66. АМЕТИСТ

Я ерзаю на переднем сиденье тележки, и от страха у меня перехватывает дыхание. Стены туннеля проносятся мимо в головокружительном размытом пятне, а присутствие Ксеро рядом со мной давит на меня своей тяжестью. Его молчание нервирует, и с каждой секундой напряжение нарастает, словно петля на шее.

Из всего, о чем мог попросить Ксеро, почему он выбрал ванну? Как, черт возьми, он отреагирует на мои шрамы? Отступать уже поздно.

В лучшем случае из-за моей нервозности он будет нянчиться со мной, как с поломанной игрушкой. В худшем случае он решит, что я слишком испорчена его отцом, и отдаст меня на попечение сестры. Или поселит меня в отдельной квартире, чтобы я не напоминала ему о победе его отца.

Когда мы добираемся до убежища, он ведет меня в раздевалку, где в шкафу есть халат. Он пушистый и достаточно длинный, чтобы прикрыть большую часть моих рваных ран. Он целует меня в лоб и уходит в ванную, откуда доносится звук льющейся воды.

Это проверка. Если я не выдержу простого купания, это докажет, что я все еще та сломленная, обманутая женщина, которую он вытащил из автобуса.

Я не могу этого допустить.

Он не должен знать, что я на самом деле та самая хнычущая девчонка, которую все использовали как пешку. Если я когда-нибудь встречусь с Долли, то должна буду взять себя в руки и покончить с этим, чтобы жить дальше.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что он не вышел из ванной, я снимаю спортивную одежду.

К этому моменту все следы сотрясения мозга исчезли. Мой взгляд падает на шрамы, пересекающие мою кожу, и я подавляю волну унижения и ярости.

Беспомощность переполняет меня. Я чувствую, как напрягаются мои мышцы, ощущаю удар клинка Дельты. По моей коже струится воображаемая кровь, и мне хочется закричать. Я стискиваю зубы, отгоняя воспоминания о Дельте, о Долли, об этих похотливых подонках.

Однажды они все за это поплатятся. Однажды их кровь покроет мою кожу.

Снова повернувшись к шкафу, я надеваю халат и вздыхаю, ощущая, как мягкая ткань ласкает мою кожу. Я представляю, что на моем теле нет никаких отметин, кроме шрамов, которые у меня с десяти лет. Он уже смирился с этими изъянами, когда мы думали, что они появились после автокатастрофы. Представляя себя цельной, я могу посмотреть в глаза Ксеро.

Я иду в ванную на дрожащих ногах, и мысли мои заняты мамой и ее ментальной гимнастикой. Эти порезы на моей спине и животе — дело рук маленькой девочки с психическими отклонениями, а не результат автомобильной аварии. Я никогда не задавалась вопросом, как ребенок мог вылететь из машины и не получить ни единого шрама на лице.

Ванная комната освещена свечами, которые отбрасывают мягкий теплый свет на кафельные стены. Ксеро садится на край ванны, проверяя температуру воды рукой. От ее поверхности поднимается пар, наполняя мои ноздри ароматом лаванды.

Наши взгляды встречаются, когда он поднимается с бортика, заставляя меня замедлить шаг. От него захватывает дух, он стоит с обнаженной грудью, с крошечным полотенцем, ненадежно облегающим бедра, которое едва скрывает очертания его члена.

У меня сжимается грудь, по коже пробегают мурашки, а пульс учащается. Волоски на затылке встают дыбом. Воздух между нами сгущается, заряженный электрическим током, который заставляет мое сердце биться быстрее, не давая возможности отвести взгляд.

О чем, черт возьми, я думала? Я не готова к сексу.

Покачиваясь на ногах, я крепче сжимаю халат, пытаясь выровнять дыхание. Пар клубится по всей комнате, окутывая мое тело, словно путы. Мой пульс учащается, когда я чувствую на себе его взгляд, моя кожа покалывает от его взгляда. Воздух становится густым от напряжения, дышать становится невозможно.

