58. АМЕТИСТ

Я иду по темному коридору, чувствуя на себе пристальный взгляд Ксеро. Он беспокоится о моем психическом состоянии, но я как никогда ясно мыслю.

Возможно, мамин дневник и не помог мне вспомнить прошлое, но он точно раскрыл тайну ее поведения. И моего тоже.

Теперь я понимаю, откуда берутся галлюцинации и почему мой разум рисует только тех людей, которых, как мне кажется, я убила. Папа даже не был моим настоящим отцом. Это был какой-то мертвый мафиози. Не могу поверить, что такая помешанная на контроле женщина, как мама, могла так легко потерять из виду своих детей.

Мама думала, что еще один ребенок сделает их идеальной семьей, но как она могла не знать, что папа узнает о ее интрижке?

Ее последняя запись в дневнике объясняет, за что она меня ненавидела. Я была напоминанием обо всех ее ошибках: об убитом ребенке, о дочери, которую продали в рабство, о семье Салентино, заставившей ее заниматься проституцией. Со временем жертвы, на которые она шла, чтобы уберечь меня, стали казаться бессмысленными, когда след Долли остыл.

А когда я превратилась в убийцу, ее любовь ко мне превратилась в ненависть.

Что, черт возьми, случилось с доктором Форстером? Я почти уверена, что он тот самый жуткий психиатр из моих воспоминаний. Дневник внезапно оборвался, так и не завершившись.

Ксеро открывает дверь, за которой в темном углу свернулся калачиком обнаженный Клайд Проктор. При виде нас он вздрагивает и съеживается.

Я представляю себя скорчившейся в позе эмбриона, и только галлюцинация защищает мой рассудок. От этого воспоминания меня переполняют эмоции, и я едва стою на ногах. Но теплая рука Ксеро на моем плече придает мне сил.

— Аметист, — шепчет он.

Я встречаюсь с его обеспокоенным взглядом. Что бы он ни увидел в моих глазах, он отступает и выпрямляется. Этот ублюдок принадлежит мне. На этот раз я не сломаюсь. Я намного сильнее своего прошлого.

Обернувшись к Проктору, я шиплю:

— Вставай.

Он вздрагивает.

— Кто там?

— Посмотри и узнаешь.

Проктор поднимает голову и, встретившись со мной взглядом, ахает.

— Долли?

Оскорбление хлещет меня, как пощечина. Я вхожу в камеру, моя грудь вздымается и опускается от ярости.

— Присмотрись получше.

Узнавание мелькает на его лице, когда он понимает, что я не жена его босса, а женщина, которую он снимал, страдающую от множества унижений. Все признаки надежды превращаются в гротескную маску ужаса.

— Эми… о мой Бог. Мне жаль. Я не…

— Что не делал? — огрызаюсь я. — Не стоял в стороне, пока меня унижали и пытали ради видеозаписи? Не присоединился к поисковой группе, чтобы вернуть меня, когда я сбежала? Или ты собираешься отрицать, что дрочил мне в рот?

Проктор с криком отшатывается назад.

С рычанием Ксеро надвигается на мужчину, его ярость обжигает меня сзади, но я поднимаю руку, чтобы его остановить.

— Это моя месть, — говорю я.

Ксеро едва заметно кивает. Он буквально дрожит от желания разорвать этого человека на части, но сдерживается. Ради меня.

Через мгновение он вкладывает мне в руку рукоять ножа. Его низкое рычание разносится по камере, вторя рычанию дикого зверя, поселившегося в моем сердце. Оно грохочет от нетерпения, жаждет возмездия.

Адреналин бурлит в моих венах, наполняя меня силой, от которой дрожат пальцы в предвкушении убийства. Они сжимаются вокруг рукояти ножа, готовые нанести удар в любой момент.

— Зачем, Клайд? — спрашиваю я, тяжело дыша.

Он качает головой.

— Я не...

Я не слышу, что он говорит дальше. Не успеваю я опомниться, как уже бью его ножом по лицу.

— Еще раз меня обманешь, и я отрежу тебе яйца.

Он кричит громче, чем я когда-либо, и кровь, заливающая его лицо, не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Только не сейчас, когда он еще дышит.

Прислонившись к стене и подтянув колени к груди, он закрывает глаза и содрогается. Он забивается в угол, вжимаясь в бетон, как будто тот может его поглотить.

