57. КСЕРО

Я не ожидал, что Аметист сможет убить этого человека. Ее травма слишком свежа, а эмоции слишком сильны. Должно быть, она увидела, что ее подруга в порядке, и захотела сразиться со своими демонами раньше, чем была к этому готова, но исцеление требует времени.

Сейчас Аметист сидит на кухне и ест разогретые фрикадельки. За обедом она с трудом съела две порции, но теперь справилась с четырьмя. Ее улучшившийся аппетит — это шаг вперед.

И мои прикосновения успокоили ее. То, что она опиралась на меня, когда мы сидели на улице, было неожиданным, но приятным сюрпризом. То, что она обратилась ко мне, было бальзамом на душу. Я чувствую, что стал на шаг ближе к тому, чтобы вернуть ее доверие.

Я сижу напротив нее, потягиваю свой черный кофе и просматриваю сообщения от группы, проводящей допрос. Заместитель шерифа Карл Хантер раскрыл адрес таунхауса в Бомонт-Сити, который Отец использует для приема гостей. Я отправил туда небольшую группу, чтобы сжечь его дотла.

Аметист поднимает на меня взгляд, ее глаза блестят, но в них больше нет отчаяния. Теперь в них сияет решимость. Моя маленькая призрачная девочка стойкая. Рано или поздно она потребует еще одного шанса, чтобы встретиться лицом к лицу со своим обидчиком.

— Тебе нужно что-нибудь еще? — спрашиваю я.

Она качает головой, отчего ее красивые кудряшки подпрыгивают.

— Тебе понравилась Майра?

Я хмурю брови. Она незначительна, как и большинство людей за пределами моего ближайшего окружения. Легкое раздражение, но в остальном ничем не примечательное. Учитывая их связь, я тщательно подбираю слова.

— Она тебе нравится, и она верный друг.

— Что это значит?

— Тот, кто делает счастливой тебя, делает счастливой и меня, — отвечаю я, и это правда.

Возможно, Майра Манчини подтолкнула Аметист к публикации писем, которые я хотел сохранить в тайне, и заманила ее в лимузин, полный хищников, но она никогда не отказывалась от их отношений.

В отличие от Мелони Кроули.

Я наклоняюсь через прилавок, и мое сердце сжимается от воспоминаний об этой запутанной истории. Несмотря на небольшой срыв Аметист, сегодня все прошло на ура. Рискну испортить ей настроение, напомнив о дневнике Мелони?

Эгоистичный ублюдок во мне говорит, что лучше держать ее в неведении и подождать, пока она придет в себя. Но если я буду что-то скрывать от Аметист, она перестанет мне доверять. В прошлый раз, когда я скрыл от нее правду, я очнулся в горящей комнате.

Мы погружаемся в уютное молчание: она макает пятую по счету аранчини в соус маринара, а я потягиваю кофе. Теперь, когда она вышла из больницы, ее присутствие наполняет эту кухню теплом. Если я заговорю о дневнике, это может замедлить ее выздоровление, но разве не лучше, чтобы она узнала о своем прошлом сейчас, а не потом?

Сделав глубокий вдох, я выдавливаю из себя слова, которые, я знаю, вызовут у нее негодование. Ее отношение ко мне изменится, когда она поймет, что я не первый, кто сводит ее с ума, притворяясь призраком.

— Аметист, — начинаю я, впиваясь в нее взглядом. — Тебе нужно кое-что знать.

Она замирает, вилка зависает в воздухе, глаза расширяются.

— Это насчет того, как мы будем спать?

Я широко раскрываю глаза. Стряхиваю с себя удивление.

— Что?

— Мое лечение закончилось, а кровать в моей палате достаточно большая, чтобы на ней могли спать двое.

— И что? — Я приподнимаю бровь.

— В лечебнице Ксеро всегда обнимал меня, когда я засыпала, — бормочет она, опуская ресницы. — Его здесь нет, так что…

Ревность и страх вспыхивают в моей груди, хотя эти чувства иррациональны. Мысль о том, что ее утешает галлюцинация, а не я, обжигает.

