42. КСЕРО

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы оторваться от Аметист и оставить ее на попечение Изабель. Наше внимание и так было приковано к взрыву в лечебнице и водителю, пытавшемуся сбежать на вертолете.

Я спешу обратно на мостик, где четверо оперативников, которых я оставил за дронами, не отрываются от экранов своих ноутбуков.

— Джинкссон, — говорю я в гарнитуру Bluetooth. — Докладывай.

— Похоже, в лечебнице произошла утечка газа, — отвечает он. — С их стороны серьезные потери. С нашей — незначительные.

— Что вам нужно? — спрашиваю я.

— Все уже улажено. Деннис в настоящее время находится в пути, чтобы перевезти раненых заложников.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь к одному из оперативников за ноутбуком. — Как обстоят дела с вертолетом?

— Его пассажиры вооружены автоматами. У этого беспилотника повреждена система наведения.

— Вы можете стабилизировать его? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Это невозможно. И боевая установка другого дрона неисправна. Мы потеряли систему слежения и управления огнем.

Я стискиваю зубы. Другими словами, мы летим вслепую и беззащитны.

— А дроны, которых мы отправили в психушку?

— Они уже на пути к вертолету. Будут там через три минуты.

Время играет против нас. Я отправил группу в погоню за машиной, но они плохо подготовлены к отражению воздушного нападения, не говоря уже о том, чтобы сбить вертолет. В лучшем случае они смогут выстрелить в водителя, когда тот наконец покажется.

— Эй, Ксеро, — говорит Тайлер по Bluetooth. — Я только что восстановил связь с Камилой. Она спрашивает, что ты собираешься делать с людьми, оставшимися в пентхаусе.

— Держитесь подальше до дальнейших распоряжений.

У меня есть подозрение, что пилоты вертолёта атакуют дроны, вместо того чтобы улететь в безопасное место, потому что они защищают Отца. С чего бы им покидать встречу инвесторов, чтобы помочь простому водителю?

Отец сидит на переднем сиденье, в зоне досягаемости. В любой другой ситуации я бы поспешил помочь его схватить или убить, но сейчас мой приоритет — Аметист.

— Держите меня в курсе, — говорю я, покидая мостик.

Когда я возвращаюсь туда, где оставил Аметист, Изабель укладывает ее на кушетку, накрывает одеялами и разрезает повязку на ноге. Кожа под тканью покрыта красными воспаленными порезами.

Я прирастаю к полу, это зрелище бьет меня под дых.

— Что, черт возьми, они с ней сделали?

— Это разрезы. — Она проводит марлевым тампоном по каждой рваной ране. — Они слишком ровные и неглубокие, чтобы это было не пыткой, а чем-то другим.

— Как она смогла сбежать в таком состоянии?

Она вздыхает, и в этом вздохе слышится горечь.

— Они бы вкололи ей обезболивающее и антифибринолитики, чтобы остановить кровотечение, и всевозможные стимуляторы, чтобы она могла двигаться, но при этом испытывала боль.

В моей голове возникает яркий образ Аметист, беспомощной и запертой в смирительной рубашке. Ее накачали наркотиками против воли и заставили терпеть безжалостные пытки и боль. Горячая ярость разливается по моим венам, пульсируя в такт каждому удару сердца.

Я раздуваю ноздри и спрашиваю:

— Что еще ты обнаружила?

— Потребуется время, чтобы обработать все эти раны и понять, какие из них нужно зашить. Я уже взяла кровь для анализа, но, насколько я могу судить, ее морили голодом, обезвоживали и накачивали наркотиками.

Я сжимаю кулак, костяшки пальцев белеют, но я сдерживаюсь, чтобы не разнести лазарет в щепки. Вопрос, который я не должен задавать, обжигает мне грудь. Я не могу сдержаться. Я должен знать. В горле пересохло, но слова, которые я выдавливаю из себя, звучат как наждачная бумага:

— А что насчет сексуальной травмы?

