65. КСЕРО

Я опускаюсь на колени рядом с Аметист, мое сердце бешено колотится, пока я проверяю ее пульс. Она дышит, но без сознания. Каждая секунда кажется вечностью, пока я жду, когда она очнется.

Камила тяжело дышит, присев рядом с нами на корточки.

— Ксеро, прости меня.

— Не надо. — Я сжимаю руку сестры. — Она сама этого хотела.

Переведя взгляд на Аметист, я кладу руку ей на плечо. Тепло ее кожи убеждает меня в том, что она все еще со мной.

— Детка, ты меня слышишь?

Ее локоны рассыпались, обрамляя прекрасное лицо, словно ореол из темноты и света. От одного ее вида, даже в таком уязвимом состоянии, у меня перехватывает дыхание. Сердце сжимается. Она такая храбрая, хочет встретиться лицом к лицу со своей сестрой, но она слишком торопится.

Она шевелится, ее ресницы трепещут. Затем она поднимает на меня взгляд, ее зрачки расширены, а вокруг них — крошечный зеленый ободок.

— Ксеро? — шепчет она слабым голосом. Мое имя на ее губах — как спасательный круг.

Я глажу ее по щеке.

— Это я. Ты в порядке?

Она кивает, взгляд ее расфокусирован.

— У меня появилось новое воспоминание.

С облегчением выдохнув, я откидываюсь на пятки. Она пытается встать, но я укладываю ее обратно на коврик.

— Пока нет. Можешь рассказать мне об этом, пока отдыхаешь.

Она делает глубокий прерывистый вдох.

— Я помню кое-что из того, что произошло до дневника. В основном летний лагерь. Там мы впервые встретили Дельту.

Ее голос срывается, и я чувствую боль, скрывающуюся за каждым словом. Я сжимаю ее руку, возвращая ее в настоящее.

— Теперь ты в безопасности, Аметист. Он больше не причинит тебе вреда.

— Это было в кампусе в лесу. Он руководил нашими тренировками и отправлял нас на задания.

Я резко втягиваю воздух сквозь зубы. Камила ахает, но молчит. Мы оба изучили дневник, который получили от сестер Салентино. Это самое изобличающее доказательство за последние годы, указывающее на то, что Отец не прекратил охоту на убийц Лолиты, но осознание того, что все это правда, открывает перед нами ужасающую перспективу.

— Мой отец… — Она отгоняет эту мысль. — Мой отчим отвез нас в школу-интернат «Три судьбы». Там мы впервые встретились с Дельтой.

Я слушаю ее рассказ, и у меня расширяются глаза, когда я собираю воедино фрагменты ее прошлого. Каждое ее слово — как нож в сердце. Отец сказал девочкам ту же ложь, что и нам, чтобы сделать их миссию более выполнимой. В шприцах были не успокоительные, а яды.

Мы, ребята из моего подпольного центра, могли позволить себе роскошь делать инъекции нашим жертвам, просто проходя мимо них в общественных местах. Лолитам приходилось проникать в их личное пространство.

Ярость бурлит в моих жилах, пока Аметист описывает три задания. Каждое из них вызывает волну гнева, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Первое задание — званый ужин, который близнецам пришлось пережить, прежде чем их отвели наверх, чтобы они убили хозяев. Второе задание — вечеринка в доме, где с детьми обращались как с расходным материалом. Третье задание они выполнили вместе, убив высокопоставленного полицейского.

Я тяжело дышу, пытаясь совладать с гневом. Аметист нужна моя поддержка, а не моя ярость. Я не могу позволить своим эмоциям затмить ее потребность в том, чтобы ее услышали. Я не хочу, чтобы моя реакция воспринималась как осуждение.

— Ты помнишь какие-нибудь ориентиры, которые видела, когда была в «Трех судьбах»? — спрашивает Камила, стоя рядом со мной.

Аметист на несколько секунд замирает, нахмурив брови.

— Мы проехали мимо аэропорта… Я помню, как Долли спросила, не за границей ли «Три судьбы». Когда мы были на улице, то могли видеть и слышать, как садятся и взлетают самолеты.