Взгляд Ксеро смягчается.

— Хочешь, чтобы мы были одни?

— Что ты имеешь в виду? — выпаливаю я.

— Все, что пожелаешь. Я могу оставить тебя одну, чтобы ты могла принять ванну, или зайти попозже, чтобы потереть тебе спинку.

Напряжение в груди спадает, и я вдыхаю полной грудью.

— Это какой-то трюк?

Он качает головой.

— Ты даже может отказаться от ванны.

— А ты думал, я хрупкая? — резко спрашиваю я.

Он приподнимает бровь.

— Аметист.

— Я хочу этого. — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

Он делает шаг вперед, заставляя меня вздрогнуть. Вместо того чтобы подойти ко мне, он направляется к вешалке для полотенец. Воспользовавшись открывшимся проходом, я бросаюсь за ним в ванную. Мое сердце бешено колотится, когда я снимаю халат и погружаюсь в теплую воду.

Она ласкает мою кожу, окутывая меня своим цветочным ароматом. Но я слишком засмотрелась на татуированную спину Ксеро, чтобы оценить это в полной мере.

Он не торопится с выбором полотенец. Я слежу за тем, как он гладит мягкую ткань, прежде чем положить полотенца на столешницу. Он с нежностью намыливает кусок мыла, и от этого зрелища у меня замирает сердце.

Я откидываюсь на спину в ванне, представляя, каково было бы ощутить эти пальцы на своей коже. Он продолжает ласкать неодушевленные предметы, и моя кожа начинает болеть от его прикосновений. Поднимается пар, создавая лавандовый кокон, который успокаивает мои расшатанные нервы.

— Готова, маленький призрак? — спрашивает он, все еще стоя ко мне спиной.

— Да, — пищу я.

Он оборачивается, и наши глаза встречаются на краткий, волнующий миг. От напряжения в его взгляде у меня по спине пробегают мурашки страха и предвкушения. Я хватаюсь за край ванны, пытаясь совладать с вихрем эмоций.

Комната сжимается, воздух становится гуще, и весь мир сводится к Ксеро, мне и бешеному стуку моего сердца.

Когда он наконец отводит взгляд, я опускаю глаза на его татуированную грудь и тихо ахаю. Это глупо, ведь я уже выучила тюремные фотографии наизусть. Мы сотни раз видели друг друга обнаженными, но все равно испытываем новые ощущения.

Как будто я вышла из того убежища другой женщиной, все еще сбрасывающей с себя старые слои, открывающей себя заново под его пристальным взглядом.

— Ты в порядке? — спрашивает он, нахмурившись.

Я ныряю под воду, погружаясь по шею.

— Это из-за шрамов. Они уродливые.

Слово «уродливая» повисает в воздухе, как грозовая туча, грозя пролиться дождем на то, что должно было стать особенным моментом. Затем мои шрамы начинают пульсировать. Я не могу понять, призрачная ли это боль или воспоминания о том, как я их получила, въелись в мою плоть.

Грудь Ксеро вздымается, он сокращает расстояние между нами и обхватывает мою щеку теплыми пальцами. На глаза наворачиваются слезы, и я опускаю ресницы. Через минуту он поймет, что я ему в тягость. Тогда все будет так же, как с мамой. Ксеро найдет предлог, чтобы отослать меня, и от него останутся только воспоминания.

— Аметист, посмотри на меня, — говорит он.

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

Его бледные глаза смотрят на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Я ищу на его лице признаки нетерпения, но вижу только непоколебимую любовь.

— В тебе нет ничего уродливого. Ни в твоем прошлом, ни в твоих травмах, и уж точно не в твоем теле.

Я вздрагиваею.

— Ты его еще не видел.

— Это не важно. Эти шрамы рассказывают твою историю не хуже, чем Рапунцель. Они доказывают твою силу и то, что ты выжила.

— Можешь этого не говорить, — бормочу я.