— Что ты хочешь знать? — хрипло спрашивает он.

— Расскажи мне, как человек, который учился на кинорежиссера, стал снимать низкопробные фильмы.

Проктор хнычет, и его всхлипы разносятся по маленькой комнате.

Прерывисто дыша, он рассказывает историю о студенте, который попал не в ту компанию. Его сосед по комнате в общежитии пригласил его посмотреть видео, которые он взял напрокат в X-Cite Media. Когда его пригласили стать членом клуба, он позволил Клайду воспользоваться своим компьютером, чтобы получить доступ к большему количеству контента.

Они видели, как другие участники выкладывали видео со своими подвигами, и его друг уговорил Проктора установить в их комнате в общежитии несколько камер, чтобы снять его с обдолбанным студентом. Когда Проктор смонтировал видео и выложил его на сайт, сосед по комнате получил похвалу за операторскую работу.

— Сам Дельта связался со мной и узнал мою историю. Он спросил, не хочу ли я стать каскадером в одном из его фильмов, — сквозь слезы бормочет Клайд.

Я с недоверием смотрю на этого жалкого человечишку.

— Как вы избавились от той первой девушки?

— Мы ее не убивали, — отвечает он, и в его голосе слышится обида. — Она проснулась в замешательстве и ушла.

— Значит, вы не убиваете невинных женщин, — говорю я ровным голосом.

— Точно. — Он смотрит на меня, и его глаза сияют с отвратительной искренностью. — Я хороший парень. Я ни разу в жизни не поднял руку на женщину.

Ни разу в жизни не поднял руку на женщину.

Какой милый, порядочный парень.

Что-то в моей душе срывается, и я смеюсь. Смеюсь до упаду. Смеюсь так сильно, что меня скручивает от смеха, а на глазах выступают слезы. Я никогда не слышала ничего настолько бредового, настолько безумного.

Ксеро делает шаг вперед и кладет руку мне на плечо, но я сбрасываю ее. Это касается только меня и Проктора.

Проктор смотрит на меня, дрожа всем телом, — возможно, теперь он осознал, какие взрывные последствия могут иметь его слова.

Я скалю зубы.

— Ты наблюдаешь за унижением беспомощных женщин, снимаешь это на камеру. Ты лишаешь их человечности. Но если ты не втыкаешь в них нож, значит, ты хороший парень?

Его лицо застывает в гримасе ужаса.

Мой смех стихает, сменяясь горьким презрением.

— Нет, ты просто потворствуешь насильникам и убийцам.

Когда он переводит взгляд на Ксеро, я бросаюсь на него с ножом.

— Не смотри на него, как на помощника. Он тебе не брат, черт возьми.

Он с криком оборачивается, закрыв лицо руками. Его жизненно важные органы теперь обращены к стене, и мне остается только его спина.

— Сколько? — кричу я, перекрывая его вопли.

— Что?

— Над сколькими фильмами ты работал?

— Над двумя.

— Не ври мне. — Я подчеркиваю это слово взмахом клинка, рассекая ему плечи.

Кровь толстыми струйками стекает по его спине.

— Пять, — кричит он.

— Сколько? — кричу я, делая еще несколько надрезов.

— Двенадцать. Клянусь. Тринадцать, если считать тот, что мы сделали в комнате в общежитии.

— Как зовут твоего соседа по комнате? — спрашиваю я.

— Натан. Натан Вэнс. Он работает в юридической фирме «ДиМарко» стажером.

Я оглядываюсь и вижу, что Ксеро удивленно поднимает брови. Это название фирмы, которая представляла его интересы, когда он попал в тюрьму. И где работает сестра Майры.

— Я могу назвать вам имена всех участников. Что угодно. Только, пожалуйста, перестаньте вырезать.

— Слишком поздно, — протягивает Ксеро. — Мои люди уже скачали все данные с серверов X-Cite Media.

У меня было еще с десяток вопросов к нему. Я хотела узнать, чувствовал ли он себя сильным, снимая убийства женщин, или просто причинял им боль ради забавы. Но он лишь повторял ту же бессмыслицу о том, что не причинял женщинам прямого вреда. Он понятия не имеет, что работа над фильмом ужасов делает его непосредственным соучастником.

