12. КСЕРО

К тому времени, как я возвращаюсь в лазарет, мне уже нужна кислородная маска. Адреналин, который поддерживал меня во время допроса преподобного Томаса, выдохся, и я дрожу от слабости. Каждый вдох — как глоток огня, мои легкие сжались до размеров кулака.

Я безропотно позволяю Джинксону привязать меня к койке, потому что бороться с ним у меня нет сил. Он надевает маску мне на рот и нос, и я жадно глотаю свежий воздух.

Я засыпаю через несколько секунд и остаюсь без сознания, как мне кажется, всего несколько мгновений, пока дверь не распахивается с оглушительным грохотом.

Солнечный свет пробивается сквозь закрытые веки, заставляя меня проснуться. Резкий голос Изабель пробивается сквозь пелену.

— Ну как, понравилось ночное приключение? — спрашивает она, и ее голос перекрывает писк аппаратов.

— Оно того стоило, — бормочу я, не открывая глаз.

Когда сестра зачитывает результаты моих анализов, меня уже ничем не удивишь. Сниженный уровень кислорода в крови, повышенный уровень угарного газа, не говоря уже о воспалении. На ЭКГ видны признаки повышенной нагрузки на сердце, вызванной ночной прогулкой.

Она продолжает отчитывать меня, но я ее не слушаю. Наконец-то у меня появилась зацепка. Светловолосый спутник Аметист был одним из актеров в видео X-Cite Media о кладбище. Если нам удастся уговорить Отца пригласить преподобного Томаса на видеосъемку, я поймаю их обоих.

Из груди вырывается кашель. Я все еще не могу понять, какая связь между Аметист и Отцом. Ее вернули к нему против воли? Или она сама вернулась к нему из-за болезненного чувства, похожего на стокгольмский синдром?

— Ты меня слушаешь? — рявкает Изабель.

Я приоткрываю один глаз и морщусь от ее свирепого взгляда.

— Будешь продолжать в том же духе, и у тебя могут навсегда отказать легкие. Нам нужно следить за тем, чтобы у тебя не возникло осложнений, таких как пневмония.

— Хорошо, — хриплю я.

Она вставляет иглу в капельницу и проверяет систему. Я иду за ней к набору капельниц на подставке.

— Что это? — спрашиваю я.

— Физиологический раствор и лекарства от воспаления и боли.

Она перечисляет длинный список препаратов и их назначение, что вызывает у меня подозрения. Обычно Изабель не такая разговорчивая, если только у нее нет скрытого мотива.

— Ты тянешь время, — говорю я, догадываясь о ее намерениях.

Ее лицо становится суровым.

— Я велела тебе лежать в постели, но ты убедил Джинкссона помочь тебе носиться по городу, подвергая свою жизнь опасности. Так что теперь ты будешь отдыхать.

— Иззи. — Я дергаюсь в путах, привязывающих меня к кровати, и снова кашляю. — У меня нет на это времени.

Ее взгляд смягчается.

— Я не позволю тебе изматывать себя. Отдыхай. К тому времени, как ты проснешься, мы соберем всю необходимую информацию, чтобы выследить его.

И Аметист, — хочу сказать я, но меня прерывает очередной приступ мучительного кашля. Я борюсь с действием успокоительных, которые текут по моим венам, и пытаюсь держать глаза открытыми, но каждое моргание дается мне с трудом.

Комната вокруг меня расплывается, и я цепляюсь за сознание, отчаянно пытаясь оставаться в тонусе, несмотря на непреодолимую сонливость. Я цепляюсь за свои разрозненные мысли, пытаясь удержаться в сознании, но это все равно что пытаться удержать дым.

Изабель отходит, ее туфли скрипят по полированному полу. Писк мониторов превращается в тихий стук, который убаюкивает меня.

Последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в небытие, — лицо Аметист.