Она поднимает голову, ее глаза застилают слезы.

— Это следующее, что я проверю. Я хочу стабилизировать ее состояние, прежде чем брать образцы ДНК и проверять на наличие травм, но тебе лучше уйти.

— Нет, — мой голос звучит надломленно. — Я не отойду от нее ни на шаг.

Ее лицо становится суровым.

— Тогда оставайся по другую сторону занавеса. Она пережила ад, и ей не нужны зрители.

Изабель откладывает пинцет и марлю, быстро пересекает комнату и берет хирургическую простыню. Раздраженно развернув ее, она натягивает ее, создавая тонкую преграду между мной и изуродованным телом Аметист.

Вздохнув, я прочесываю пальцами листву, запутавшуюся в ее кудрях, пока Изабель продолжает работать по другую сторону занавески.

По количеству мусора в ее волосах я могу судить, чего ей стоило сбежать из лечебницы. Я вычесываю листья, веточки и перья, и каждый из этих предметов рассказывает свою историю.

Стряхивая оранжевую пыльцу, прилипшую к ее светлым прядям, я вычесываю засохшие капли крови. Черная прядь ее волос скрывает слой грязи, который прилипает к моим кончикам пальцев.

Что могло побудить ее сестру-близнеца так жестоко поступить с моим маленьким домашним призраком?

Печаль отягощает мои шаги, когда я иду к раковине и мою руки, прежде чем вернуться с тем, что мне нужно, чтобы очистить ее лицо.

Я надеваю стерильные перчатки, мои пальцы дрожат от смеси страха и ярости. Я в ярости из-за того, что отец снова причинил боль женщине, которую я люблю, и боюсь, что она уже никогда не будет прежней.

Мое сердце разрывается от боли, когда я смываю грязь с ее прекрасного лица, обнажая сеть мелких порезов. Что они с ней сделали? Сколько их было? Сможет ли она когда-нибудь прийти в себя? С каждым движением пропитанной антисептиком марли я хочу стереть с ее лица всю боль и страдания.

Это бесполезно. Аметист и так была хрупкой. Ей будет нелегко оправиться от такого ужасного обращения. Без моей помощи она не справится.

Месть, которую я обрушу на них, будет настолько беспощадной, что никто больше не посмеет тронуть ее. Те, кто причинил ей вред, будут дрожать от страха при одном упоминании ее имени, потому что моя месть не знает границ.

Я выстрою этих людей в ряд, свяжу их, как подношение, и преподнесу моей маленькой богине в знак моей вечной преданности. А если она захочет убить их сама, я вручу ей орудия пыток и сделаю ее своей королевой возмездия.

Возможно, когда-то Долли и была жертвой, но то, как она целилась в Аметист, непростительно. Мой маленький призрак должен наказать своего близнеца точно так же, как я планирую наказать отца.

Наконец, Изабель выходит из-за занавески. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел свою сестру такой мрачной или не способной встретиться со мной взглядом.

— Что это? — спрашиваю я.

— На данный момент мы сделали все, что могли, — бормочет она. — Остальное зависит от результатов токсикологического исследования… И от Аметист.

У меня перехватывает горло, и я не могу произнести ни слова. Кивнув в знак благодарности, я молчу и с трудом сглатываю, когда Изабель сжимает мою руку, прежде чем уйти.

Дверь со щелчком закрывается, и я поворачиваюсь к Аметист. Она выглядит такой ангельской в своем вынужденном сне, но это только вопрос времени, когда она проснется и ее милые черты исказятся от боли.

— Мы справимся с этим, — бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо еще.

Спасение Аметист — это только первый шаг на долгом пути. Испытание, которому она подверглась, возможно, открыло раны, которые ее мать пыталась залечить электрошоковой терапией и лекарствами.

Мы будем работать над ее травмой вместе, шаг за шагом, причиняя ей боль. Я никогда не откажусь от своего маленького призрака, независимо от ее психического состояния.