71. КСЕРО

Через тридцать минут после того, как Шарлотта поделилась информацией, я прижимаюсь к борту грузовика. Холодный металл пробирает меня сквозь куртку. Гул двигателя пробирает до костей, пока я координирую действия команд перед штурмом «Трех судеб».

Джинкссон сидит на переднем сиденье, уткнувшись в телефон. Он сверяется с Тайлером по спутниковым снимкам и изображениям с камер наблюдения. Наша команда следопытов отправила дроны по указанным координатам в поисках источников тепла.

В моем наушнике прозвучало последнее сообщение, подтверждающее наличие нескольких источников тепла. Все оперативники в радиусе 80 километров уже в пути, и все это благодаря моему маленькому призраку.

При мысли о вкладе Аметист моя грудь наполняется гордостью. Без нее мы бы не продвинулись так далеко. Она справилась с эмоциональными манипуляциями Шарлотты с такой силой, что я чуть не упал на колени. Я знал, что она особенная, когда получил от нее первое письмо, но даже представить не мог, что она воплотит в жизнь все мои мечты.

Она продолжает работать с Шарлоттой, выпытывая у нее все, что можно, об операциях Отца по торговле органами. Мы записываем допрос, чтобы отправить оперативников за хирургами, администраторами больниц, посредниками, социальными работниками — за всеми, кто помогает Отцу эксплуатировать детей.

Получив подтверждение от последней команды, я отдаю команду. Шарлотта ведет нас через узкий проход в живой изгороди. Грузовик трясется по неровной местности, его колеса ритмично подпрыгивают. Густая листва закрывает ветровое стекло, превращая окружающий мир в размытые тени.

— Вы уверены, что это то самое место? — спрашивает Джинксон с водительского сиденья.

— Иначе это был бы не тайный вход, — отвечает Шарлотта, постанывая от боли.

— Как вы доставляете припасы? — спрашивает он.

— По подземным ходам.

Я смотрю на Аметист.

— Вам это знакомо?

Она кивает. Слова Шарлотты о том, что припасы доставляют по подземным ходам, тоже имеют смысл. За четыре года, что мы с Джинкссон прожили на базе, нас ни разу не выпускали за пределы комплекса, кроме как на задания. А когда выпускали, мы в основном передвигались по туннелям.

В конце концов дорога выравнивается. Аметист придвигается ко мне, и мы смотрим через лобовое стекло на поляну. За лужайкой фары освещают очертания серого здания, спрятанного среди деревьев.

По обе стороны от нас припаркованы грузовики, а вокруг здания кружит рой дронов. Шарлотта уверяет нас, что большинство инструкторов не живут среди детей-убийц, но мы отслеживаем тепловые сигналы на случай, если ее информация устарела.

Я поворачиваюсь к Аметист.

— Оставайся здесь с Шарлоттой. Следи, чтобы она не сбежала.

Ее милое личико становится суровым.

— Ей не нужна нянька, а мне не нужна опека.

— Аметист, — рычу я.

— Мне нужен этот последний шанс встретиться лицом к лицу со своим прошлым. — Ее голос срывается, и мое сердце разрывается от боли, которую я слышу.

У меня ком подступает к горлу. Я поклялся защищать эту женщину ценой своей жизни, но даже мои обещания не помогут ей справиться с болью.

Я глажу ее по щеке.

— Что, если из-за этого у тебя снова начнутся галлюцинации?

— Тогда я справлюсь, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь уловить малейшие признаки нерешительности. Последние несколько дней выдались бурными. Не прошло и часа, как ее чуть не разорвало на куски.

Аметист сильна, но у каждого есть свои пределы.

Она сжимает зубы, а ее глаза горят таким огнем, что он пробивает даже напряженную атмосферу.

— Позволь мне покончить с этим.

Я делаю глубокий вдох, и остатки моей решимости рушатся под тяжестью ее взгляда.

— Ладно, но при первых признаках опасности я отправлю тебя обратно. Понятно?

Она кивает.

— Все подразделения на месте, — говорит Джинкссон. — Электромагнитный импульс уже вывел из строя их электронику. Готовы действовать по вашему сигналу.

Я протягиваю Аметист успокоительное, от которого вырубился бы даже слон. Она поворачивается к Шарлотте, которая хнычет и дрожит на своем месте. Не говоря ни слова, Аметист делает укол своему бывшему обидчику и кладет шприц обратно на стол.

