15. АМЕТИСТ

Я стою на дрожащих ногах, глядя в холодные голубые глаза отца Ксеро. Из-за света в палатке у меня перед глазами все как-то странно, но я моргаю, чтобы отогнать яркий свет.

— Как бы тебе хотелось, чтобы тебя называли? — спрашивает он.

Мои губы приоткрываются, но я не могу издать ни звука. Присутствие Дельты настолько пугает, что слова застревают у меня в горле, а язык словно наливается свинцом.

Он усмехается, но это пустой, бессердечный звук, от которого по моей коже бегут мурашки. Смеялся ли он так, когда его сыновья чуть не забили Ксеро до смерти? Или когда он запер Ксеро в комнате без окон и заставлял его есть объедки? А как же дети, которых он воспитал, чтобы они стали убийцами? Смеялся ли он так, когда маленькие девочки возвращались с заданий травмированными?

— Аметист, да? — спрашивает он.

Я едва заметно киваю. Его взгляд такой пронзительный, что я чувствую себя в ловушке, словно в кольцах змеи, которая гипнотизирует свою жертву.

— Тогда позволь мне дать тебе выбор, Аметист. Я могу сделать так, чтобы этот опыт был приятным, а могу усугубить травму, которую ты, вероятно, получила из-за того, что тебя разоблачили и унизили на глазах у твоей сестры-близнеца и полудюжины мужчин.

Я вздрагиваю от этого напоминания и зажмуриваюсь.

— А теперь ложись на кушетку, как хорошая девочка, и мы поговорим, — говорит он таким мягким голосом, что я не могу ему сопротивляться.

С трудом сглотнув, я иду по подметенному полу к странной на вид палатке и опускаюсь на мебель для бондажа, обитую тканью и напоминающую кушетку психиатра. Голос в моей голове кричит, чтобы я сделала что-нибудь еще, но он звучит глухо и отстраненно.

Дельта направляет пульт на камеру, установленную на штативе в другом конце комнаты. Камера оживает, и на ней загорается маленький красный огонек, указывающий на то, что идет запись. По моей коже бегут мурашки от мысли о том, что я снова снимаюсь в каком-то клипе. Я оглядываюсь на Дельту, который включает маленькие камеры, спрятанные в металлической конструкции шатра. Их крошечные огоньки напоминают мне паучьи глаза.

Он придвигает режиссерское кресло и ставит его у изножья моего дивана.

— Ложись на спину. Локк дал тебе мощный растительный экстракт из семейства паслёновых, чтобы ты стала более послушной и избавилась от внутренних запретов.

От осознания того, почему я чувствую себя такой неуправляемой, у меня подгибаются колени. Неужели меня изнасилуют и убьют, как Лиззи Бат? Или у Дельты на уме что-то другое?

— Зачем? — шепчу я. — Разве вы не снимаете ню-видео?

От его хриплого смеха у меня мурашки по коже.

— Эта сессия для меня, а не для фильма. Я планирую погрузить тебя в такое глубокое подсознание, какого ты еще не испытывала, так что я бы предпочел, чтобы ты легла, пока твое тело не рухнуло.

В ушах у меня отдается быстрый стук, кровь в жилах бурлит. На лбу выступает пот, голова кружится. Я не хочу знать, что скрывается в глубинах моего сознания, и уж точно не хочу быть уязвимой перед этим монстром.

В голове всплывают слова, сказанные ранее, и я выпаливаю:

— Локк дал мне белену?

— Дьявольскую трубу, — отвечает он с отеческим смешком. — По румянцу на твоей коже я вижу, что она уже действует.

Я откидываюсь на спинку дивана, мое дыхание становится прерывистым и неровным. Мои конечности такие тяжелые, что кажется, будто я проваливаюсь в обивку. Светильники наклоняются и крутятся, создавая монохромную дымку. Все оттенки белого, от слоновой кости до алебастра, превращают мир в водоворот бесцветных оттенков.

— Хорошая девочка. А теперь расслабься и ответь на несколько вопросов.

Когда я моргаю, мои ресницы трепещут, как крылья бабочки, и их треск разносится по комнате, как удар хлыста. Они сливаются с эхом моего пульса и ревом крови, стучащей в ушах. Змеиный голос Дельты проносится сквозь суматоху.

— Расскажи мне о своих отношениях с Ксеро Гривзом.

Правда всплывает на поверхность, ломая мою защиту. С моих губ срывается одно-единственное слово.

— Ксеро.

— Да?

В голове у меня зазвенели тревожные колокольчики. Он не может знать обо всех тех, кого Ксеро так усердно защищал.

— Расскажи мне о нем.

Я выпаливаю правду, которая была опубликована в социальных сетях, — безобидные факты, находящиеся в открытом доступе. Я рассказываю ему об убийствах, о том, как полиция поймала его с сердцем его мачехи в руках. Как его прозвали ангелом смерти за его мужественную красоту.