— Знаешь, почему я ответил на твое письмо, а не на все остальные?

Я качаю головой, мои кудри подпрыгивают, взгляд падает на воду.

— Ты сказала, что тоже убийца. Такой человек, как я, не может устоять.

— Я думала, это из-за страниц с ароматом, — бормочу я и смотрю на него сквозь ресницы.

Он ухмыляется, его голубые глаза сверкают.

— Да, но не твой божественный аромат вызывает у меня зависимость. А твоя стойкость. Ты — воин со шрамами. Моя вторая половинка.

У меня перехватывает дыхание, и я перевожу взгляд на татуировки, украшающие его грудь.

— Я вижу только совершенство.

— Дай мне руку.

— Зачем?

— Чтобы ты почувствовала мои шрамы.

Я слегка приподнимаюсь и вытаскиваю руку из воды. Ксеро берет мои пальцы и проводит ими по своему виску, давая мне почувствовать невидимый рубец.

— Два парня сбили меня с ног в школьном коридоре, чтобы произвести впечатление на моих старших братьев. Они пинали меня, пока я не потерял сознание.

— Ксеро, мне так жаль...

— Прибереги свою жалость для тех ублюдков, которые причинили тебе боль. Я планирую оставить их в живых, чтобы они пожалели, что родились на свет.

Он водит моими пальцами по своей голове, за ухом, по груди, рассказывая мне историю каждого шрама. В моей груди снова разгорается ярость от того, как Дельта мог устроить такое жалкое детство для Ксеро. Он погубил многих из нас, в том числе и меня.

— Ты не виноват, — шепчу я. — Ты был во власти этих людей и делал все, чтобы выжить.

Он криво улыбается.

— Я могу сказать то же самое о тебе.

И тут до меня наконец доходит. У нас с ним так много общего, что это даже пугает. Оба в детстве были убийцами. У обоих были братья и сестры, которые предали их самым немыслимым образом. Оба в равной степени травмированы. Оба хотят смыть свое прошлое кровью.

Дельта и так отнял у меня так много. Я не могу позволить ему испортить мои отношения с Ксеро. Я не позволю ему отнять у меня счастье.

Собрав всю свою храбрость в глубоком вдохе, я поднимаюсь из воды. Мои руки опускаются с груди, обнажая шрамы. Прохладный воздух овевает мою разгоряченную кожу, заставляя ее морщиться, и трепет пробегает по рваным ранам.

Ксеро отступает назад, не сводя с меня глаз.

— Можешь посмотреть, — говорю я.

Он колеблется несколько мгновений, прежде чем позволяет своему взгляду скользнуть вниз по моему телу. Я ищу в его чертах хоть какой-то намек на отвращение. Вместо этого он испускает долгий вздох. Это печаль, принятие и общая боль.

— Все, что я вижу, — это женщина, которую я люблю. — Его слова окутывают меня, как теплое одеяло, и его глаза снова встречаются с моими. — Но каждый мужчина, который когда-либо прикасался к тебе, умрет с криком.

Мое сердце трепещет. Я представляю, как мы вдвоем калечим и убиваем Барретта, Локка и Сета, оставляя Дельту и Долли для грандиозного финала.

— Иди в воду со мной, — шепчу я.

Ксеро ослабляет полотенце на поясе, и у меня замирает сердце. Я не смею опустить взгляд, чтобы проверить, есть ли у него эрекция. Он заходит в ванну вслед за мной и усаживает меня к себе на колени.

Тепло его тела окутывает меня, снимая напряжение. Я расслабляюсь, прижимаюсь к его широкой груди, закрываю глаза и шепчу:

— Смой с меня его прикосновения.

— Я никогда не буду считать тебя запятнанной или грязной, — шепчет он мне на ухо.

— Ксеро…

— Но я заменю его прикосновения своими, только когда ты будешь готова.

Он берет кусок мыла и намыливает его, намыливая руки. Проводя мыльными ладонями по моей шее, он массирует напряженные мышцы сильными пальцами. Я стону от его прикосновений, желая большего.

