80. АМЕТИСТ

Следующие несколько секунд я лихорадочно натягиваю одежду. Руки так трясутся, что я едва могу застегнуть кожаную юбку. Даже корсет сдавливает легкие, заставляя дышать поверхностно. До сих пор я совершенно забыла о Релейни, полагая, что странная женщина, жившая по соседству на Парижском драйв, все еще в тюрьме за ферму по выращиванию конопли, которую она устроила в своем подвале.

Ксеро надевает брюки и ботинки, но с рубашкой ничего не вышло, потому что я ее порвала. Он выходит из летнего домика с обнаженным торсом и помогает мне сесть в машину.

Тишина повисает на несколько напряженных секунд, пока мы выезжаем с виноградника.

Каждый ухаб на брусчатке отдается в моем животе и нервах. Я сжимаю кулаки так сильно, что становится больно.

Тревога терзает меня изнутри. Я хватаюсь за грудь, не веря, что эти ублюдки напали на мою соседку только для того, чтобы использовать ее в своей бессмысленной вендетте. Разве Релейни мало настрадалась?

Машина Ксеро выезжает с виноградника на узкую извилистую проселочную дорогу. Он изо всех сил старается сохранять самообладание, но побелевшие костяшки пальцев и вздувшиеся вены на висках выдают его ярость.

Страх, который гложет меня изнутри, ведет безнадежную битву с гневом, кипящим в моих венах. Мой взгляд падает на телефон, который он оставил на центральной консоли.

— Что на этом видео? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Взгляни-ка. Может, ты найдешь что-нибудь полезное.

Я беру телефон и нажимаю на ссылку, которая ведет на личную страницу в социальной сети. Мои ноздри раздуваются. Долли не стала публиковать пост по определенной причине. Из-за этой ерунды ее могли бы арестовать.

На экране появляется вид от первого лица: мужчина заходит в полицейский участок и подписывает какие-то бумаги. Открывается дверь в задней части помещения, и Релейни выходит в комбинезоне, который висит на ее худенькой фигурке.

У меня перехватывает дыхание. Она едва узнаваема без круглых очков, а ее светлые волосы в стиле "афро" теперь зачесаны назад. Под глазами у нее темные круги, и она так сильно похудела, что ее лицевые кости стали еще более заметными.

— Кто вы? — спрашивает Релейни дрожащим голосом.

— Подруга Аметист Кроули, — отвечает ехидный голос Локка. — Она очень переживала из-за твоего ареста и собрала деньги, чтобы вытащить тебя из тюрьмы.

Сердце уходит в пятки. Я с трудом сдерживаю нахлынувшие воспоминания о лечебнице, чтобы сосредоточиться на Релейни.

Рука Локка появляется в кадре, когда он ведет ее через участок к выходу. Камера переключается на момент, когда она подходит к черному внедорожнику. Задняя дверь открывается, и я вижу ухмыляющуюся Долли.

Меня тошнит. Я отворачиваюсь, увидев ее безумное лицо, но тут же сцена меняется: мы видим Релейни в гостиной, одетую только в нижнее белье, связанную по рукам и ногам и лежащую на трех матрасах на полу. По ее бледному лицу текут слезы, губы шевелятся, но она не издает ни звука. Приглушенный свет отбрасывает зловещие тени, подчеркивая ее ужас.

Камера наезжает на Долли, которая позирует с ножом в руках между двумя мужчинами в масках.

— Покажись, — говорит Долли. — Или Релейни станет нашей следующей звездой.

Чувство вины давит мне на грудь сильнее любого корсета. Я судорожно втягиваю воздух, но он едва достигает верхней части моих легких. Долли окончательно сошла с ума. Она подвергает опасности каждую женщину, связанную со мной.

— Меня сейчас стошнит, — бормочу я. — Релейни оказалась втянутой в этот кошмар из-за меня.

— Нет, это потому, что мой отец и Долли — злобные психопаты, — отвечает Ксеро, крепче сжимая руль.

Мы выезжаем на шоссе, и он набирает скорость. Уличные фонари мелькают перед глазами в размытом бело-желтом пятне. Я почти не замечаю проносящийся мимо пейзаж, мой разум переполняют навязчивые мысли.

Если бы я и дальше игнорировала Релейни, она бы никогда не стала мишенью. Я осталась у нее на ночь только потому, что думала, что в моем доме водятся привидения. Теперь ее жизнь висит на волоске.

Слезы жгут мне глаза и затуманивают зрение.

— Ты ошибаешься. Ее арестовали из-за меня.

— Она выращивала коноплю у себя в подвале, — говорит Ксеро грубым тоном, но его голос едва проникает сквозь туман моего чувства вины.

Они обнаружили ферму по выращиванию марихуаны только потому, что Ксеро убил Чаппи. Если бы он не был таким психически неуравновешенным, полиция не стала бы обыскивать ее дом и арестовывать Релейни. Она все еще была бы окружена своими странными мужчинами.

Я отбрасываю эту мысль. Это не вина Ксеро. Не совсем. Вина лежит на Дельте и его сообщниках.

Ксеро прикладывает палец к наушнику Bluetooth.

— Тайлер только что взломал систему полицейского наблюдения, чтобы получить их регистрацию. Джинкссон и Камила уже в пути, чтобы перехватить Долли.

Дорога занимает целую вечность. Озеро Олдерни находится почти в пятидесяти километрах от моего района, и шоссе, кажется, тянется целую вечность. Напряжение в машине нарастает с каждой секундой, оно такое сильное, что я едва дышу.

