13. АМЕТИСТ

Мой желудок сжимается, когда Грант прижимает меня к своей широкой груди. Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь вырваться, но его руки сжимаются еще крепче. Когда он выносит меня из камеры в заброшенный коридор, я кричу:

— Это ненормально. Нельзя просто так вводить наркотики людям во влагалище.

Локк бочком подходит ко мне, его голубые глаза искрятся весельем.

— Я делаю так только с тобой.

Звонкий смех Долли преследует меня по сводчатому коридору больницы, от него у меня волосы встают дыбом. Будет ли она там, когда Локк будет насиловать меня?

Меня охватывает паника, жаркая, густая и удушающая. Мои крики эхом отражаются от каменных стен, я дергаюсь взад-вперед, отчаянно хватая ртом воздух, но хватка Гранта не ослабевает.

Мы проходим мимо открытых дверей, за которыми скрываются комнаты с приспособлениями, которые я видела только в своих кошмарах. Потускневшие металлические столы с кожаными ремнями, ржавые клетки, ванны, до краев наполненные заплесневелой водой.

В моих венах стынет кровь, а воображение рисует череду мучительных сценариев. Что, если я порежусь? Что, если я заражусь? Я давлюсь рыданиями, отчаянно пытаясь найти ответ.

— Я приму таблетки, — кричу я. — Я буду есть из собачьей миски. Только не делай этого.

Грант проносит меня через двустворчатую дверь обратно в большой зал, который мы видели прошлой ночью, но теперь он разделен на несколько секций, напоминающих комнаты, мимо которых мы проходили. Четверо новых мужчин в комбинезонах, которых не было здесь прошлой ночью, заносят в отсеки старое оборудование, придавая обстановке аутентичности.

У меня сводит желудок. Не знаю, должна ли я возмущаться тем, что этим незнакомцам плевать на то, что женщину привозят сюда против ее воли, или радоваться, что меня будут пытать с помощью нового реквизита.

Грант подходит к декорации, оклеенной коричневой бумагой, имитирующей обшарпанные стены больницы. В центре — гинекологическое кресло со стременами.

Адреналин бурлит в моих венах, пока он пытается усадить меня на кресло. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос уже охрип от крика.

Локк усмехается.

— Ты ей нравишься.

С недовольным возгласом Грант хватает меня за руки и сжимает, заставляя отпустить его плечи. Я с глухим стуком опускаюсь на потрескавшийся кожаный стул.

Двое мужчин, с которыми мы виделись прошлой ночью, толпятся вокруг, заслоняя свет. Сет, с его черными волосами и пронзительным взглядом, хватает меня за руки, в то время как Барретт, с его ястребиным лицом и растрепанными каштановыми волосами, пытается засунуть мои ноги в стремена.

Я брыкаюсь, как будто от этого зависит моя жизнь, потому что так оно и есть. Пока мужчины фиксируют мои конечности, я бросаю взгляд на Локка, который повернулся ко мне спиной, чтобы что-то сказать в камеру Долли. Похоже, он объясняет предстоящую процедуру, но я не слышу его из-за собственных криков.

— Хватит, — кричит Долли. — Кто-нибудь, заткните этой сучке рот.

Грант подходит ко мне, держа во рту кляп. Свободной рукой он обхватывает мое лицо и разжимает челюсти. Его прикосновение нежное, почти извиняющееся, но это не мешает ему засунуть мне в рот жесткий силиконовый круг и застегнуть его на моей голове.

Мужчины отступают, оставляя меня привязанной к стулу. Я смотрю на резкие студийные огни, свисающие с потолка, и не знаю, выдержит ли мое сердце. Оно так бешено колотится в груди, что заглушает слова Локка.

Ксеро выходит из-за фальшивой стены, его глаза безумны. Рыдание застревает у меня в горле. Куда он делся?

— Я здесь, маленький призрак, — говорит он, обхватывая мои пальцы своими. — Посмотри на меня. Ты можешь это сделать?