Выйдя из машины вместе с Аметист, я вдыхаю прохладный ночной воздух. Командиры отрядов, облаченные в бронежилеты, собираются у входной двери. Я подаю им знак, чтобы они рассеялись и нашли точки входа.

Мои защитные инстинкты пробуждаются, чтобы уберечь Аметист, но я подавляю их, доверяя ее навыкам. Жизни этих детей зависят от моей способности руководить операцией, но это непросто, когда все, чего я хочу, — это уберечь ее.

Братья Спринг остаются у входной двери в ожидании указаний. Я направляю их к ближайшему окну. Один бросается вперед с ломом, чтобы поддеть его с краю, а другой прорезает металлическую решетку портативной электропилой.

— Есть движение внутри? — спрашиваю я по Bluetooth.

— Нет, — отвечает Тайлер, где бы он ни находился. — Тепловизор обнаружил двенадцать неподвижных тел в задней части здания.

— А в подвале?

— Дроны показывают, что он хорошо защищен или изолирован — возможно, бетон или какие-то другие материалы. Я что-то улавливаю, но сигнал слабый и прерывистый.

— Это важно? — спрашивает Аметист. — Шарлотта уже подтвердила, что именно там они держат мальчиков.

Братья Спринг открывают окно, и мы забираемся в небольшой спортзал. Я даю им указания следовать за нами. Они кивают и занимают свои места.

Тайлер ведет нас, ориентируясь по тепловым сигнатурам, а мы с Аметист пробираемся по тускло освещенному зданию, на каждом шагу натыкаясь на запертые двери. Она спотыкается и останавливается, указывая на дальний конец коридора.

— Там был кабинет Дельты. Наши спальни были слева и справа.

Ее голос звучит напряженно, словно она сдерживает поток болезненных воспоминаний.

Я сжимаю ее руку в знак молчаливой поддержки, а затем жестом показываю нашей команде, что нужно разделиться и подойти к комнате справа.

Мы заходим в темное левое общежитие. Вдоль одной стены стоят двухъярусные кровати. В углу жмутся друг к другу девочки, их лица искажены от ужаса.

Я отступаю, позволяя Аметист подойти к детям.

— Все в порядке, мы здесь, чтобы помочь вам, — говорит она, подняв руки.

Камила протискивается мимо меня и присоединяется к Аметист. Я выхожу из комнаты, давая женщинам-оперативницам указание вывести девочек. Если их опыт хоть чем-то похож на воспоминания, которыми поделился мой маленький призрак, то последнее, что им нужно, — это присутствие мужчины.

— Ксеро! — кричит Джинкссон из коридора. — Мы нашли вход в подвал.

Мое внимание привлекает какое-то движение на периферии. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как открывается дверь и появляется мужчина в полном обмундировании с автоматом, направленным на Джинкссона. Он стреляет, и пули попадают Джинкссону прямо в грудь.

Ярость придает мне сил. Я бросаюсь на стрелка и сбиваю его с ног. Пулемет отлетает в сторону, грохот заглушает рев в моих ушах. Мы сражаемся, его кулаки бьют меня по ребрам, но бронежилет смягчает удары.

Я срываю шлем с его головы, и моему взору предстает лицо, которое я почти узнаю: резкие черты, темные волосы и характерная татуировка возле правого глаза.

Мой кулак врезается ему в лицо, с приятным хрустом ломая нос.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен убить тебя прямо сейчас, — рычу я, сжимая его горло.

— Ксеро, верно? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Убей меня, и вся информация, которую ты ищешь, умрет вместе со мной.

Я сильнее сжимаю его горло, наслаждаясь его судорожными вдохами.

— Тебе следовало думать об этом, прежде чем стрелять в моего друга.

Еще одна фигура выбегает из коридора, но исчезает под грудой моих оперативников. Я срываю с этого засранца бронежилет и отталкиваю его в сторону.

— Поднимите его, — рычу я.

Пока я стою рядом, двое моих оперативников поднимают его на ноги.

— Покажи мне, где прячутся от наших датчиков другие инструкторы.

Джинкссон, пошатываясь, идет к нам, хватаясь за грудь, но от помощи отказывается.

— Я в порядке. Просто ребро ушиб.

Я хлопаю его по плечу.

— Этот придурок — твой. Заставь его заплатить.

Джинкссон и остальные тащат пленника в другую комнату, а мы идем к лестнице. Она узкая и неосвещенная, явно предназначена только для инструкторов. Когда я жил здесь, я и не подозревал, что отец держит Лолит наверху.

