53. КСЕРО

Когда Камила вместе с Майрой Манчини огибает угол дома, воздух наполняется женскими визгами. Я встаю со скамейки и ухожу на кухню, оставляя женщин наедине. Возможно, Майра — это именно то, что нужно Аметист, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Я прохожу мимо дубовых шкафов и захожу в кладовую, заставленную полками с консервами. Протянув руку к самой верхней полке, я нажимаю на рычаг, который открывает потайную дверь, ведущую в подвал. Она распахивается, и я вижу темную лестницу. По мере того как я спускаюсь, голос Майры становится все тише, его заглушает тихое гудение наших резервных генераторов.

Ярость придает мне сил.

Мысль о том, что Аметист меня боится, ранит меня в самое сердце. Я ненавижу себя за то, что заставил ее страдать после побега из тюрьмы. Она должна была прийти в себя после пережитого, а не бояться моего возмездия.

А еще лучше, если бы она вообще не попала в лапы отца. Мне нужно найти этого ублюдка. Убить его медленно за все мучения, которые он и его приспешники причинили Аметист. И за всех остальных женщин и детей, которых он совратил и убил.

И за меня.

Я перехожу на бег, мои шаги эхом разносятся по бетонным стенам. Я не останавливаюсь, пока не достигаю прохода, ведущего в бункер, где мы держим самых многообещающих инвесторов нашего отца.

Стальная дверь со скрежетом открывается под моими пальцами, выпуская влажный воздух, пропитанный смешанными запахами крови и пота. Флуоресцентная лампочка качается под потолком, бросая тени, двигающиеся по тускло освещенному залу, оборудованному цепями, висящими на стенах, и металлическим столом, заставленным инструментами.

Единственный обитатель камеры лежит на полу, с завязанными глазами, в синяках и привязанный к стулу, приваренному к бетонному полу металлическими пластинами. Из его рук торчат четыре капельницы: пентотал натрия, чтобы ослабить его сопротивление, амфетамин, чтобы он был в сознании, скополамин, чтобы он был сговорчивым, и физраствор, чтобы он продержался достаточно долго, чтобы мы успели поговорить.

Это мужчина средних лет, который занимается спортом, но при этом налегает на углеводы, из-за чего выглядит скорее грузным, чем накачанным. Его голова обрита налысо, как у мужчин, смирившихся с облысением по мужскому типу, но густая растительность на подбородке и бакенбардах распространяется на затылок. Ничто так не говорит о том, что «молодость не вечна», как лысеющий мужчина, цепляющийся за последние крупицы достоинства.

Я нажимаю на кнопку на стене, и кресло бьет током. Он с криком вскакивает, ремни впиваются в его раздувшееся тело.

Глубоко вдохнув, я наслаждаюсь запахом его страха.

— Добрый день, Карл, — говорю я. — Нам с тобой нужно немного поболтать.

— Кто здесь? — невнятно спрашивает он. — Ты знаешь, кто я?

Он крепкий орешек. Либо его научили сопротивляться сыворотке правды, либо он по натуре воинственный. К этому моменту коктейль из препаратов должен был бы уже сломить его и заставить истекать слюной. Я пересекаю комнату и срываю с него повязку на глазах.

— Заместитель начальника полиции Карл Хантер, — усмехаюсь я. — Второй человек после начальника полиции Нью-Олдерни.

Хантер моргает, его глаза привыкают к внезапному потоку света. Он щурится, закрывает глаза, а потом заставляет себя их открыть. Узнавание превращает его избитое лицо в маску шока. Его зрачки расширяются, а с румяной кожи сходит весь цвет.

— К-Ксеро? Ксеро Гривз? — заикается он. — Ты же должен быть мертв.

Я скалю зубы, вспоминая своего придурковатого сводного брата, которого я оставил жариться на электрическом стуле.

— Меня не так-то просто убить. А теперь давай поговорим о Дельте.

Лицо Хантера напрягается, шок сменяется поражением и даже ужасом. Он с трудом сглатывает, его губы сжаты в тонкую линию. Как бы он ни старался сохранять самообладание, его стоическая маска дала трещину.

— Мои коллеги уже объявили меня в розыск. Скорее всего, они уже в пути.