— Аметист.

Она вскидывает голову.

— Да?

— Кто я?

— Что вы имеете в виду? — спрашивает она, хмурясь.

— Мое имя. Мои отношения с тобой. Мой статус в твоей реальности?

— Ты настоящий Ксеро, и ты мой… — Она потирает затылок. — Я не знаю, кто мы такие, потому что я вроде как порвала с тобой, когда разбила ту бутылку о твою голову и оставила умирать. Но я знаю, что ты не Дельта.

— И ты хочешь, чтобы я обнимал тебя перед сном? — спрашиваю я.

Она отводит взгляд.

— Если это слишком…

— Я согласен, — выдавливаю я.

Она съедает семь шариков аранчини, после чего заявляет, что наелась, и встает из-за стола. Я провожаю ее в комнату и достаю мягкую пижаму и халат.

Аметист не хочет, чтобы я пялился на порезы, покрывающие ее тело, хотя Изабель уверяет меня, что они хорошо заживают и без повязок. Я оставляю ее в душе, чтобы она могла переодеться, а сам иду в свою комнату готовиться к предстоящей ночи. Сменив джинсы и толстовку на мягкие хлопковые брюки и свободную футболку, я беру с прикроватной тумбочки дневник в красной кожаной обложке.

Когда я возвращаюсь в ее комнату, она уже переоделась в пижаму и пушистые носки. Она сидит на кровати с балдахином, скрестив ноги, ее влажные кудри собраны в пучок на макушке. Из-под пижамы выглядывают соблазнительные изгибы ее тела, которые контрастируют с милыми носками. Мягкий свет прикроватной лампы освещает ее лицо, подчеркивая безмятежную красоту.

У меня перехватывает дыхание, и все мысли устремляются вниз. По ней почти невозможно сказать, что она прошла через столько мрака. Она — воплощение того, какой я представлял себе нашу жизнь, когда вышел из тюрьмы для особо опасных преступников. Непринужденная атмосфера любви и домашнего уюта, о которой я мечтал, но никогда не думал, что заслуживаю.

Я заставляю свой член не шевелиться от ее близости, но у этого нетерпеливого ублюдка свое мнение. Она так поглощена своим красным дневником, что даже не замечает неадекватной реакции моего тела.

— Что это? — спросила она.

— Что-то от твоей матери. Я получил это от женщин, которые направили тебя к доктору Сэйнт.

Она хмурится.

— Я думала, они с моей мамой были подругами.

— Возможно, но эти женщины знали ее первыми.

— Кто они?

— Ария и Элана Салентино. — Я пересекаю комнату и кладу блокнот в кожаной обложке на кровать. — Твои тети по отцовской линии.

— Ой. — Она отрывает взгляд от дневника и встречается со мной взглядом.

— Тебе стоит это прочитать. Это многое объясняет о твоей матери. И о враждебности Долли.

Сглотнув, она закрывает глаза.

— Может быть, позже.

Я кладу его ей на колени и опускаюсь на край матраса, так, чтобы мы были на расстоянии вытянутой руки, но не соприкасались.

— Когда будешь готова. Я больше не буду скрывать правду. Если что-то покажется тебе слишком болезненным, я дам тебе возможность решить, хочешь ли ты это знать.

Она кивает, отрывается от дневника и смотрит мне в глаза.

— Ты взломал записи доктора Сэйнт?

— Их не существует, — отвечаю я, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.

Она вздрагивает, ее дыхание учащается. Я убираю руку, гадая, готова ли она к тому, чтобы я спал с ней в одной постели.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает она.

— Я держал ее в камере с той ночи, когда мы ходили в Министерство хаоса, и она до сих пор не изменила своих показаний.

У нее отвисает челюсть. Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Она… она все это время была в тюрьме? Она связана с X-Cite Media?

— Нет.

— Тогда почему ты ее не отпустил?

