17. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Воскресенье, 4 июля 2010 года

Доктор Форстер говорит, что мне нужно записывать свои мысли в дневник, чтобы справиться со стрессом, связанным с тем, что я снова стану матерью. Психиатр считает, что ухудшение моего здоровья связано с повышенной тревожностью, и, возможно, он прав. Я уже однажды была беременна, но сейчас чувствую себя так, будто ступаю на неизведанную территорию.

В прошлый раз я жила в особняке Салентино с Джорджи, его матерью, сестрами и небольшой армией прислуги. Экономка, горничные и повар заботились обо всем, что мне было нужно. Все, что мне нужно было делать, — это вести себя прилично, ходить на приемы и избегать его кулаков.

Жить там было все равно что попасть в позолоченную клетку, не подозревая, что она обнесена колючей проволокой. Я ничего не знала, пока не стало слишком поздно. Когда мы встречались, Джорджи сказал мне, что крематорий — это семейный бизнес. Я уже была замужем, когда узнала, что это прикрытие для мафии, и попыталась сбежать. В первый раз Джорджи избил меня до потери сознания. Во второй раз он вынул из меня противозачаточную таблетку, запер меня в комнате на несколько месяцев и не выпускал, пока я не забеременела.

В третий раз я сбежала с помощью Лайла. Я никогда не забуду, как он рисковал всем, чтобы спасти меня и моих девочек. Ему нравилось работать в ФБР, и он был так близок к тому, чтобы уничтожить семьи Салентино и Монтесано. Он так усердно работал над своим прикрытием, но все же организовал наш побег.

Когда его уволили за нарушение протокола, мы сбежали в Нью-Йорк, сменили имена близнецов с Далии и Амариллис на Долли и Эми и начали новую жизнь вместе. Вскоре после этого Джорджи оказался в одной из своих печей в крематории.

Я рада, что избавилась от такого абьюзивного брака. Еще больше я рада, что у меня есть муж, который относится к моим девочкам как к своим собственным. Лайл никогда не повышает на меня голос, не говоря уже о том, чтобы поднять на меня руку. Я должна быть благодарна ему за все, но я в полном смятении.

Долли унаследовала жестокость Джорджи и его способность маскировать ее под внешним лоском. Ей всего десять, но она уже на пути к тому, чтобы стать психопаткой.

Когда я перестала приводить в дом домашних животных, она переключила свое садистское внимание на Эми. Мне не раз приходилось останавливать Долли, когда она пыталась напасть на Эми, даже с оружием в руках. Ужасно это признавать, но иногда я боюсь собственной дочери.

Эми не такая уж невинная. Вместо того чтобы пожаловаться на Долли, она мстит ей. Иногда она даже подстрекает меня своими злобными выходками. Ведра с водой на кровати Долли, кнопки в туфлях Долли. Она даже разбила любимую статуэтку Долли, разбросав осколки по полу в ее спальне.

Каждый день это насилие так сильно напоминает мне о Джорджи, что у меня внутри все переворачивается. Лайл говорит, что они — мои зеркальные отражения, но я вижу только их отца.

Дом превратился в поле битвы. Лайл допоздна работает в агентстве по усыновлению, чтобы избежать хаоса, предоставляя мне решать их споры. Когда девочек исключили из школы за инцидент с ножом, Лайл показал мне брошюру о программе, предназначенной для помощи девочкам с проблемами.

Это терапевтическая школа-интернат "Три судьбы". Странное название, но на проспекте было указано место в сельской местности и причудливый кирпичный особняк, переоборудованный в школу. Они предлагают консультации по вопросам поведения, эмоциональных трудностей и даже проблем с успеваемостью.

На фотографиях девочки их возраста играют на лужайках, занимаются в уютных библиотеках и даже катаются на лошадях. Это та самая идиллическая обстановка, о которой я всегда мечтала для своих дочерей. Лайл уверяет меня, что консультанты уже работали с проблемными близнецами и разделят девочек, чтобы они могли свободно выражать свою индивидуальность.

Их нет уже два месяца, и я по ним не скучаю. Ни капельки.

Вот. Я это сказала.

Но они вернутся завтра, и все, что я чувствую, — это непреодолимый страх.

Лайл и доктор Форстер говорят, что Эми и Долли забудут о своей вражде ради ребенка. Но я боюсь, что ему будет больно.

Может, мне стоило бросить их, когда я сбежала от Джорджи, но я никак не могла знать, что они унаследуют худшие черты своего отца.

Иногда мне кажется, что в семье Салентино моим девочкам было бы лучше. Но теперь уже слишком поздно. Я застряла с близнецами. Даже после смерти Джорджи его мать, скорее всего, бросит меня в одну из их печей для сжигания за то, что я посмела сбежать. А его сестры к этому времени уже развращены. Когда я уезжала, им было всего по десять лет. Полагаю, матушка Салентино наговорила им столько гадостей, что они стали ее верными и безжалостными приспешниками.

Я только что перечитала эту запись. Мне стыдно за то, что я так яростно возмущаюсь из-за двух невинных детей. Я буду вести себя лучше. Я обращусь за помощью. Лайл предлагает нанять няню, чтобы облегчить себе жизнь. Кто-то достаточно молодой, чтобы управиться с девочками, потому что эта беременность меня просто измотала. Даже от мыслей о будущем у меня подскакивает давление.

Может, Лайл и прав насчет того, чтобы нанять дополнительную помощь. Мне нравится идея о британской суперняне, которая придет и приведет нас всех в порядок твердой рукой и добрым сердцем. Женщина в стиле Мэри Поппинс, умеющая укрощать непослушных девочек.

Утром я попрошу его связаться с ней и узнать, существует ли эта мифическая женщина.