Я коротко и невесело смеюсь.

— Сомневаюсь, если только они не знают, что ты прилетел на остров Хельсинг, чтобы занять место в первом ряду на кровавом фильме.

Его взгляд мечется по комнате, скованные руки сжимаются и разжимаются.

— Отпусти меня, — выплевывает он хриплым голосом. — Дельта тебя убьет.

— Дельта бросил тебя задолго до того, как мы затащили твою тушу на наш катамаран. Знаешь, что он сделал, когда я выложил в ваш групповой чат фотографии тел инвесторов без сознания?

Он напрягается.

Я наклоняюсь к нему и говорю едва слышно:

— Абсолютно ничего.

В глазах Хантера мелькает смесь сомнения и ярости. Он вырывается из пут, его лицо краснеет. Вены на лбу вздуваются, как молнии. Он тяжело дышит, его грудная клетка вздымается в такт нарастающей панике.

— Ты лжешь. Дельта бы так не поступил. У него целая команда оперативников...

— Если ты про Мойраев, то тебе не повезло. Они изгнали его много лет назад.

Я подхожу к столу с орудиями пыток и беру телефон Хантера. Разблокировав его с помощью его лица, я открываю групповой чат и поворачиваю телефон так, чтобы Хантер мог видеть экран.

Он резко вдыхает, его лицо искажается от недоверия, когда он видит правду, отображающуюся в приложении. Последнее сообщение гласит: «Дельта покинул группу».

— Ну что, ты готов к разговору? — спрашиваю я.

Хантер с трудом сглатывает, и на его лице появляется выражение покорности судьбе.

— Я не могу сказать вам многого. Дельта — скрытный человек, который держит всех своих сотрудников на расстоянии вытянутой руки.

— Я бы поверил этому от любого другого инвестора, которого мы поймали, но ты единственный, кто никогда не присылал никаких средств. С чего бы это?

Мы оба знаем ответ. Высокое положение Хантера в полиции дает Отцу возможность беспрепятственно управлять своей нелегальной киносетью, не опасаясь, что его поймают. Вероятно, именно так он подставил Ноктюрна, когда X-Cite Media переключилась с фемдом-контента на «снафф».

Хантер выгибает шею, закрывает глаза, поджимает губы и сглатывает.

— Лучше убей меня, потому что у меня нет никакой информации.

— Я надеялся, что ты это скажешь. — Я надеваю перчатки, не желая пачкать руки его грязью.

Он резко поднимает голову.

— Что?

Первый удар с приятным хрустом приходится ему в скулу. Он рычит, его голова мотается из стороны в сторону от удара. Я наклоняюсь к нему, оскалившись.

— Мне нужно выплеснуть кучу накопившегося раздражения, а ты только что предложил свою раздутую тушу в качестве игрушки.

Его глаза на долю секунды расширяются, но тут же снова становятся непроницаемыми. Я замахиваюсь и наношу еще один удар в живот. Он дергается в путах, издавая взрывной стон.

Я продолжаю наносить удары, наполняя комнату звуками ударов плоти о плоть. Его тело дергается и дрожит от каждого удара. Кровь стекает у него из носа и разбитой губы. Я получаю удовольствие от его боли, от того, как его тело двигается при каждом ударе, и от того, как его лицо искажается под моими ударами.

Но этого недостаточно.

— Скажи мне что-нибудь, — прошу я. — Каково это — сниматься в фильме "снафф", а не дрочить со стороны?

Его взгляд на мгновение вспыхивает удивлением, за которым следует ужас.

— Ты думал, я перережу тебе горло и вырежу сердце? — спрашиваю я со смехом. — Это было бы слишком быстро и просто. Ты заслуживаешь такого представления, которое могло бы посоперничать с X-Cite Media.

Тело Хантера напрягается, его дыхание учащается. Оставив его переваривать мои слова, я возвращаюсь к столу и беру дубинку.

— Что? — спрашивает он, и в его голосе нарастает паника. — Ты собираешься трахнуть меня этим?

— И доставить тебе удовольствие? — Я замахиваюсь и бью его по виску.

Удар с грохотом разносится по комнате. Его голова мотается из стороны в сторону, кровь брызжет на бетон. Его гортанный крик звучит у меня в ушах, как симфония.