— Я был занят тем, что пытался тебя найти, — бормочу я. — И я оставил ее у себя на случай, если у тебя возникнут вопросы о твоем психическом состоянии.

Она облизывает губы.

— Ты записывал допросы?

Я киваю.

— Может ли она дополнить информацию в дневнике?

— Сомневаюсь, — бормочу я.

— Тогда отпусти ее. Она хитрая и непрофессиональная, но она не заслуживает такого обращения. Она, должно быть, в ужасе.

Я медлю несколько мгновений, изучая ее лицо. В ней есть сила и решимость, которых я не замечал до ее похищения, и сострадание к женщине, которая заслуживает того, чтобы у нее отобрали лицензию.

— Ксеро. — Она кладет ладони мне на грудь.

Мой пульс учащается. Аметист растет, меняется, становится сильнее с каждым новым открытием. Вместо того чтобы прятаться от неприятных ситуаций, она смело противостоит им.

— Хорошо, — говорю я и достаю свой телефон. — Считай, что дело сделано.

— Спасибо.

Она убирает руки с моей груди, и мое сердце сжимается от тоски.

Она кладет дневник на тумбочку и забирается под одеяло, а я стою как вкопанный, все еще сгорая от желания.

Я встаю с матраса и отправляю сообщение оперативнику, отвечающему за камеры предварительного заключения, с приказом освободить доктора Сэйнт, снабдив ее незаметным маячком и предупредив, чтобы она не сообщала о своем похищении в полицию.

Когда я снова поворачиваюсь к кровати, она лежит на боку, свернувшись калачиком. Ее глаза закрыты, а локоны рассыпались по подушке. Она выглядит такой уязвимой, что мне становится больно на нее смотреть. Я какое-то время наблюдаю за ней, гадая, напугана ли она или просто измотана после первого дня выхода из лазарета.

Подойдя босиком к кровати с балдахином, я забираюсь на нее рядом с ней, стараясь не сдвинуть матрас. Пружины матраса стонут под моим весом, но она лежит неподвижно, ее дыхание ровное и спокойное.

Она ворочается, ее ресницы трепещут.

— Ксеро?

— Да, мое маленькое привидение?

— Иди ко мне. Я не укушу, если только ты сама не попросишь. — Она переворачивается на спину и смотрит на меня со смесью уязвимости и страха. Когда я не двигаюсь с места, она добавляет: — Обними меня. Пожалуйста.

Не желая снова ее травмировать, я кладу руку ей на плечо. Она напрягается, и я замираю. Когда она расслабляется, я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Я не двигаюсь, давая ей время привыкнуть к моему присутствию, и она подается назад, прижимаясь ко мне всем телом. Она теплая, мягкая и манящая. Желание пульсирует под поверхностью, но я заставляю себя сосредоточиться на ее комфорте. Напряжение, возникшее до этого, исчезает, когда она прижимается головой к моему подбородку.

Ее учащенное сердцебиение отдается в моей груди. Я не двигаюсь, все еще желая дать ей время привыкнуть. Когда ее сердцебиение совпадает с моим, ее тело расслабляется, а мое страстное желание остается тлеющей болью, которую я сдерживаю ради нее.

— Ты в порядке, маленькое привидение? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

— Обними меня крепче, — шепчет она.

Я прижимаю Аметист к себе, баюкая ее в объятиях. Наши тела плотно прижаты друг к другу, ее ягодицы плотно прилегают к моему возбужденному члену. Я почти уверен, что тот, кого она видела в галлюцинациях в лечебнице, не боролся с неистовым возбуждением.

— Вот так? — спрашиваю я напряженным голосом.

Кивнув, она испускает долгий вздох, и ее мышцы тают. Тепло ее тела проникает в мое, принося утешение, которого мне не хватало с тех пор, как она ушла. Я с облегчением закрываю глаза и вдыхаю ее цитрусово-персиковый аромат.

— Ксеро, — шепчет она дрожащим голосом. — Ты ведь не передумаешь, правда?