Я киваю, обдумывая эту новую деталь.

— Это хорошо. Это дает нам представление, с чего начать. — Я бросаю взгляд на свою сестру, которая уже отправляет сообщение Тайлеру. — Что-нибудь еще?

Она облизывает губы — нервная привычка, за которой я замечал и раньше.

— Там была водонапорная башня в форме чайника. И папа… У него была ассистентка по имени Бекки Тейлор. Он оставил наши чемоданы у ее дома рядом с аэропортом, когда вез нас в "Три судьбы". На обратном пути он забрал их.

Камила записывает детали.

— Спасибо, — говорю я, и у меня сжимается сердце. Кажется, что слов недостаточно для выражения благодарности и печали, которые я испытываю из-за того, что ей пришлось пережить.

Я сжимаю ее руку.

— Ты невероятно храбрая, маленький призрак. Спасибо, что поделилась с нами.

Аметист садится, ее глаза загораются решимостью.

— Я хочу продолжить спарринги.

Видеть, как она заставляет себя двигаться, — все равно что получить удар ножом в грудь.

— Тебе нужно отдохнуть и восстановиться.

— Но только бои вернули мне воспоминания, — говорит она срывающимся голосом.

Боль в ее глазах трогает меня до глубины души, и мне трудно ей отказать. Но я не могу допустить, чтобы ей и дальше причиняли боль. Мне нужно найти более безопасный способ.

— Есть и другие способы получить доступ к твоим воспоминаниям, не прибегая к снотворному. Хочешь с кем-нибудь поговорить?

Она качает головой и вздыхает, поджав губы.

— Меня тошнит от психиатров. Разговоры с доктором Сэйнт не принесли мне ничего, кроме разочарования.

— Давайте обратимся к доктору Диксону. Он наш главный врач.

Камила уходит, чтобы помочь Тайлеру с новыми зацепками, пообещав держать меня в курсе. Я веду Аметист по туннелям в наш лазарет. Это наше самое дорогое убежище, оборудованное операционными и ультрасовременными сканерами. Благодаря моим связям с обслуживающим персоналом «Мойры» мы всегда в курсе последних медицинских достижений.

— Останешься со мной? — спрашивает она, когда мы спускаемся по лестнице в подвал.

Я опускаю взгляд на ее огромные зеленые глаза, в которых читается такая уязвимость, что мне хочется укутать ее в вату. Я протягиваю руку и беру ее за ладонь, даря утешение своим прикосновением.

— Всегда, — с трудом выговариваю я.

Я остаюсь с Аметист, пока ей делают МРТ, неврологический осмотр и заключительный токсикологический анализ. Когда доктор Диксон выносит вердикт о том, что она здорова, он советует не пытаться вызвать новые воспоминания.

Аметист хмурится.

— Но я могу вспомнить еще одну подсказку.

— Ты и так дала нам достаточно, — говорю я.

— Пожалуйста, Ксеро.

Я поворачиваюсь к доктору Диксону, и тот вздыхает.

— Гинкго билоба и женьшень могут помочь прояснить сознание. Это лучшее, что я могу порекомендовать для стимуляции памяти.

— А как насчет гипноза? — спрашивает она, и в ее голосе слышится отчаяние.

Я сжимаю ее руку. Она слишком рискует. Я не могу допустить, чтобы она пострадала из-за нас.

Он потирает подбородок.

— У Мойры есть метод восстановления подавленных воспоминаний оперативников. Он очень интенсивный и предполагает прием большого количества наркотиков перед тем, как войти в белую комнату. Это еще одна форма пытки, призванная высвободить то, что было подавлено.

У нее перехватывает дыхание, кожа бледнеет.

— Белая комната… похожая на палатку?

Я хмурюсь, и в животе у меня все сжимается. Она могла узнать об этой технике только одним способом.

Доктор подается вперед, его глаза расширяются.

— Вам это знакомо?

— Вот что со мной сделала Дельта, — шепчет она, опустив голову. — Я не хочу снова через это пройти.