Может, стоит сказать ему, что я готова пойти дальше. А может, стоит заткнуться и позволить событиям развиваться своим чередом.

Когда он моет мне руки, его пальцы скользят по моей груди. Его прикосновения нежны, они напоминают мне о том, как Дельта прикасалась к моему телу, когда врезалась в мою кожу. Воспоминание всплывает на поверхность, и я вздрагиваю от укола лезвия.

Паника охватывает меня. На глаза наворачиваются слезы. Я задерживаю дыхание, не желая, чтобы Ксеро заметил, но это все равно что сдерживать поток. Когда его руки скользят по моему животу, я всхлипываю.

Сильные руки Ксеро обхватывают мою талию, возвращая меня в настоящее.

— Все в порядке, маленькое привидение. Я здесь, чтобы поймать тебя, если ты упадешь.

Горе вырывается из моей груди, словно поток, пробуждая глубоко запрятанные воспоминания, от которых я отгородилась. Воспоминания, которые Ксеро из моих галлюцинаций запер до тех пор, пока я не буду готова с ними справиться, всплывают с пугающей яркостью. Ванная комната исчезает, сменяясь ярким светом в лечебнице. Мои мышцы напрягаются. У меня учащается дыхание. Пульс отдается в ушах в такт моей панике.

— Теперь ты в безопасности. Я здесь. Дыши вместе со мной. — Голос Ксеро — это якорь, который мне нужен, чтобы справиться с этим воспоминанием.

Пока я делаю вдох и выдох, Ксеро уверяет меня, что я красивая, сильная, что я выживу. Я рассыпаюсь на части в его объятиях, но он собирает меня по кусочкам.

Я сосредотачиваюсь на его голосе, его спокойном присутствии, его неизменной поддержке. Это возвращает меня в настоящее, напоминает, что я в безопасности. Паника отступает, сменяясь глубоким чувством облегчения. Я больше не в лапах Дельты. Я с Ксеро.

— Это было так страшно, — говорю я дрожащим голосом.

— Хочешь рассказать мне об этом? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Дай мне минутку.

Он целует меня в висок.

— Не торопись.

Я снова чувствую тепло ванны, а также силу и поддержку Ксеро. Я растворяюсь в его теле, переполненная благодарностью.

После ванны Ксеро помогает мне выбраться и укутывает меня в теплые полотенца. Он усаживает меня на табурет и опускается на колени у моих ног, вытирая меня, словно я его самое ценное сокровище.

Он смотрит на меня и улыбается.

— Я так горжусь тобой.

— Спасибо, что помогаешь мне, — бормочу я. — И что не требуешь большего.

— Я не буду прикасаться к тебе так, пока ты не будешь готова, — говорит он.

— А как ты узнаешь, что я готова?

Он прижимается губами к моей ступне, его губы скользят по большому пальцу, и от этого поцелуя по внутренней стороне моего бедра и ниже, к самому сердцу, пробегают искры удовольствия. У меня перехватывает дыхание, и я сжимаю бедра, пытаясь сдержать нахлынувшее желание. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрит от напряжения. Его взгляд темнеет, погружая меня в пучину страсти, и я уже не могу думать ни о чем, кроме того, как сильно я его хочу.

— Я не буду тебя трахать, пока ты сама не попросишь, — говорит он своим низким голосом, от которого у меня мурашки по коже.

Мой клитор набухает, а между ног пульсирует. Я приоткрываю губы, чтобы попросить еще, но напряженную тишину нарушает жужжание. Я отшатываюсь.

— Что это?

Взгляд Ксеро становится жестким.

— Тайлер прислал сообщение о помощнике твоего отца. — Он поворачивается к панели за стойкой и говорит: — Доклад.

— Мы нашли несколько женщин в возрасте от тридцати лет и старше по имени Ребекка Тейлор, живущих в Нью-Джерси. — Из динамика доносится голос Тайлера. — Нам нужна Аметист, чтобы опознать их.