Я хмурюсь, мысленно возвращаясь к нашему последнему разговору.

— Насчет психиатра?

Она с трудом сглатывает, вцепившись пальцами в мой рукав.

— Обо мне. О том, что я сделала. Это что, наказание?

У меня сжимается сердце. Предательство — неотъемлемая часть ее прошлого. Даже если она не помнит событий того лета, ее мозг должен цепляться за мысль о том, что она не в безопасности, особенно с теми, кому должна доверять.

Я крепче обнимаю ее за талию и целую в затылок.

— Никогда. Жаль, что ты не поговорила со мной, но я понимаю, почему ты этого не сделала.

Она прерывисто вздыхает и хватается за мою руку, словно боится, что я исчезну.

— Я плохо соображала. Я не знала, что еще можно сделать.

После того как я собрал всю информацию о ее прошлом, я стал экспертом по ее спонтанным реакциям. Она ни в чем не виновата. Это даже не ее вина. Это вина ее отчима. И моя.

— Считай, что мы квиты, и сосредоточься на своем исцелении, — шепчу я в ее влажные кудри. — Единственное наказание, которое я планирую, — это наказание моего отца и любого другого, кто причинит тебе боль.

Кивнув, она прерывисто выдыхает, ослабляя хватку на моей руке.

— Спасибо тебе, — шепчет она. — За все.

Пока она засыпает, я обнимаю свое маленькое привидение, чувствуя, как ровно поднимается и опускается ее грудь. Сегодняшний день стал прорывом. Завтрашний может оказаться не таким радужным, после того как она прочтет дневник своей матери. Что бы ни случилось, как бы она ни отреагировала, я помогу ей справиться с последствиями.

Несколько часов спустя меня будит звонок на телефоне. Это срочное сообщение от Джинкссона, в котором говорится, что к складу Харлана Стиллза подъехал грузовик. Он контент-менеджер X-Cite Media, тот самый, кто рассказал нам, что именно там Дельта хранит серверы с терабайтами нелегальной порнографии, а также данные о членах клуба и обо всех придурках, которые когда-либо брали напрокат «снафф-фильмы».

Если мы хотим вычислить каждого ублюдка, который прямо или косвенно поддерживал папину империю нюхательного табака, нам нужно узнать эти имена сейчас, пока информация еще доступна.

Дав ему разрешение на перехват, я осторожно встаю с кровати, стараясь не потревожить своего маленького призрака, и иду к двери. Я бужу Изабель, прошу ее присмотреть за Аметистом и надеваю пуленепробиваемый костюм.

В это время утра на улицах пусто. Я мчусь по ним на машине, не обращая внимания на спидометр и все красные светофоры. Здания проносятся мимо, то появляясь, то исчезая в тусклом предрассветном свете, пока моя машина с ревом несется по дороге.

Мысли то и дело возвращаются к Аметист, к тому, как ее тело прижималось ко мне, к мягкости ее кожи и пьянящему аромату ее волос.

Воспоминание о ее ягодицах, прижатых к моему телу, вызывает знакомую боль, и я крепче сжимаю руль, пытаясь сосредоточиться на дороге.

Я приезжаю в квартал красных фонарей примерно в то время, когда большинство торговцев секс-услугами расходятся по домам. Я останавливаюсь за углом от нужного дома. Взглянув на телефон, я вижу сообщения о том, что Тайлер и его команда уже внутри и собирают все полезные данные.

Выйдя из машины, я обхожу квартал, внимательно следя за тем, что происходит вокруг. Из-под редких уличных фонарей тянутся тени, отбрасывая зловещие силуэты на потрескавшийся асфальт. По обеим сторонам улицы стоят пятиэтажные таунхаусы. В окнах слишком темно, чтобы понять, прячутся ли там отец и его приспешники, но как только он узнает, что мы здесь, он нападет.

Подъезжая к улице Харлана, я замечаю нужный грузовик и останавливаюсь, чтобы понаблюдать за происходящим с безопасного расстояния.