Неуверенно кивнув, я перевожу взгляд на его бледно-голубые глаза. Вблизи они белее обычного, с крапинками разных оттенков серебра.

— Действуй! — кричит Долли.

Ксеро маячит где-то на периферии.

— Сосредоточься на мне, Аметист.

Я хнычу.

Локк появляется в поле моего зрения в белой маске и медицинской шапочке.

— Грант говорит, что ты очень непослушная девочка и не принимаешь лекарства. Так не пойдет, Долли.

— Я не Долли, — кричу я, но кляп искажает мои слова.

Он грозит мне пальцем в перчатке.

— Хватит оправданий. Ты не оставила мне выбора.

— Посмотри на меня, — говорит Ксеро.

Я снова смотрю в его светлые глаза.

Ксеро ободряюще кивает.

— Вот так. Не играй в их игру. Они хотят, чтобы ты боролась.

Грубые пальцы расстегивают пряжку на поясе моей смирительной рубашки, и я вздрагиваю.

Слова поддержки Ксеро растворяются в пустоте, когда Локк ласкает мои половые губы и поглаживает клитор.

— Грант также говорит, что ты была очень непослушной девочкой. Теперь мне придется промыть твою грязную вагину стерильным раствором, прежде чем вставлять пессарий.

На сцене появляется здоровяк с мешком для промывания кишечника, наполненным прозрачной жидкостью. К нему прикреплена пластиковая трубка, которую он протягивает Локку.

Цилиндрический предмет входит в меня, заставляя содрогнуться. Прежде чем я успеваю привыкнуть к вторжению, Локк поворачивает клапан, и холодная жидкость попадает в мое влагалище.

Я извиваюсь, пытаюсь оттолкнуть, но ремни, удерживающие мои конечности, слишком туго натянуты. Мышцы моего влагалища сжимаются, выталкивая жидкость.

Локк постукивает по моему клитору.

— Будь внимательна, Долли. Чем больше воды ты вытолкнешь, тем больше раз нам придется повторять это очищение.

— Останься со мной, — говорит Ксеро, и его голос звучит как маяк здравомыслия. Его пальцы сжимаются вокруг моих с такой силой, что могут сломать кости. — Дыши и расслабься.

Мое дыхание становится глубже, и я сосредотачиваюсь на Ксеро. Его изогнутая бровь. Его царственно прямой нос. То, как изгибаются его скулы, создавая впадину, ведущую к волевому подбородку. Он олицетворение мужского совершенства и был моим, пока я все не испортила, подожгва его.

— Не думай об этом, — рычит он.

Я сосредотачиваюсь на том, как привлекательно он выглядит в этом смокинге, и как он вошел в Министерство по борьбе с хаосом с важностью короля. Я думаю о том, как он восседал на кожаном троне и приказывал мужчине из клуба принести нам напитки. Все хотели его, но он смотрел только на меня.

— Правильно, детка, — говорит он. — Только ты.

Где-то на периферии моего сознания я чувствую, как холодная вода наполняет мое влагалище, но я представляю себя в каменной ванне, куда через витражные окна льется лунный свет. Ксеро обнимает меня сзади, его сильные руки обвивают мою талию.

Рука в перчатке хлопает меня по бедру, и чей-то голос приказывает выпустить жидкость. Я выталкиваю ее, повернув голову в сторону, чтобы не отрывать взгляд от Ксеро.

Когда что-то резиновое и толстое входит в мое влагалище, я представляю, как лежу в свободной спальне Релейни, а Ксеро стоит между моих раздвинутых ног и вводит игрушку.

— Ты же знаешь, я подвесил тебя на люстру, потому что знал, что она не выдержит, — говорит он.

В тот момент я думала, что умру. Особенно после того, как вышла из ванной и увидела, что Чаппи висит на люке в потолке.

— Не думай об этом парне, — говорит Ксеро.

Мои мысли перескакивают на красный конверт, в котором лежит язык Чаппи с пирсингом в виде шарика. Его наказание за то, что он посмел доставить мне удовольствие.

— Снято! — говорит Долли.