— Хватит, — резко говорит он. — Что он писал тебе в своих письмах?

— Он не любит бобы фава и кьянти.

Дельта подается вперед, напряжение волнами исходит от него.

— Что касается его планов, — говорит он низким голосом, от которого у меня закладывает уши. — Что он рассказывал тебе о своей организации?

Я представляю Камилу и Джинксона и всех тех людей, которые так усердно трудились, чтобы защитить меня от X-Cite Media, и как я предала их, подожгла их босса. Я не могу допустить, чтобы они попали в лапы Дельты, поэтому я собираю информацию о фан-клубе.

— Было две организации, — бормочу я. — Одна официальная. Другая неофициальная.

— Расскажи мне еще, — говорит он, и его голос пронизывает мою бдительность.

— Мы добились от начальника тюрьмы, чтобы им увеличили время на отдых, и собрали деньги на книги для их книжного клуба...

Кресло директора отлетает в сторону, сотрясая всю комнату. Дельта нависает надо мной, его огромная рука сжимает мое горло.

— Что тебе рассказал Ксеро?

— О чем?

— О людях, планах, местах. Я хочу знать все!

— О смертной казни?

— Что было в его письмах? — он шипит.

Мои веки опускаются.

— Он рассказал мне о своем пирсинге. Тюремный охранник-извращенец… Он хотел, чтобы я присылала ему обнаженные натуры.

— И это все?

— Он хотел супружеского свидания.

Дельта хихикает.

— Я едва ли могу винить его. Ты просто прелесть.

Его пальцы скользят вниз по моей ключице и по округлости груди.

— Это все равно, что иметь двух жен. Одна закалена в боях, а другая — чистый лист.

— Я принадлежу Ксеро, — шепчу я.

— Как он пережил казнь? — спрашивает Дельта.

Этот вопрос сбивает меня с толку.

— Мы вызвали его дух из другого мира.

Его рука скользит вниз, к моей груди, пальцы обхватывают сосок. По моей груди пробегает волна отвращения, отчего мой желудок сжимается.

— Ты говоришь мне правду, девочка?

— Я не знаю, — отвечаю я. — Иногда трудно сказать, что на самом деле.

— С кем ты разговаривала по мобильному?

— Ксеро.

Его пальцы, сжимающие мой сосок, ослабли.

— Он часто является тебе в виде галлюцинаций?

— Да.

Он вздыхает.

— Твоя мать навредила тебе больше, чем я ожидал. Расскажи мне, что случилось с теми людьми, которых мы отправили к тебе домой.

— Я думаю, они мертвы, — бормочу я. — Трудно сказать. Мужчины продолжают появляться в самые неподходящие моменты.

— Опять галлюцинации?

Я киваю.

— И ты убила их?

— Я не хотела этого. Не совсем. Это была самооборона.

Он смеется — маниакальный смех, от которого у меня кровь стынет в жилах.

— Может, ты не такая уж бесполезная. Долли хочет, чтобы ты ее помнила, так что вспомни, когда ты в последний раз видела свою сестру.

— Она держала камеру, — говорю я, задыхаясь. — Снимала меня, пока Локк делал все эти ужасные вещи.

Он дает мне такую пощечину, что перед глазами вспыхивают раскаленные добела искры, а голова с тошнотворным хрустом откидывается в сторону.

— Неужели один человек может быть таким глупым? Ты как ребенок, который натыкается на опасности, которых не в состоянии осознать.

Эти слова задели бы меня, если бы мне было не все равно, что он думает, но я продолжаю молчать.

Он достает ножницы и разрезает горловину моей смирительной майки, обнажая ключицы и верхнюю часть груди.

— Мелони проделала прекрасную работу, спрятав тебя от внешнего мира. Мы не могли найти ни тебя, ни ее, пока ты не стала вирусной благодаря своему фан-клубу Ксеро.

В голове у меня все перемешалось, но чувства притупились, и я не могу реагировать. Я сосредотачиваюсь на его словах, пытаясь запомнить их.

Ножницы скользят по моей коже, холодный металл заставляет меня вздрагивать.

— Мелони так тебя баловала, что ты не можешь принести никакой пользы этому миру. Я тщательно изучил твое прошлое в надежде найти что-то ценное, но кроме череды неудач ничего не нашел.

Мое дыхание учащается, когда его пальцы скользят по моему забинтованному животу к промежности. Тревога разливается по моим венам, замораживая меня изнутри. Я напрягаю все свои силы, но они отказываются двигаться.

— Скажи мне что-нибудь. После этого учителя к тебе прикасался какой-нибудь мужчина?

— Мистер Лоусон, — шепчу я.

