55. КСЕРО

Я отступаю, пропуская Аметист на кухню. Наши взгляды встречаются, и я вижу отблеск той женщины, которой она была раньше, прежде чем ее лицо превращается в безжизненную маску.

У меня сжимается сердце, но я скрываю разочарование за улыбкой. Чтобы оправиться от пережитого, ей понадобится больше недели постельного режима, и я намерен дать ей время.

Майра смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В последний раз я видел ее, когда они обе были без сознания на заднем сиденье того лимузина после книжной ярмарки. Изабель и доктор Диксон забрали их на реанимобиле и накачивали физиологическим раствором, пока к ним не вернулось подобие сознания. После этого Камила отвезла Майру к ней домой, а я отвез Аметист обратно на Парижский драйв.

В тот момент мне хотелось придушить Майру — и за то, что она сохранила физическую копию рукописи, которую я с таким трудом удалил, и за то, что она подвергла Аметист опасности. Я оставил ее в живых, потому что она младшая сестра моего адвоката и верная подруга моего маленького призрака.

Аметист ахает при виде тарелки с аранчини на столе. Я приготовил их с соусом маринара, рецепт которых нашел в дневнике сестер Салентино.

— Это мое любимое, — восклицает она.

Майра хмурится.

— Правда? Я не знала, что ты любишь итальянскую кухню.

Аметист потирает затылок и хмурится.

— Может, я ела это в другой школе?

Они подходят к столу, на котором я разложил салат с пармезаном и рукколой и кувшины с лимонной водой. Солнце проникает сквозь высокие окна, отбрасывая теплый золотистый свет на светлые кудри Аметист. Ее кожа бледнее обычного, под глазами темные круги, но улыбка на ее губах искренняя.

— Итак, как тебе удалось избежать электрического стула? — спрашивает Майра, когда я сажусь напротив Аметист.

— С большой решимостью и хитростью, — отвечаю я, сверкая зубами.

Камила ставит на стол блюдо с антипасто, садится напротив Майры и пинает меня под столом. Не обращая внимания на сестру, я наблюдаю за Аметист, гадая, будет ли она есть. Изабель посадила ее на жидкую диету, потому что она отказывалась от твердой пищи. Надеюсь, это блюдо произведет впечатление.

— Это ты приготовил, Ксеро? — спрашивает Майра.

Я перевожу взгляд на рыжеволосую девушку.

— Не волнуйся, Майра. Для этих аранчини не пришлось нарезать ни одного сердца. Обычно я приберегаю части тел для подачи с бобами фава и кьянти.

Она ерзает на стуле и бледнеет.

— Ксеро, перестань издеваться над моей лучшей подругой, — говорит Аметист с большей страстью, чем когда-либо с той ночи, когда она разрушила иллюзию.

— Прости, любовь моя, — отвечаю я с ухмылкой.

Аметист краснеет.

— Тебе стоит извиниться перед Майрой.

Я перевожу взгляд на рыжеволосую, но она качает головой.

— Это была шутка. — Она берет кусочек аранчини и кладет его в рот. Несколько раз тщательно прожевав, она добавляет: — Но твои таланты больше подходят для готовки.

Ухмыльнувшись, я оборачиваюсь к Аметист, которая бросает на меня суровый взгляд, но уголки ее губ подрагивают в ответ на реплику ее маленькой подруги.

Она берет золотой шарик и несколько секунд рассматривает его. Я наклоняюсь вперед, гадая, навеет ли он какие-нибудь воспоминания. Дневник Мелони Кроули был жутким, и душевные муки, которые вынесла Аметист, удивительным образом перекликались с тем, через что я заставил ее пройти, когда только вышел из тюрьмы.

Возможно, узнав, что случилось с ней много лет назад, она сможет лучше понять свою сестру. И связь Аметист с Отцом. Но я не уверен, что она готова читать дневник.