Ксеро исчезает, снова оставляя меня в одиночестве. Камера направлена мне в лицо, еще одна стоит сзади, где Локк сидит между моих раздвинутых ног, и еще одна у меня за головой. Все трое мужчин отступают, давая Локку возможность подняться.

Он демонстративно презрительно стягивает перчатки и бросает их мне под ноги. Долли хихикает. Сняв маску, он поворачивается к Долли.

— Ну как она тебе? — спрашивает она.

— Дешевая подделка, — отвечает он с гримасой.

Студию наполняют смех и аплодисменты, и несколько зрителей, собравшихся посмотреть на эту сцену, расходятся, чтобы закончить работу над своими декорациями.

По спине пробегает дрожь отвращения. И от того, что я не могу поддерживать галлюцинацию Ксеро в присутствии Долли, и от жалкой попытки Локка заслужить расположение жены своего босса.

Пока эта парочка неторопливо направляется в другую часть декораций, Сет вынимает у меня изо рта кляп, развязывает путы и ведет меня через холл и еще одну дверь в темный коридор.

Его хватка на моей руке становится крепче.

— Я не буду таскать тебя на руках, как это делает Грант. Если ты побежишь, я просто прижму тебя к земле и трахну в задницу.

Угроза повисла в воздухе, как петля. Я смотрю в его черные глаза и киваю, прекрасно понимая, что он ищет предлог, чтобы заявить о своем превосходстве.

Он останавливается у двери, сквозь которую пробивается свет, дважды стучит по ней и ждет. Я еле стою на ногах, у меня перехватывает дыхание, внутри все горит, а голова кружится от того, что я ничего не ела почти тридцать шесть часов.

Сквозняк гуляет по комнате, охлаждая мои ноги, которые все еще мокрые от воды, стекающей из влагалища и собирающейся у моих босых ступней. Я наклоняю голову, прилагая все усилия, чтобы извлечь предмет, застрявший глубоко внутри меня, но это так же бесполезно, как пытаться вытащить тампон.

— Итак, ты пришла? — спрашивает Сет.

Я отшатываюсь.

— Что?

— Долли говорит, что она приходит на каждую съемку. А ты такая же?

Я сжимаю челюсть.

— Это твое представление о светской беседе?

Он наклоняется ко мне, и кончик его длинного носа касается моей щеки.

— Только здесь Долли такое отношение сходит с рук. Дешевые имитации вроде тебя быстро изнашиваются и выбрасываются.

Я с трудом сглатываю, подавляя приступ страха. Он не из влиятельных. Просто какой-то лакей, пытающийся показать себя, теперь, когда Долли нет рядом и она не может его утихомирить.

— Спасибо за совет, — бормочу я достаточно тихо, чтобы меня не услышал тот, кто заставляет нас ждать. — Я постараюсь быть собой.

Сет отступает, хмурясь. Не успевает он ответить, как дверь распахивается. За ней оказывается комната, обставленная белой тканью, натянутой на металлические стойки, образующие подобие шатра. Студийные светильники окружают его, создавая гигантский лайтбокс.

Внутри стоит диван без спинки, обитый коричневой кожей, что придает ему уютный вид, но металлические конструкции за ним напоминают мебель, которую можно купить в фетиш-магазине Wonderland.

Сет толкает меня в спину, и я, спотыкаясь, вхожу внутрь. Дверь за моей спиной со щелчком захлопывается. Я оборачиваюсь, вижу, что на ней нет ручки, и вздрагиваю.

Что это за чертовщина?

Сзади раздаются шаги, и я оборачиваюсь и вижу, как из-за палатки появляется крупная фигура. Дельта выходит из палатки, одетый в твидовый жилет и рубашку с закатанными рукавами, подчеркивающими его широкие плечи и мускулистое телосложение. Он одет как джентльмен 1940-х годов, что делает его еще более зловещим.