Мы подходим к тяжелой двери, и я жестом показываю одному из оперативников, чтобы он просверлил замок. Возможно, девочки и были склонны к Аметисту, но с мальчиками все будет по-другому. Я был счастлив здесь, как и все остальные. Для меня это заведение было убежищем от жестокого обращения со стороны отчима. Для Джинксона это был дом вдали от улиц.

— Будь готов ко всему, — говорю я сквозь шум.

Сверление прекращается, и оперативник быстрым ударом ноги открывает дверь. Мы выходим в другой коридор. Адреналин бурлит в моих венах. Это так знакомо, что я мог бы ориентироваться в нем даже во сне.

Вот и все — я в двух шагах от того, чтобы спасти мальчиков.

Сердце бешено колотится. Мысли скачут между тем, в каком состоянии мы найдем детей, и тем, как Аметист справляется с осознанием своего прошлого.

Мы подходим к общежитию, где я когда-то жил с Джинксоном и остальными, и подаю сигнал своей команде, чтобы они были наготове.

— Помните, — тихо говорю я. — Половина детей здесь даже не подозревают, что они убийцы.

Я взламываю замок и толкаю дверь. В общежитии чисто, порядок. Светят фонариками. Двенадцать мальчиков в возрасте от десяти до четырнадцати лет стоят в оборонительной позиции, прижавшись спинами к стене. Несмотря на то, что они напуганы, они готовы к бою.

— Отбой, оперативники, — приказываю я, используя формулировки, которые им должны быть знакомы.

— Представьтесь, — требует один из самых высоких мальчиков. Он темноволосый, уже ростом в метр восемьдесят, хотя черты лица у него еще детские. Ему не может быть больше четырнадцати.

Я делаю шаг вперед.

— Ксеро Гривз. Бывший воспитанник этого учреждения. Я здесь, чтобы забрать вас в дом на поверхности, где вы будете в безопасности и на свободе.

Мальчики обмениваются скептическими взглядами, их настороженность ощутима.

Старший мальчик сжимает кулаки.

— Откуда нам знать, что это не ловушка?

— Ваши инструкторы мертвы. Дельта ушла в подполье. Если вы хотите выжить, пойдемте со мной в мое убежище.

Они остаются на месте, и я не могу винить их в подозрительности. Этих парней приучили не доверять никому, кроме своих инструкторов. Я подхожу на шаг ближе, жалея, что не взял с собой Аметист или другую женщину-оперативника, чтобы усилить доверие.

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти, — говорю я, указывая на свою бывшую койку. — Я прожил в этом общежитии четыре года, прежде чем Дельта перевел меня в другое учреждение. Дети не должны выполнять работу взрослых. Их также не следует держать в заключении под землей. Я здесь, чтобы освободить вас.

В общежитии повисает тишина, пока ребята переваривают мои слова.

Их лидер бросает взгляд на своих товарищей, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Что ты хочешь, чтобы мы делали?

— Ходили в школу с детьми вашего возраста. Играли на улице. Заводили друзей. Читали книги, не связанные с боевыми стратегиями. — Я пожимаю плечами. — Знакомились с девушками.

Некоторые мальчики хихикают. На лицах других читается тоска, и это говорит о том, что я задел их за живое.

— У нас будет такое же общежитие? — спрашивает мальчик поменьше.

Я качаю головой.

— Никаких коек. Никаких придурков, пинающих твой матрас, пока ты пытаешься уснуть. Никаких пробуждений в облаке чьих-то пуков.

Они смеются.

Лидер прикусывает губу и снова оглядывается на своих друзей, которые пожимают плечами.

— Ладно, — наконец говорит он. — Мы пойдем с тобой. Но если это какая-то уловка…

— Это не уловка. — Я поднимаю руки. — Даю вам слово.

Когда мальчики выходят из строя, я жестом даю знак своим оперативникам, чтобы они начали выводить их из здания. Джинкссон и Камила проверят детей на наличие маячков, прежде чем отвезти их в безопасное место.

Когда последний из мальчиков выходит из комнаты, я в последний раз оглядываю здание, которое когда-то было моей тюрьмой. Счастье, которое я здесь обрел, омрачено манипулятивной тактикой, к которой прибегал отец, чтобы заставить меня подчиняться.

Я так близок к возмездию, что оно бурлит у меня под кожей, словно гудящее предвкушение встречи с ним после стольких лет. Я заставлю его заплатить за то, что он сделал со всеми нами, но за то, что он тронул мою Аметист, он лишится части тела.