Ксеро смотрит на меня, нахмурив брови.

— Ты готова?

Я тяжело сглатываю, спокойствие, навеянное ванной, улетучивается.

— Да, поехали.

Мы выходим из ванной в гостиную, минуя кровать и диваны, и подходим к рабочему месту. На столе стоят компьютеры с выключенными экранами. Сердце замирает, когда я сажусь на стул, а Ксеро кладет руку мне на плечо, удерживая меня в настоящем. Мне не стоит нервничать. Бекки всегда была добра к нам с Долли, но в глубине души я задаюсь вопросом, знала ли она, что папа был торговцем людьми.

На экране появляются фотографии из реестра транспортных средств, на каждой из которых изображены разные женщины. Я просматриваю множество изображений с разными вариантами имени папиной помощницы. Каждое лицо сливается со следующим, пока я не останавливаюсь на одном.

У меня перехватывает дыхание. Это женщина с круглым лицом, розовыми щеками и вьющимися рыжевато-каштановыми волосами. Они разделены пробором посередине, но могли бы соперничать с афропрической Релейни.

— Это она, — хрипло говорю я.

— Ребекка Тейлор, квартира 5В, Элм-стрит, 432, Кармел, Нью-Джерси, — говорит Тайлер.

— Что еще у вас есть на нее? — спрашивает Ксеро.

— Одну секунду.

На линии повисает тишина. Я смотрю на фотографию Бекки, вспоминая нашу последнюю встречу. Мы с Долли сидели на заднем сиденье папиной машины, пока он парковался возле ее дома. Бекки подошла к двери с нашими чемоданами и несколькими коробками с поделками. Я не заметила подъехавшую к нам машину, пока из нее не вышла Каппа, наша инструкторша, которую мама в дневнике называла Шарлоттой.

Она прошла мимо нас к Бекки, взяла вещи и сложила их в багажник своей машины.

— Ты в порядке? — спрашивает Ксеро.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания.

— Бекки была очень милой. Однажды она взяла нас с Долли на волонтерскую работу в приют и заставила раздавать батончики бездомным детям.

— Ты это помнишь? — спрашивает он, приподнимая брови.

Я потираю затылок и усмехаюсь.

— Можно подумать, воспоминания загружаются как файлы, но на самом деле это больше похоже на то, как если бы ты выуживал их из черной дыры.

Уголки его глаз подрагивают.

— Что еще ты помнишь?

Прежде чем я успеваю ответить, из динамика раздается голос Тайлера.

— Ребекка Тейлор работает в агентстве по усыновлению «Святые сердца», которым руководит женщина по имени Шарлотта Бэнкс.

Это имя поражает меня, как удар под дых. Мы оба вскакиваем на ноги.

— Шарлотта?

— Покажи нам ее фотографию, — рычит Ксеро напряженным голосом.

Секундой позже Тайлер показывает фотографию красивой блондинки с волосами, собранными в шиньон. Она улыбается в камеру, но эти холодные глаза невозможно не узнать. Воспоминания обрушиваются на меня, как цунами, заставляя щипать глаза. При виде Шарлотты меня охватывает ужас, который никогда не покидал меня, даже когда я не помнила о ее жестокости.

— Это она, — выдыхаю я. — Инструктор, которая всегда хвалила Долли, а не меня. Няня, которая преследовала меня в кошмарах и пыталась свести с ума. Сука, убившая моего младшего брата.

Пока я тяжело дышу, Ксеро обнимает меня за плечи.

— Мы ее достанем. Она заплатит за все, что сделала с тобой и твоей семьей.

Я смотрю в пустоту, погрузившись в череду адских кошмаров. Где-то на периферии моего сознания Тайлер спрашивает, что делать дальше. Ксеро требует предоставить больше информации о Шарлотте и ее агентстве по усыновлению.

Слова доносятся до меня как сквозь туман, но меня поглощает жгучее желание отомстить.