Его улыбка больше похожа на улыбку Камилы, чем на улыбку Ксеро, но холодность его голубых глаз ни с чем не спутаешь. Это мастер манипулирования. Из тех мужчин, которые разрушают молодые жизни, а сами сидят сложа руки и пожинают плоды. И каким-то образом он убедил Долли стать его женой.

— Аметист, — говорит он, окидывая взглядом мою расстегнутую смирительную рубашку и останавливаясь на промежности. — Нам с тобой нужно получше познакомиться, раз уж мы родственники.

Я бы отказалась, но у меня такое чувство, что он может пригласить Сета обратно в палатку, чтобы проучить меня.

От его взгляда по спине бегут мурашки, и я стараюсь не дрожать. Когда он машет рукой в сторону палатки, я заставляю себя не вздрагивать. Когда я вижу его одного в этой комнате, то почему-то чувствую себя молодой и уязвимой. Это знакомое ощущение, хотя я не могу вспомнить почему.

С мягкой улыбкой он спрашивает:

— Почему бы тебе не прилечь на диван?

14 КСЕРО

Следующие двадцать четыре часа я провожу под лёгкими седативными препаратами — достаточно, чтобы держать боль под контролем, но недостаточно, чтобы отключить мозг. Глаза слипаются, пока Джинкссон ведёт допрос доктора Сэйнт от моего имени. Я дремлю под её монотонные ответы, проваливаясь и выныривая из полусна, как будто слушаю радио в машине на пустой дороге ночью.

Когда сознание возвращается полностью, я смотрю на отражение в маленьком зеркале на экране ноутбука преподобного Томаса. Лицо всё ещё опухшее, но уже не чужое. Прошёл ещё один день, а я ни на шаг не приблизился к тому, чтобы найти мою маленькую призрачную девочку.

Тайлер держит человека у дома викария — готов перевести деньги Отцу, как только тот клюнет на приманку и согласится принять «инвестиции» от преподобного.

Группа наблюдения сидит у штаб-квартиры X-Cite Media в центре города — там, где я впервые встретился с их контент-менеджером и главным вербовщиком Харланом Стиллсом.

Джинкссон уже второй раз вытрясал из него душу. Стиллс подтвердил всё, что мы узнали о закрытом членском сайте. Ещё он сдал точное местоположение базы данных — там хранятся имена всех, кто входил во внутренний круг, и всех, кто брал у них «контент» напрокат.

Мы двигаемся. Медленно. Слишком медленно. Никто не знает, где пройдёт следующая съёмка. По словам Стиллса, Аметист и Отец могут быть где угодно — от Канады до Аргентины.

Я всё ещё не понимаю, что двигало ею, когда она подожгла меня заживо. Предательство? Месть? Или она просто вернулась к тому, кто её создал — к Отцу?

На следующее утро Отец отвечает на форуме.

Короткое сообщение: принимает предложение преподобного Томаса профинансировать съёмку и присылает реквизиты.

Тайлер, используя учётные данные Стиллса, переводит двести пятьдесят тысяч с централизованного церковного счёта деноминации в Бомонт-Сити. Заодно он забирает одежду, паспорт и чемоданы преподобного — оставляет после себя идеальный след человека, который подсел на порно и азартные игры и сбежал с деньгами общины. Когда епископ начнёт поиски, решит именно это.

Через несколько часов заходит Изабель.

— Жизненные показатели стабильны. Дыхание в норме. Лёгкие чистые.

— Тогда снимай седацию, — говорю я.

Она кивает.

— Постепенно. Через час будешь в ясном сознании.

— А фиксаторы?

— Останутся, пока доктор Диксон не даст добро.

Единственное, что удерживает меня от того, чтобы порвать ремни прямо сейчас, — это необходимость играть в послушного пациента. Изабель не колеблясь увеличит дозу, если решит, что я собираюсь бежать.

Как только она уходит, входит Джинкссон.

— Что первым разбираем: новую зацепку от доктора Сэйнт или рейдерский захват штаб-квартиры X-Cite Media?

— Что сказала Сэйнт?

— После фотографий с мест преступлений она наконец сломалась. Аметист порекомендовали близнецы Салентино — те самые, что держат отель «Ньютон Крематорий». Оказывается, она их племянница.