Внезапно телефон Ксеро вибрирует от уведомления, и мое сердце пронзает ледяной страх.

— Принять видео с камеры наблюдения Джинкссона? — спрашиваю я, поглядывая на Ксеро, который по-прежнему сосредоточенно смотрит на дорогу.

— Давай, — говорит он.

Я нажимаю кнопку «ДА» и готовлюсь к тому, что могу увидеть.

На видео Джинкссон идет за Камилой по темному коридору, увешанному черепами.

— Они приближаются к дому со стороны катакомб, — говорю я. — Смогут ли они попасть в подпол Релейни?

Он ворчит.

— Через люк.

Наверное, именно так Ксеро проникал в дом Релейни, когда я там бывал. Я не задерживаюсь на этой мысли, потому что приходит еще одно уведомление от Тайлера. Когда я его открываю, на телефоне появляется дополнительный экран с видеозаписью с дрона, на которой запечатлен Парижский драйв.

— Они окружили дом Релейни, — бормочу я.

Еще два уведомления выводят на экран изображения оперативников, приближающихся к моей старой дороге на машине и пешком.

Ксеро направляет их с помощью Bluetooth-гарнитуры.

Я откидываюсь на спинку переднего пассажирского сиденья, чувствуя себя беспомощной. Все штурмуют дом Релейни, а я могу только наблюдать со стороны.

На одном из экранов демонстрируется видеозапись того, как кто-то бьет тараном по входной двери дома номер 11. Дерево разлетается в щепки, и осколки разлетаются во все стороны. Другой человек бросает дымовую шашку, которая заполняет прихожую Релейни густым туманом.

— Весенняя команда, действуйте осторожно, — говорит Ксеро в свой Bluetooth.

Я переключаюсь на экран с точки зрения дрона, когда он зависает над номером 11. Инфракрасная камера фиксирует тепловые сигнатуры, мечущиеся по дому. Красные фигуры врываются внутрь, в то время как три зеленых маркера остаются неподвижными. Я могу только догадываться, что один из них — Релейни.

— Что означает зеленая неподвижная тепловая сигнатура? — бормочу я.

Ксеро оборачивается ко мне через переднее сиденье, его стальной взгляд смягчается.

— Либо они связаны, либо без сознания, либо уже мертвы.

— Если бы они были мертвы, разве они не остыли бы?

Он качает головой, снова переключая внимание на дорогу.

— Человеческое тело может сохранять тепло по меньшей мере три часа.

Сдерживая рыдания, я смотрю на экран, желая, чтобы Релейни сдвинулась с места. Из катакомб к зданию приближается новая волна красных фигур, но они замирают.

Я хмурюсь. Если Релейни зеленая, то какого цвета Долли и ее приспешники?

— Что? — Ксеро рычит и хватается за наушник.

Я отшатываюсь.

— Что случилось?

— Это Джинксон.

С колотящимся сердцем я переключаюсь на другой экран, показывающий камеру Джинксона. Он заполнен искореженным металлом и грудами мусора.

— Все, что я вижу, — это обломки. Он в ловушке? — спрашиваю я.

— Да. Перемотай назад, — рычит Ксеро.

Я прокручиваю запись с камеры на его теле, пролистывая кадры с обломками, мусором, дымом и пылью. Изображение трясется, пока камера перематывает запись, и останавливается на моменте, когда Джинкссон еще на ногах и выбегает из катакомб в бетонный туннель, пролегающий под нашими задворками.

Он бежит быстро, его дыхание эхом разносится по замкнутому пространству. Впереди него мелькает маленькая фигурка Камилы. Из тени в дальнем конце туннеля появляются два человека. Это мужчина и женщина, одетые в одинаковые доспехи.

На экране Камила и Джинкссон резко останавливаются, и тот, что поменьше, бросает им какой-то предмет. В мгновение ока динамики наполняются звуками взрыва, а экран заливает белый свет.

Камера на корпусе яростно трясется, как будто Джинкссона сбивают с ног. Вокруг него падают обломки, закрывая мне обзор на Камилу.

— Кто-то, должно быть, бросил гранату, — кричу я. — Джинкссон и Камила в ловушке.

Ксеро съезжает с шоссе, и мы мчимся по улицам. Город размывается перед глазами, пока мы мчимся к дому. Ксеро руководит своей командой по Bluetooth, его голос звучит отрывисто.

Я тяжело дышу, не сводя глаз с третьего экрана, на котором идет съемка с дрона: вертолет кружит над нашими задними дворами. Если бы Ксеро не был занят вождением и координацией действий своей команды, я бы спросила, его ли это спасательная группа или это какая-то другая угроза.

Ответ приходит, когда дрон открывает огонь по вертолету и из воронки в земле появляются две фигуры. Тот, что пониже, — я подозреваю, что это Долли, — бежит к лестнице, свисающей с вертолета, и взбирается по ней. Тот, что повыше, пристегивает к спасательному поясу маленькую фигурку без сознания и прикрепляет его к нижней перекладине лестницы.

— Они сбегают, — выдыхаю я.

Дрон следует за вертолетом, показывая, как мужчина взбирается по лестнице вслед за своим более низкорослым напарником, а затем поднимается наверх и помогает затащить бесчувственное тело в вертолет. Экипаж затаскивает их внутрь, а затем открывает огонь по дрону, пока тот не срывается в свободное падение.

Камера кружится, а затем изображение полностью пропадает.

— Они подстрелили дрон, — хриплю я. — И посадили кого-то в вертолет.

— Это Камила, — выдавливает он. — Они похитили мою младшую сестру.