— Верно. С тех пор ты принимала какие-нибудь члены? — Он раздвигает мои ноги, его толстые пальцы скользят по моим гениталиям. Все внизу онемело.

— Нет, — срывается мой голос. — Я не могу. Не надо.

— Какая прелесть, — говорит он. — Такая невинность. Ни один мужчина, который когда-либо прикасался к тебе, еще жив.

Когда он убирает руку, напряжение в моей груди спадает, и я выдыхаю с дрожью.

— Попробуем еще раз? В следующий раз, когда ты не дашь мне удовлетворительного ответа, я не буду сдерживаться.

Я хочу крикнуть, что это отвратительно, но слова застревают у меня в горле.

Мир растворяется в вихре белых пятен. Призрачная фигура Дельты придвигается ближе, острие ножниц проводит холодную, жестокую линию по моим складкам.

Меня охватывает паника. Я снова пытаюсь сопротивляться, но из-за наркотика не могу пошевелиться.

— Вспомни, какой ты была в десять лет. — Его голос проникает в мои мысли. — Что ты помнишь последним перед тем, как попала в лечебницу?

— Не знаю.

— Закрой глаза.

Я закрываю глаза.

— Хорошая девочка. А теперь представь себя с Лайлом. Он куда-то тебя вез, да?

Я хочу спросить, откуда он знает имя папы, но слова застревают у меня в горле. Все, что я могу выдавить, — это:

— Да.

— Куда он тебя водил? Что случилось в тот день?

Я мысленно возвращаюсь к пустой стене, с которой связаны мои самые ранние воспоминания. Она сложена из серого кирпича и увешана теми же фотографиями, которые мама развесила по всей моей спальне. Среди них есть стикеры, напоминающие мне о том, что я потеряла память в автокатастрофе, случившейся из-за того, что я не пристегнула ремень безопасности.

Я пытаюсь рассказать Дельте о том, что вижу, но он говорит, что это нагромождение лжи. Я проплываю мимо и нахожу крошечную трещинку.

— Хорошая девочка. Смотри внимательнее. Пролезай. Что там, по ту сторону?

В моем сознании вспыхивают яркие цветастые образы. Мои ноздри наполняются смешанными запахами горелого металла, бензина и машинного масла. Похоже, авария была настоящей.

— Я лежу на носилках в окружении медиков, — отвечаю я.

— Оглянись вокруг. Где ты?

— Не знаю. Здесь машина скорой помощи. Ее мигалки все еще горят. Грузовик. Вокруг много зевак за ограждением. И полиция.

— Что еще? Ты видишь кого-нибудь знакомого?

Я поворачиваю голову и вижу серую машину, покореженную до неузнаваемости. Пожарные только что извлекли мужчину из-под обломков, но его тело обмякло. Я передаю всю эту информацию Дельте, пока не замечаю лицо мужчины.

Сердце сжимается, и я выдыхаю:

— Это папа. Он мертв.

— Хорошая девочка. — говорит Дельта. — Что еще?

Боль и ужас того дня захлестнули девушку, которой я была тогда, и женщину, которой я являюсь сейчас. У меня перехватывает горло, и я с трудом выдавливаю слова:

— Они кладут его в мешок для трупов.

Мои носилки откатывают назад и заносят в машину скорой помощи. Я мысленно обращаюсь к отцу, желая остаться с ним, но парамедики закрывают двери.

— Что будет дальше? — спрашивает он. — Сосредоточься.

Темнота застилает мне глаза, а уши наполняются звуком сигналящих аппаратов. Мой разум погружается в сон, пока даже скрежещущий звук голоса Дельты не сливается с гулким эхом моего пульса.

Я сделала это. Я наконец-то пробилась сквозь стену ложных воспоминаний и нашла частичку правды. Папа умер много лет назад, но я так живо помню его в ключевые моменты моего позднего детства и отрочества. Пока я дома приходила в себя после несчастного случая, отец, который пришел ко мне в комнату и составил мне компанию, должно быть, был галлюцинацией. Все те слова утешения, которые он произносил, когда у меня были неприятности в школе, были плодом моего воображения.

Где-то на краю сознания я ощущаю ощупывающие пальцы, скручивающие их ножницами, и голос Дельты, сравнивающей состояние моего влагалища с состоянием влагалища моей сестры. Я собираю все силы, чтобы оттолкнуться ногами, отчаянно желая ударить его по яйцам, по лицу, спрыгнуть с кушетки, но из-за наркотиков мои конечности парализованы.

В горле застревает всхлип. Язык такой тяжелый, что я не могу крикнуть, чтобы он остановился.

— Если хочешь, чтобы это закончилось, ответь на несколько вопросов о Ксеро и его организации.

Я теряю сознание, и мои последние мысли — о том, как защитить людей Ксеро от Дельты. Он ни в коем случае не должен узнать, где они находятся.