56. АМЕТИСТ

Я смотрю на огонь, желая, чтобы он одновременно и озарил мои воспоминания, и сжег дотла все, что связано с моим прошлым.

Прижиматься к Ксеро так уютно, что это почти похоже на сон. Я не помню, чтобы в моей галлюцинации в лечебнице у него было сердцебиение или такая детализированная кожа. Я провожу пальцами по тыльной стороне его ладони, ощупывая шрамы, кости и выступающие вены под теплой живой кожей. Это ощущение придает мне уверенности, еще одно напоминание о том, что он настоящий.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения, он задерживает дыхание. Эта небольшая реакция наполняет меня трепетом. Он не просто настоящий. Он человек. И, несмотря на подозрения, что я запятнала себя, я все еще привлекаю его.

Пока я провожу пальцем по линиям на руке Ксеро, мои мысли возвращаются в психиатрическую лечебницу. Тьма тех дней все еще преследует меня, я не могу избавиться от этой тени. Но здесь, в этот момент, когда он рядом, я почти верю, что в будущем я буду цельной.

Он отвечает на один из вопросов Майры мягким баритоном, который окутывает меня, словно утешительный саван. Я могла бы слушать его голос целый день. Он напоминает мне о другом мире, когда он был лишь фантазией по ту сторону телефона.

Отблески огня мерцают в темнеющем небе, отбрасывая танцующие тени, которые вторят смятению в моем сердце. Прохладный воздух смешивается с ароматом сосны и горящих поленьев, создавая кокон безопасности в хаосе моих мыслей.

Когда солнце скрывается за деревьями, Изабель извиняется и встает, а затем Камила говорит, что пора отвезти Майру домой.

Моя лучшая подруга обходит костер, чтобы крепко меня обнять. Я сразу же вспоминаю сонные утра, когда она оставалась у меня, чтобы прийти в себя после неудачного двойного свидания.

— Спасибо, Эми, — бормочет она с благодарностью в голосе. — Надеюсь, тебе скоро станет лучше.

Слезы блестят в ее глазах, когда она отстраняется от меня, и у меня перехватывает дыхание. Наши отношения изменились. Мы оба движемся в совершенно разных направлениях. Майра вот-вот начнет новую захватывающую карьеру литературного агента и откроет собственный книжный магазин. Я не могу двигаться дальше, пока живы Дельта и Долли.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на позитиве, на том, как я горжусь своей лучшей подругой, но не могу не думать о том, что это конец целой эпохи.

Я улыбаюсь, пытаясь сдержать слезы.

— Спасибо, что пришла. Я так по тебе скучала.

Она еще раз обнимает меня, словно понимая, что это знаменует перемены в нашей дружбе, и отстраняется, запоминая мое лицо. Со вздохом она поворачивается к Ксеро.

— Спасибо за обед. Лучше позаботься о моей девочке.

— Всегда, — отвечает он с такой убежденностью, что у меня замирает сердце.

Раньше я думала, что самое захватывающее в мире — это его внимание. А теперь от его заботы у меня по спине бегут мурашки. Глубина его преданности ошеломляет, и на мгновение благодарность, которую я испытываю к нему, сменяется страхом.

Что, если я недостаточно хороша? Что, если я слишком сломлена, чтобы ответить взаимностью? Что, если я не оправдаю его ожиданий — тех, что я озвучивала во время наших утренних созвонов, когда он был в тюрьме? При мысли об этом сексуальном контракте меня передергивает. Я уже не та женщина. Ничто из тех фантазий, о которых я когда-то мечтала, не кажется мне хоть сколько-нибудь привлекательной.

Майра и Камила скрываются за углом, оставляя меня наедине с Ксеро и пламенем. Свет от камина мерцает на его точеных чертах, придавая ему сходство с богом.

— Хочешь, я разогрею эти шарики? — спрашивает он с легкой ухмылкой. Его взгляд становится пристальным, в радужке отражается расплавленное золото.

В груди у меня поднимается смех.

— Зависит от того, в панировочных сухарях они или нет.

Его ухмылка превращается в широкую улыбку.

— Как ты себя чувствуешь?

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Я в восторге. От того, что вижу Майру, было замечательно, но это также напомнило мне обо всем, чего мне так не хватало.

Выражение его лица смягчается, и он придвигается ближе на скамейке, тепло его тела защищает меня от подступающего холода.

— Ты прошла через ад. Пришло твое время исцелиться.

Я киваю, опуская взгляд на наши соединенные руки.

— Я продолжаю думать об этих мужчинах. Как я могу жить дальше, зная, что они делают то же самое с другой женщиной?