Что касается моего незаконнорожденного отца, кое-что из того, что я узнал от Карла Хантера, оказалось неожиданностью. Никто из тех, кого я когда-либо спрашивал, не рассказывал мне так подробно о прошлом Отца.

Заместитель начальника полиции оказался таким ценным источником информации, что я оставил его в живых для дальнейшего допроса. Теперь, когда он заговорил, получить дополнительные сведения об Отце не составит труда.

Приготовить это блюдо с нуля было необходимо, чтобы чем-то себя занять. Я не мог разрываться между ненавистью к Отцу и беспокойством о психическом состоянии Аметист.

Аметист наконец принюхивается, а затем пробует. Она закрывает глаза, наслаждаясь рисовым шариком с моцареллой. У меня перехватывает дыхание, когда уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

В моем сердце разливается удовлетворение от того, что я накормил женщину, которую люблю. Мысль о том, что я поднял ей настроение, наполняет мое сердце искрами радости.

— Когда я была маленькой, мама готовила такие же, — с тоской в голосе говорит она. — Мне этот понравился, но моей сестре больше понравился тот, который она начинила мясом.

Она широко раскрывает глаза и резко вдыхает.

— Откуда мне это знать?

— К тебе возвращаются воспоминания? — с придыханием спрашивает Майра.

Аметист качает головой, нахмурив брови.

— Нет. Может быть… Это просто вылетело.

За столом воцаряется тишина. Я откидываюсь на спинку стула и смотрю, как она откусывает еще кусочек. Она морщится, словно пытаясь воскресить в памяти какое-то воспоминание.

— На самом деле я не помню, чтобы мама готовила это для меня, — говорит она, опуская ресницы. — Она вообще не любит углеводы.

Камила бросает на меня взгляд, словно спрашивая, помнит ли Аметист, что ее мать умерла. Я едва заметно киваю.

Майра наклоняется к Аметист и обнимает ее за плечи.

— Ты в порядке?

Аметист кивает, глядя мне в глаза.

— Здесь чудесно. Спасибо.

Я киваю в ответ и улыбаюсь. Затем напряжение за столом спадает, когда моя сестра и Майра вступают в разговор о событиях в ее доме. Аметист возвращается к своему аранчини, откусывает еще кусочек и начинает жевать.

— Ты все еще принимаешь клиентов? — спрашивает меня Майра.

Я приподнимаю брови и подавляю приступ раздражения от того, что она вообще знает, что я наемный убийца, работающий в подпольной организации.

— Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил?

Она ухмыляется.

— Может быть?

— Твой босс? — спрашивает Аметист с едва заметной улыбкой.

— Если бы ты могла запихнуть моего бывшего босса в грузовик и напугать его так, чтобы он прислал мне сообщение, было бы идеально, — отвечает она, и в ее глазах пляшут озорные огоньки.

Аметист давится, кашляет и хрипит. Я вскакиваю с места, но она отмахивается, все еще смеясь.

— Чезаре из Страны чудес?

— Да, — кивает Майра.

— Что он натворил на этот раз?

— Я сказала ему, что не вернусь, а он ответил: «Ладно». — Ее лицо сжимается в гримасе. — Ни споров, ни расспросов, ни уговоров. Просто «ладно».

— И то хорошо, — бормочет Аметист. — Чезаре Монтесано в любом случае не сулит ничего хорошего.

Камила толкает меня в бок. Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом, в котором читается многозначительное предложение рассказать Аметист о ее настоящей семье. Я сдерживаю гримасу и киваю, гадая, как, черт возьми, она отреагирует, когда узнает, что ее биологический отец — троюродный брат братьев Монтесано.

На десерт — красный бархатный торт, который заменит тот, что я испортил в ее день рождения. Аметист ковыряется в своей порции, но Майра набрасывается на торт, вонзая серебряную вилку в кремовую глазурь.

— Это так вкусно. Это ты приготовил? — спрашивает Майра.

Я киваю.

— Я никогда не пробовала такого торта "красный бархат". Какой секретный ингредиент?

— Кровь, — невозмутимо отвечаю я.