Я моргаю. Имя знакомое.

— Откуда я его знаю?

— Они троюродные братья твоего сокамерника Романа Монтесано.

Вот оно. Поэтому дом на Олдерни-Хилл куплен через риелторскую компанию Энцо Монтесано.

— Это объясняет связь, но что ещё сказала психиатр?

— Она до сих пор не помнит название учреждения, где лечили Аметист. Но подтвердила: девочка поступила уже под сильным коктейлем из нейролептиков и транквилизаторов. Препараты вызывали галлюцинации. Мать хотела, чтобы «всё было хорошо», и устроила дочь в школу-интернат.

Я молчу несколько секунд, переваривая.

— И это всё?

— Дозы повышали после убийства учителя музыки. И снова — после того, как Аметист зарезала братьев Рид в общежитии колледжа.

— А что она знает про Академию Гринбридж?

— Посещали раз в две недели. Никто не говорил про съёмки. Я отправил человека в её кабинет — пусть роется в записях. Но пока похоже, что преподобный Томас не врёт про маленькую куклу.

Я закрываю глаза, пытаясь сложить пазл. Всё противоречит всему.

Видео с кладбища не могло быть снято. Никто не выдержал бы столько насилия и остался бы таким… целым.

— А что, если их две? — спрашиваю тихо.

Джинкссон хмурится.

— Что-что?

— Одна женщина не может быть одновременно в двух местах. И не может вести две параллельные жизни. Долли — та, что вышла за моего отца. Аметист — та, чью память переписали, а потом держали под транками и частичным домашним арестом.

Он потирает подбородок.

— Допустим, близнецы. Тогда кто из них пыталась тебя поджечь?

Я сжимаю зубы так, что челюсть трещит.

Скорее всего — Аметист. Увидела видео с кладбища, где я якобы приглашаю других мужчин насиловать её без сознания. Пришла в ярость. Решила, что я — худшее, что с ней случалось.

Но эта мысль разрывает меня изнутри.

Она не поверила мне настолько, чтобы понять: я никогда бы не сделал ничего подобного. Все месяцы переписки, все ночи, все признания — для неё ничего не значили. Я был просто угрозой. Её нужно было устранить.

— Узнаем, когда я догоню их на съёмочной площадке, — отвечаю глухо.

— И ещё кое-что, — добавляет Джинкссон.

— Что?

— Если Долли была в аэропорту со светловолосым мужчиной — где в этот момент была Аметист?

Телефон вибрирует. Сообщение от Тайлера. Ссылка на видео в соцсети, где Аметист вела свой аккаунт.

Заголовок: «Полицейские поймали Зеро Симп, когда она пыталась покинуть страну».

Женщина с волосами Аметист бежит по пандусу аэропорта прямо на камеру. Лицо закрыто маской. Руки в смирительной рубашке. Она убегает от здоровенного мужика в кепке и тёмно-синей униформе.

Он валит её на асфальт, переворачивает, поднимает и закидывает на плечо, как мешок.

Камера трясётся. Видео обрывается глухим ударом.

Аметист не могла быть одновременно той, кто спокойно садится в самолёт со светловолосым мужчиной, и той, что в смирительной рубашке отчаянно пытается сбежать.

Я тычу телефоном в лицо Джинкссону.

— Напомни ещё раз, почему моя теория о близнецах — полная чушь?

Его глаза расширяются.

— Чёрт…

— Близнецов разлучают примерно в десять лет. Одна попадает в школу. Другая — в ад с камерами и пытками. Тебе не кажется, что это может вызвать… недовольство?

Джинкссон сглатывает. Наконец-то соглашается.

— Что нужно сделать?

Я пишу Тайлеру: собрать данные по всем частным рейсам, вылетевшим из аэропорта в момент взлёта того самолёта.

— Помоги мне встать с этой кровати. Потом попроси у Изабель мои таблетки, пока я ещё в её зоне досягаемости. Пора вернуть Аметист.