мы сгорим, — хнычу я.

— Я бы предпочел умереть, чем выйти из твоей райской киски.

Я хватаю его за плечи и двигаю бедрами, не понимая, пытаюсь ли я соскользнуть с его члена, чтобы сбежать, или усилить трение. В любом случае удовольствие пронзает меня насквозь, смешиваясь с холодным адреналином и первобытным страхом. Это опасный коктейль из эмоций, от которого мой разум теряет контроль.

— Ты такая сладкая, маленькая призрачная девочка, — стонет он, сжимая мои бедра так сильно, что на них останутся синяки. — Такая горячая, тугая и влажная.

Огонь бушует вокруг наших сплетенных тел, и от жара пламени моя кожа покрывается испариной. Я вся горю изнутри, и каждый толчок Ксеро обжигает меня, как клеймо.

Его губы опускаются на мою шею, зубы касаются чувствительной кожи, а затем он прикусывает ее, вызывая смесь удовольствия и боли. Я выгибаюсь, прижимаюсь к его груди и приподнимаю бедра, чтобы насадиться на этот невероятно толстый член.

— Вот так, детка, — рычит он, его голос хрипит от желания. — Прокатись на мне через этот ад. Скачи на мне, пока у меня не подогнутся колени. Скачи на мне, пока мы не спасемся.

Экстаз сжигает остатки здравого смысла, и я балансирую на грани забвения. Напряжение нарастает, и стенки моей киски дрожат вокруг его члена. Все мысли о выживании и побеге исчезают в огне, пока я стремлюсь к оргазму.

К этому моменту церковь охвачена пламенем, которое пожирает стены и распространяется по потолку. Некоторые деревянные скамьи загорелись, потрескивая и рассыпая искры. Я зажмуриваюсь и хватаюсь за его плечи, представляя, что мы оба в аду.

Как только мои глаза закатываются, этот сумасшедший ублюдок перестает двигаться и рычит:

— Хочешь кончить?

— Да, черт возьми, хочу. — Я опускаю руку между нашими телами, чтобы погладить клитор, но он хватает меня за запястье.

— Тогда скажи, что ты моя.

Я резко открываю глаза. На мгновение я замираю, наши взгляды встречаются. В горящей церкви повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени и треском горящих досок. Его глаза горят такой неприкрытой, животной страстью, что я дрожу, несмотря на жару.

— Ксеро… Я всегда была твоей, — выдавливаю я из себя хриплым от отчаяния и желания голосом. — Может быть, даже до того, как увидела твою фотографию в полицейском участке. Я знала, что где-то там есть такой же мужчина, как ты, который ждет, чтобы спасти меня из моей башни.

— Тогда пообещай, что никогда меня не бросишь.

От этого проявления уязвимости у меня перехватывает дыхание. В голове проносятся какие-то невнятные обещания, но я не могу подобрать нужные слова.

Огонь бушует, сверху сыплются щепки и трещат доски, напоминая мне, что время на исходе. Такими темпами крыша церкви обрушится нам на головы.

— Никогда.

В прошлом я могла любить его за то, как он выглядел, за то, какие чувства он у меня вызывал, или даже за то, что он защищал меня, но это было в те времена, когда я была не до конца собой. Опасная смесь газлайтинга, подавленных воспоминаний и рецептурных препаратов не давала мне раскрыть всю глубину своих чувств.

Теперь, когда я обнажена и нахожусь на грани смерти, все стало ясно. Каждый раз, когда Ксеро говорил, что любит меня, он говорил правду. Я принадлежу ему, а он принадлежит мне. Все просто.

— Я больше никогда тебя не брошу. Ты единственный, кому я доверяю.

— Хорошая девочка. А теперь докажи это.

Он хочет, чтобы я снова оседлала его член, чтобы я заявила на него свои права в жарком пламени этой горящей церкви. Наши отношения дали трещину, когда я бросила его у алтаря. Вполне логично, что мы скрепляем наши узы в огне страсти.

Я двигаюсь навстречу ему, и каждое движение моих бедер — это обещание, каждый вздох, слетающий с моих губ, — это клятва. Ксеро Гривз принадлежит мне, а я — ему, и так будет всегда, до скончания времен. Когда времени больше не будет и мы станем лишь осколками, плывущими в хаосе, наша любовь станет изначальным якорем, удерживающим нас вместе.

Его губы касаются моих, скрепляя наш союз поцелуем, в котором чувствуется вкус искупления и греха. Я закрываю глаза и наслаждаюсь глубиной нашей связи.

— Ксеро, я твоя, — выдыхаю я ему в губы, сопровождая каждое слово отчаянным толчком. Мои ногти впиваются в его плечи, движения становятся все более неистовыми, трение подводит меня все ближе к оргазму. Жар, опасность, его властность — все это слишком.

— О, черт… Ксеро, я сейчас… — Я задыхаюсь, мое тело дрожит.

— Кончи для меня, маленькая призрачная девочка. Пусть эти стены рухнут от твоих криков.

Его слова доводят меня до исступления, и я кричу от оргазма, все мышцы моего тела напрягаются, словно скованные несокрушимой силой. Мои ноги крепче сжимают его талию, я прижимаюсь к нему, все мое существо пылает от удовольствия. Я наслаждаюсь жаром, запахом горящих дров, ощущением наших тел, прижатых друг к другу так плотно, что мы становимся единым целым.

Ксеро издает низкие, гортанные, первобытные стоны, мощно входя в меня и наполняя меня струями теплой жидкости.

От этой интенсивности я дрожу, мои ноги дрожат, обвивая его талию, от отголосков нашего общего экстаза.

Я обессилена, полностью удовлетворена. Я перевожу дыхание и открываю глаза. Мир снова обретает четкость. Мы уже не в церкви, а в залитом лунным светом дворе, где он припарковал машину. В ночи клубится едкий дым, словно убегающие призраки. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что каменное здание охвачено пламенем.

Прежде чем я успеваю спросить, когда он успел вытащить нас из огня, он вздрагивает и тихо ругается.

Я хмурюсь.

— Ксеро, что случилось?

Что-то острое вонзается мне в шею. Я шиплю.

Ксеро вытаскивает маленький дротик, его лицо искажается от ярости, и он рычит:

— На нас напали.