Из-за угла появляются пять фигур, их движения осторожны и расчетливы. Это не наши оперативники. Мы совершаем набеги на здания из-под земли, и Джинкссон уже подтвердил, что проник в их подвал.

Сердце бешено колотится. Я отступаю в тень и говорю в свой Bluetooth.

— Джинкссон, у нас незваные гости. Четверо, а может, и больше, идут к входной двери.

— Тайлеру нужно еще две минуты, чтобы опустошить сервер, — отвечает Джинкссон. — Мы их задержим.

Я достаю пистолет и надеваю глушитель.

— Нет. Уходите, как только получите данные. Я разберусь.

Приближаясь к нарушителям, я стараюсь держаться в тени. Они идут строем, напряженные в предвкушении. Когда они подходят к грузовику, я прицеливаюсь и выстреливаю в незащищенное горло ближайшего из них. Пуля рассекает тишину, как нож. Мужчина падает, оставляя своих товарищей без прикрытия.

Оставшиеся в живых люди бросаются в укрытие, их движения не скоординированы из-за внезапного нападения. Я стреляю снова, убивая еще одного ублюдка, прежде чем они добегают до сомнительной безопасности грузовика.

— У Тайлера есть данные, — раздается в моем ухе голос Джинксона. — Мы уходим.

Я отступаю назад.

— Приведи в действие взрывчатку, как только освободишься.

Еще одна фигура выскакивает из-за грузовика, пытаясь забежать в дом. Я не трачу драгоценные секунды на то, чтобы сделать идеальный выстрел. Только не тогда, когда мне нужно сбежать до того, как здание взорвется. Вместо этого я разворачиваюсь на каблуках и бегу.

Воздух наполняют выстрелы, когда эти придурки понимают, что я отступаю, но я заворачиваю за угол и набираю скорость.

— Все чисто? — Голос Джинксона прорезает шум.

— Вот-вот, — отвечаю я, прерывисто дыша. — Взорвусь через три… два…

Взрыв обрывает меня на полуслове, заглушая выстрелы. Дом позади меня превратился в ревущий ад, языки пламени поднимаются к беззвездному небу. От грузовика остались лишь тлеющие остовы, а людей нигде не было видно.

Обратная дорога прошла без происшествий, если не считать остаточного звона в ушах. Джинксен и остальные отвезли данные в центр обработки на другом конце города. Хотя я планирую разоблачить всех ублюдков, которые платили за то, чтобы посмотреть, как умирает невинная женщина, наша первоочередная задача — найти Отца.

Когда я возвращаюсь к Аметист, она сидит в постели с открытым дневником на коленях.

Я замираю в дверях, глядя на ее залитое слезами лицо, и мое сердце разрывается от боли.

— Ты прочла его? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди сжимается от тревоги.

— Долли думает, что это из-за меня ее продали в рабство, — говорит она ровным и пустым голосом.

Я киваю, пытаясь выразить сочувствие и понимание взглядом.

— Мне так жаль, Аметист.

— Мама просто отдала меня какому-то случайному психиатру, который затаил на меня обиду, — продолжает она дрожащим голосом.

Я с трудом сглатываю, ожидая, что она свяжет мои действия с женщиной, которая притворялась призраком.

— И я убила своего отца.

— Он перестал играть роль отца. Ты защитила себя от того, чтобы закончить так же, как Долли, — говорю я.

Она вздыхает.

— По крайней мере, я знаю, почему он мне мерещится. Даже если я не помню, как вонзила ножницы ему в шею, какая-то часть меня не может этого забыть.

— Прости меня.

Банальные слова, но мне невыносимо видеть, как ей больно. Я подхожу ближе, борясь с желанием протянуть руку и обнять ее, утешить, но последнее, что ей может понадобиться, — это мои прикосновения.

— Отвези меня к тому мужчине, — говорит она, вздернув подбородок, и ее голос становится решительным. — Я готова с ним встретиться.