Она задыхается, ее брови взлетают к линии волос.

— Что?

— И большое количество какао-бобов "криолло", — добавляю я.

Майра бросает взгляд на Камилу.

— Он что, шутит?

— Наверное, нет. — Моя сестра откусывает огромный кусок торта.

Аметист берет вилку и начинает ковырять красный бархатный корж, нахмурив брови.

— Выглядит как любой другой торт.

— Дамы, вы слышали о кошенили? — спрашиваю я.

Когда все трое качают головами, я наклоняюсь вперед.

— Когда-то давно на кактусе опунция жил маленький жучок. Однажды жук просто занимался своими делами в нескольких дюймах от сочной, спелой груши, когда человек раздавил ее кончиками пальцев. Когда жизнь покинула его тело, кожа человека окрасилась в красный цвет.

— Это чушь собачья, да? — спрашивает Камила.

Я качаю головой, моя улыбка становится шире.

— Другие люди видели краску и были поражены сияющим, глубоким красным цветом. Слухи распространились, и вскоре люди стали использовать кошениль для окрашивания одежды, создания произведений искусства и даже для придания цвета еде. И это секретный ингредиент торта «Красный бархат».

Майра откладывает вилку и морщится.

— Напомни мне, чтобы я не спрашивала, как ты готовишь мороженое с соленой карамелью.

Аметист смеется. Этот искренний смех наполняет кухню и согревает мое сердце. Она откусывает большой кусок торта и довольно мычит. У меня сердце сжимается от того, что именно Майра вызвала такую реакцию, а не я, но я все равно ценю это.

После обеда я разжигаю костер на улице, и Изабель присоединяется к нам за кофе. Аметист повторяет мою историю о красном бархатном торте. На этот раз она приукрашивает предысторию жука и добавляет любовный интерес, который ищет первого встречного человека, чтобы отомстить.

Я сижу рядом с ней на скамейке, ловлю каждое ее слово, восхищенный ее историей. Это женщина, которая покорила мое сердце своим рассказом о Рапунцель. Аметист сделала время, проведенное мной в камере смертников, терпимым, и вот она снова здесь, освещая мою жизнь.

Чувство вины сжимает мое сердце при воспоминании о том, как я неосознанно отразил травму, настолько ужасную, что ее мать была вынуждена стереть это из своей памяти.

Если Аметист хочет когда-нибудь полностью выздороветь, ей нужно знать правду. Обо всем, начиная с первопричины ее галлюцинаций и заканчивая тем, почему из-за моих действий ее схватили. Если бы я не разбередил это больное место в ее душе, она, возможно, никогда бы не устроила пожар в своем убежище и не сбежала навстречу опасности.

Разговор затихает, и она опирается на мою руку, ее веки опускаются. Майра смотрит на нас с другого края костра и улыбается. Возможно, она сомневается в том, что ее лучшая подруга связана с серийным убийцей, но она не знает, насколько темной может быть Аметист.

Аметист накрывает мою руку своей, и от прикосновения ее пальцев по моим венам разливается надежда. Надежда на то, что она идет на поправку. Надежда на то, что она преодолеет свое трагическое прошлое и захочет, чтобы я был рядом с ней в будущем.

Пока огонь танцует и потрескивает в яме, я смотрю на ее локоны, прижавшиеся к моему плечу, и обнимаю ее за талию. Вдыхая ее аромат персика и ванили, я наслаждаюсь этим мгновением.

Что бы ни случилось, она всегда будет моей, и я последую за ней на край света. Я буду вечно ждать возвращения моего маленького призрака. И когда этот день настанет, я буду лелеять ее всем своим существом.

Тучи заслоняют солнце, привнося с собой тень сомнения. Я крепче сжимаю Аметист, желая остановить время и удержать ее здесь, в безопасности, не подозревающей о тьме, которая сковывает наши души.

Возможно, это наш последний момент близости на долгое время после того, как она узнает, насколько глубоко я связан с ее травмой.