Моя кровь вскипает от непреодолимого желания отомстить. Я хочу представить ей избитое и связанное тело отца в цепях, чтобы она могла отплатить ему за каждую минуту страданий, которые он ей причинил, ржавыми лезвиями бритвы.

Я сжимаю ее плечо и наклоняюсь, чтобы успокоить.

— Никто тебя ни к чему не принуждает. Тебе даже не нужно принимать травы.

Мы выходим из лазарета и возвращаемся в убежище по темным туннелям. В голове у меня полный сумбур из-за мучений, которые Отец заставил ее пережить, когда она была и ребенком, и взрослой.

Я годами гадал, что случилось с убийцами Лолиты, и в конце концов влюбился в одну из них. Где остальные и смогу ли я спасти их, когда та, что у меня есть, все еще борется?

Аметист хватает меня за руку.

— Мне нужно избавиться от прикосновения Дельты, — говорит она дрожащим голосом. — Как будто он все еще здесь.

В груди у меня все горит от смеси гнева и печали. Мысль о том, что отец все еще завладел ею, невыносима.

— Когда мы его догоним, я позволю тебе пролить его кровь.

— Я не это имела в виду.

Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с ее зелеными глазами, черты ее лица искажены болью. Ее уязвимость в этот момент — как незаживающая рана, требующая тщательного ухода. Я с трудом сглатываю, заставляя себя смотреть в туннель впереди и напуская на лицо маску спокойствия.

— Что тебе нужно от меня прямо сейчас? — спрашиваю я ровным голосом.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Это единственное, что поможет мне почувствовать себя чистой.

Ее мольба разрывает мне сердце, заставляя разрываться между желанием и необходимостью защитить ее от нее самой. Если я прикоснусь к ней раньше, чем она будет готова, это только углубит ее раны. Я не могу позволить, чтобы моя потребность в ней затмевала мои суждения.

— Ксеро?

— Я не причиню тебе непоправимого вреда, — бормочу я.

— Я сталкивалась и с худшим, — возражает она. — Я справлюсь с этим.

Но я знаю, что она не сможет. Некоторые из наших женщин-оперативниц, которые спали с мужчинами в рамках своих обязанностей в "Мойре", не могут смотреть в лицо противоположному полу. То, что пережил Аметист, было жестоким, не требующим согласия, грубым. Она еще не оправилась от пережитых в детстве травм.

Мои инстинкты защитника дают о себе знать, говоря мне не принимать во внимание ее требования. Мне нужно быть уверенным, что она не просто изнывает от отчаяния.

— Как ты можешь быть готова к этому после всего, что произошло?

— Я должна быть готова, — говорит она твердым голосом. — Я не могу оставить эти мысли в качестве последних воспоминаний о близости с мужчиной.

— А как это повлияет в долгосрочной перспективе? На тебя, на нас? — спрашиваю я, вглядываясь в ее глаза в поисках хоть каких-то признаков сомнения.

— Мы разберемся, — бормочет она.

Чувство вины терзает мою совесть. Если мне придется думать об этих подонках, я с кого-нибудь шкуру спущу. Все то дерьмо, что я натворил с ней в те первые недели после тюрьмы, подорвало ее психическое состояние. Если я прикоснусь к ней сейчас, то пополню список хищных ублюдков.

— Я не собираюсь пользоваться твоей уязвимостью.

— Ты помогаешь мне исцелиться. — Она хватается за мою руку, и в ее хватке одновременно мольба о помощи и спасательный круг.

Я делаю глубокий вдох, и моя решимость крепнет. Чего я на самом деле боюсь? Потерять контроль? Подвести ее доверие? Я лучше справлюсь. Мне нужно быть сильной ради моего маленького призрака.

— Шаг за шагом. Давай начнем с чего-нибудь попроще.

Она кивает, ее дыхание учащается.

— Например, что?

— Если ты залезешь в ванну и позволишь мне тебя искупать, мы сможем поговорить о следующем шаге, — говорю я.

Она колеблется, ее тело напрягается. Я смотрю на нее краем глаза и вижу, как решимость сменяется страхом.

— Ладно, — наконец говорит она дрожащим голосом. — Давай искупаемся.