Повисает тишина, нарушаемая потрескиванием огня. Я поднимаю взгляд и вижу, как он сжимает челюсти, а в глазах светится опасная решимость.

— Что это? — спрашиваю я.

— Мы захватили всех, кого нашли в лечебнице. Скажи мне, кто из них причинил тебе боль, и они умрут, крича.

Угроза в его словах заставляет меня вздрогнуть. То, что он готов на все, чтобы я была в безопасности, одновременно и утешает, и пугает. Но этого недостаточно. Я должна сама пустить им кровь.

— Я хочу покончить с ними сама, — говорю я дрожащим голосом. — Но я не уверена, что смогу.

Его взгляд полон непоколебимой уверенности, которой я, кажется, не заслуживаю.

— Ты сильнее, чем думаешь, и я в тебя верю.

У меня перехватывает дыхание. Я хочу что-то сказать в ответ на это заявление, но в голове пусто. Ксеро берет меня за руку и ведет обратно на кухню, где открывает ноутбук на странице с рецептом аранчини.

Сведя браузер на нет, он запускает программу с несколькими экранами, на каждом из которых показаны фотографии разных мужчин.

— Это те, кого мы поймали, — рычит он. — Кто из них причинил тебе вред?

Я смотрю на лица на экране, и к горлу подступает горькая желчь. Все они выглядят как обычные люди, у которых есть семьи, девушки и работа. Никто и представить себе не может, какие монстры скрываются за их нормальными масками.

Ксеро терпеливо молчит, хотя его грудь вздымается от сдерживаемой ярости. Приятно знать, что я могу указать на кого-то, и он отомстит, но мне нужно самой разобраться со своими монстрами.

— Не торопись, — говорит он.

Знакомым мне кажется только одно лицо — мужчины примерно моего возраста с тонкими усами и шрамом над левой бровью. В памяти всплывает воспоминание о том, как он кончал мне в рот, и меня накрывает волна тошноты. Я отворачиваюсь, меня тошнит.

— Вот этот, — шепчу я, указывая на мужчину со шрамом. — Он был одним из членов экипажа.

Ксеро дважды щелкает по коврику для мыши.

— Клайд Проктор. Окончил Нью-Олдернинский государственный университет по специальности «киноведение». В настоящее время проходит стажировку в CNA Network.

Я вздрагиваю.

— Как, черт возьми, можно перейти от изучения кино к производству снаффа?

— Давай спросим у него, — рычит он. — Но сначала переоденься.

Ксеро ведет меня наверх, в спальню со стенами цвета древесного угля и балдахином из черного дерева, покрытым черным шелковым балдахином, а также мебелью из того же темного дерева. Лучи заходящего солнца проникают сквозь прозрачные черные шторы, отбрасывая длинные тени на комод.

Он пересекает комнату и открывает шкаф, полный черной одежды.

— Выбери что-нибудь, — говорит он, прежде чем направиться к двери. — Я оставлю тебя, чтобы ты могла спокойно одеться.

Я подхожу к шкафу и смотрю на вещи, которых не узнаю. Вся одежда, которая была мне дорога, была сложена в коробки в подвале, который я подожгла. Все остальное, что я оставила наверху, забрали мамины грузчики.

Слишком поздно горевать из-за пропавшей одежды, когда я уже столько потеряла. Просмотрев вещи, я выбираю простую черную водолазку и джинсы и дополняю их ботинками.

Когда я переодеваюсь и выхожу в коридор, он протягивает мне непромокаемое пальто. Я уже знаю, что это потому, что нам предстоит пролить кровь.

Мы молча спускаемся по лестнице, проходим через кухню и заходим в кладовую, которая ведет на другую лестничную клетку. Он наклоняется ко мне и говорит:

— Не напрягайся. Если в какой-то момент тебе станет тяжело, скажи, и мы уйдем.

Пока мы спускаемся, его взгляд обжигает меня. Если я проявлю хоть какую-то слабость, он отведет меня обратно наверх и уложит в постель. Я не могу этого допустить, поэтому расправляю плечи, хотя сердце так сильно колотится в груди, что заглушает эхо наших шагов.

Мы идем по тускло освещенному коридору, который, кажется, тянется через весь дом и сад.

— У меня вопрос, — говорит он. — Почему ты не узнала никого из них?

— Ксеро сказал мне… — Я качаю головой. — Не ты, а галлюцинация.

— Ничего, я понимаю.

— Он подслушал, как они говорили, что скоро прибудут статисты, а Дельта и Долли улетят на вертолете на какое-то мероприятие. Мы решили сбежать до того, как они снимут основные кадры.

— Значит, те, кого мы схватили, были новичками на съемках? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Ну, я убила половину съемочной группы.