Я бью еще раз, на этот раз в челюсть. Удар приходится в цель, и зуб, описав дугу, пролетает через всю комнату и с грохотом падает на металлический пол. Его тело бьется в конвульсиях, вырываясь из пут, пока я наношу удары по его плечам, рукам и груди. Такого человека нужно ублажать, а не убивать. Крики разносятся по комнате, они такие звериные и первобытные, что в моих венах пульсирует удовлетворение.

Я отступаю, любуясь делом своих рук. Все следы закаленного офицера исчезли, на смену им пришла хнычущая развалина. Его тело дрожит, покрытое разноцветной смесью пота и крови.

— Что ты хочешь знать? — хрипло спрашивает он.

— Готов поговорить так скоро? — спрашиваю я, изображая разочарование. — Я только начал получать удовольствие от нашей игры.

Он моргает, глядя на меня, и из уголка его рта стекает кроваво-красная слюна.

— Расскажи мне.

— Давай начнем с самого начала, — прошу я. — Кто такой Дельта и какие у вас отношения?

Он делает шумный вдох и выдыхает.

— Его зовут Далтон Грей. Мы вместе учились в Академии ФБР.

Это откровение бьет меня под дых, но я скрываю свой шок. И от этого поразительного открытия об Отце, и от того, что я узнал его настоящую фамилию.

— Продолжай.

Из Хантера, как из канализационной трубы, льется информация. Он рассказывает историю о коррумпированной группе агентов, которые решили предоставлять услуги по заказным убийствам преступному миру.

— Все началось с операции под прикрытием, — прерывисто дыша, говорит он. — Потом Далтон и остальные решили объединиться и создать фирму под названием «Группа Мойра».

Я киваю, уже зная, что отец входил в ее руководство.

— Сначала мы вербовали осужденных и опальных агентов, предлагая им работу. Но платить за их молчание оказалось слишком сложно. — Он сглотнул. — Тогда Далтону пришла в голову идея вербовать сбежавших из дома подростков. Мы создали академию и обучали их быть убийцами. Они были преданными и зависимыми. А главное, их никто не искал.

Я с трудом сглотнул, стараясь не выдать своих чувств. Это жуткое зеркало, отражающее мое собственное воспитание.

— Какую роль ты во всем этом играл? — рычу я.

— Я ушел из бюро, чтобы продвигаться по карьерной лестнице в полицейском управлении Нью-Олдерни. Кому-то нужно было защищать наши интересы изнутри.

Он продолжает в том же духе, рассказывая о зарождении «Мойры» и о том, как она превратилась в крупнейшую в стране фирму наемных убийц благодаря уникальным методам вербовки и развращения детей, которые использовал отец. Я бросаю взгляд на красную лампочку камеры, чтобы убедиться, что она все еще ведет запись.

— Расскажи мне о X-Cite Media.

— Разве ты не видишь, парень? — спрашивает он сквозь дребезжащий смех.

Мой пульс отдается в ушах, наполняя тишину комнаты своим оглушительным ритмом. Я стискиваю зубы от его снисходительного тона, старая сохранить невозмутимое выражение лица.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Он основал X-Cite Media, когда впал в немилость у своих партнеров, — хрипит он. — Незаконнорожденный сын, которого он зачал от одной из наших женщин-оперативниц, стал мошенником, переманивая персонал из организации и уводя клиентов. Остальные сказали ему разобраться с тобой, но он не справился.

У меня внутри все переворачивается. Я понятия не имел, что моя биологическая мать тоже была убийцей.

Скрывая свое потрясение, я рычу:

— И что?

— Когда он потерпел неудачу, они захотели избавиться и от него, и от тебя.

Я стиснула зубы. Я знала, что из-за моих диверсий его уволили из фирмы, но отец должен был умереть, а не переметнуться в другую преступную группировку, как таракан.

— Он ушел до того, как его успели убить, и купил медиакомпанию.

По комнате разнесся пустой смех Хантера.

— Если бы ты не связался с Мойрами, Далтон никогда бы не вляпался в наркоту.

— Чушь собачья, — выплевываю я, скривив губы.

— Это правда. X-Cite Media превратилась в наркопритон из-за тебя. И из-за твоего daddy issues