Разговаривать с ним бесполезно, пока он считает себя одним из хороших парней. Он ничем не отличается от десятков людей, которые достали телефоны, чтобы заснять брата Ксеро, насильника из метро, и ничего не сделали, чтобы остановить его, когда он сбежал в туннели.

— Ты подонок, Проктор.

Я прижимаю кончик ножа к одному из промежутков между его ребрами.

— Ты снял тринадцать видео, так что у тебя тринадцать шансов умереть.

— Пожалуйста, не надо, — кричит он, уткнувшись в стену.

— Повернись.

Он качает головой.

— Как хочешь. — Я вставляю лезвие глубже, с удовлетворением ощущая, как оно входит между его ребрами. — Считай, или я начну сначала.

— Один, — выдыхает он, все еще вжимаясь в стену.

Я вытаскиваю мокрое лезвие и вставляю его в другое место, на этот раз слегка повернув. Его мучительный крик заглушает рев мстительной ярости в моих ушах.

Он с трудом выдыхает:

— Два.

Воздух становится жарким, и мой лоб покрывается испариной. Тело, которое я разрезаю, бесконтрольно трясется, пока он стонет, называя следующее число.

— Хороший мальчик, — цежу я сквозь зубы. — Ты так хорошо держишь нож.

Ксеро тяжело дышит у меня за спиной, но не вмешивается. Это медленное убийство противоречит всем его принципам наемного убийцы. Но я не собираюсь допрашивать этого ублюдка. Все дело в возмездии.

Мои удары становятся все быстрее, и голос Проктора превращается в сдавленное хныканье. В десять секунд его хрупкое тело бьется в конвульсиях у бетонной стены, и я даю ему передышку.

— Еще три, — говорю я низким голосом. — Ты готов встретить свою смерть?

Следующее слово вырывается у него с булькающим всхлипом, и он оборачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

Когда я смотрю ему в лицо, то вижу не монстра из своих кошмаров, а жалкого труса, который получает удовольствие, прячась за спинами более сильных монстров. Он — стервятник в человеческом обличье, который ничего не делает, чтобы остановить зло, потому что слишком занят тем, чтобы урвать свой кусок. Кровь стекает с его губ на узкую грудь и капает на бетонный пол.

— Ты мне уже надоел, — огрызаюсь я.

Он морщится и зажмуривается.

— Вставай.

Когда он мотает головой, Ксеро делает шаг вперед и хватает его за шею.

— Прикончи его, — рычит он низким голосом. Бледные глаза горят гордостью, они впиваются в мои с такой силой, что у меня учащается пульс. Его челюсть напрягается от удовольствия, и у меня перехватывает дыхание.

От того, как он доминирует над тем, кто меньше его, у меня учащается пульс. Та часть меня, которая всегда стыдилась своих вспышек агрессии, радуется, что нашла родственную душу.

Я пронзаю жалкий, обмякший пенис Проктора, выпуская струю крови. Он свисает на двух клочках плоти, и я вожу лезвием из стороны в сторону, разрезая оставшиеся волокна.

Его крик отдается у меня в ушах, он бьется в конвульсиях — раз, два, три — и обмякает.

— Еще двое, — говорит Ксеро.

Я наношу удар в уголок его рта, а затем еще один, чтобы придать ему гротескную улыбку. Его тело лишь слегка вздрагивает. Ксеро бросает его на пол.

Вместе с ним на пол падает и частичка моей травмы. Это лишь малая толика того, что я должна сделать. Это непосильная ноша, с которой я не справлюсь, пока не убью каждого ублюдка, который меня тронул.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ксеро, его глаза сияют от гордости.

— Как будто наконец могу вздохнуть полной грудью, — отвечаю я охрипшим голосом.

Он делает шаг вперед, его грудь вздымается, а сердце бьется так сильно, что его удары отдаются вибрацией в моей коже.

— Я и не знал, что ты можешь быть такой смертоносной, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Ты была так прекрасна, когда отрубила ему член.

Я хватаю его за воротник пуленепробиваемой куртки и притягиваю к себе. Наши взгляды встречаются, его бледно-голубые глаза пылают. Его горячее дыхание обжигает мое лицо, разжигая пламя моего желания. Я так сильно его хочу, что мне больно.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но тут раздается сигнал тревоги.

Я отшатываюсь.

— Что это?

— Тревога по периметру, — рычит он. — Кто-то приближается.