Он резко останавливается, смотрит мне прямо в глаза, и я начинаю мямлить, объясняя, как спряталась в шкафу, чтобы устроить засаду на одного человека, и как сражалась насмерть с другим в зарослях сорняков.

Его глаза сияют от восхищения, которого я не заслуживаю. Я не убивала третьего члена экипажа — это был Грант, который застрелил его, прежде чем увести меня, чтобы я не попалась.

— Я видел, как ты метнулась в лес, а потом вернулась, чтобы угнать автобус, — говорит он с благоговейным придыханием. — Это был тот самый момент, когда мы могли пристрелить его.

— Ты все время напоминал мне, что ему нельзя доверять.

Ксеро хлопает меня по голове.

— Однажды ты поймешь, что стратег, который помог тебе сбежать из того дурдома, был не я. Это была ты сама.

У меня ком подступает к горлу. Я сглатываю, не совсем веря его словам. Его не было рядом, когда я была парализована страхом или с трудом пробиралась сквозь лабиринт опасностей, спотыкаясь и рыдая. Мне нужен был Ксеро, чтобы он рявкал на меня и заставлял двигаться дальше.

Я продолжаю идти молча, позволяя ему цепляться за забрызганный кровью образ героини боевика.

В конце концов мы проходим мимо пожарного выхода, ведущего в другой коридор с множеством дверей. Стены здесь кажутся ближе, а воздух становится холоднее, тяжелее и напряженнее из-за надвигающейся конфронтации.

Мои шаги становятся неуверенными. Рука Ксеро по-прежнему крепко сжимает мою, и его присутствие не дает мне улететь ввысь, когда душа так и рвется в полет.

Я иду за ним к последней двери, которую он открывает отпечатком пальца.

Мое сердце колотится так, словно отбивает ритм похоронного марша.

Тяжелая дверь со скрипом открывается, и в нос ударяет запах пота и отчаяния. Меня тошнит. Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать рвотные позывы. Меня мутит, все инстинкты кричат, что нужно бежать, но я заставляю себя войти на дрожащих ногах.

В глубине зала на коленях стоит одинокая фигура, склонив голову и сложив руки, словно в молитве. Мерцающая лампочка отбрасывает жуткие тени, и он кажется почти призрачным. Несмотря на тусклый свет, я сразу его узнаю.

В памяти всплывают воспоминания о лечебнице. К горлу подступает горечь, и я замираю, скованная воспоминаниями.

Я заставляю себя сделать шаг вперед на деревянных ногах. С каждым шагом моя решимость ослабевает, и я слышу только всхлипы и мольбы этого человека о пощаде. Если бы Ксеро не подоспел с дронами, на его месте могла бы быть я, умоляющая Дельту и остальных остановиться. Мое сердце отзывается на его крики, возвращая меня в те мучения, которые он и остальные заставили меня пережить.

— Ксеро. — Мой голос звучит дрожащим шепотом, его едва слышно за стуком моего сердца. Вся моя смелость, которая помогла мне зайти так далеко, улетучивается, и я чувствую себя маленькой и беспомощной. — Прости меня.

Я отступаю назад и натыкаюсь на его крепкое тело.

Когда он разворачивает меня, я ожидаю, что он обрушит на меня всю тяжесть своего разочарования или раздражения, которое он продемонстрировал, когда я отпрянула от «человеческой многоножки» под моим старым домом. Но я вижу только понимание.

— Еще рано. Тебе не нужно делать это сейчас.

Слезы застилают мне глаза, мешая видеть. Я моргаю, и они текут по моим щекам.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос дрожит от благодарности. — Можешь обнять меня, как тогда, в приюте, пожалуйста?

Он заключает меня в теплые объятия, и его тепло окутывает меня. Его сильные руки служат защитным барьером от мучительных воспоминаний.

— Ты не одна, моя маленькая призрачная девочка, — шепчет он, уткнувшись в мои кудри. Его голос полон искренности. — Я здесь ради тебя. Всегда.

Я прижимаюсь к его груди, и запах пота и отчаяния сменяется знакомым, успокаивающим ароматом Ксеро. Камера и ее ужасы отступают, и я растворяюсь в ритме его размеренного сердцебиения.

Впервые за долгое время я перестаю сдерживаться и даю волю дрожащим рыданиям. Оцепенение, сковавшее мое сердце, спадает, и я расслабляюсь.

Ксеро целует меня в лоб, и в моей душе вспыхивает огонек надежды. Он хрупкий, едва различимый во тьме моей души, но он горит ровно, как тлеющий угольек, готовый разгореться в пламя. Я знаю, что с Ксеро рядом я справлюсь со всем, что ждет меня впереди.