11. АМЕТИСТ

Я смотрю на экран, где в замедленной съемке воспроизводится смерть мамы. В груди все горит, а пульс в висках бьется в такт моему разбитому сердцу.

Если бы Долли не добралась до мамы первой, это я перерезала бы ей горло. Долли заставила меня поверить, что за нападениями и угрожающими записками стоит мама. Долли заставила меня поверить, что Ксеро подстроил групповое изнасилование, чтобы я отвернулась от своего защитника, избавилась от единственного человека, который заботился обо мне, и угодила в ее ловушку.

— И что ты теперь будешь делать, маленькое привидение? — спрашивает Ксеро.

Я тяжело сглатываю и опускаю голову, чтобы вытереть слезы.

— Ксеро, мне так жаль. Если бы я знала...

— Не извиняйся перед плодом своего воображения, — огрызается он.

— Правильно. — Я сглатываю. — Прости. — Я съеживаюсь от этих слов.

Он щелкает пальцами, возвращая мое внимание к своим светлым глазам.

— Аметист. Сейчас не время отключаться. Нельзя продолжать думать, что ты застряла в ночном кошмаре. Ты одна, окруженная врагами. Тебе нужно быть начеку.

— Верно, — говорю я с придыханием, а в голове все еще крутятся эти откровения. — Так та фотография, где я с электродами... Это она?

Его взгляд смягчается, и от жалости в его глазах у меня перехватывает дыхание. Может быть, это потому, что я задаю вопросы, ответ на которые и так очевиден.

С трудом дыша, я заставляю себя сохранять спокойствие, но в глазах все еще стоят слезы.

— Хорошо, что ты признаешь, что она существует, но тебе нужно открыть глаза и подумать о том, что я говорил тебе раньше.

Кивнув, я вспоминаю слова Ксеро о моих стертых воспоминаниях. Они указывают на то, что я пострадала от жестокого обращения в медицинском учреждении. Внутри у меня все переворачивается, когда я вспоминаю, как сильно Долли была обижена. Она все помнит, а я даже не знала, что у меня есть сестра.

— Это была я.

Он кивает.

— Значит, я, должно быть, была в таком заведении, когда была маленькой, в то время как Долли отправили в место похуже?

— Похоже на то, — отвечает Ксеро.

— Почему моя мама поступила так жестоко?

— Долли намекнула на причины, когда назвала тебя плаксивой психопаткой.

— Мама поверила мне, а не ей, — шепчу я. — Но она даже не объяснила, что произошло. Теперь она заставит меня медленно умирать за то, чего я даже не помню.

— Я защищу тебя, — говорит Ксеро.

Опустив голову, я заставляю себя не говорить очевидного на случай, если он исчезнет. Плоды воображения не могут взломать замки. И не могут отбиться от нападающих. Я в ловушке, совсем одна, вдали от дома. Единственный человек, достаточно сильный, чтобы вытащить меня из этого убежища, мертв. Потому что я его убила.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но я могу защитить твой разум, — говорит он.

— Как?

— Потому что, что бы они ни делали и ни говорили тебе, как бы ни пытались сломить твой дух, я буду рядом, чтобы собрать тебя по кусочкам. Даже когда ты не веришь в себя, ты будешь верить в меня.

Я вздрагиваю, и эта правда глубоко проникает в мою душу. Несмотря на мой животный ужас, несмотря на все, что произошло между мной и Ксеро, его дух помогает мне держаться на плаву. Даже если он — всего лишь плод моего испорченного воображения.

— Ладно, — шепчу я, тяжело дыша, чтобы сдержать волны чувства вины, горя и всепоглощающего страха.

Он садится рядом со мной на мягкий пол и обнимает меня за плечи, притягивая к своей крепкой груди.

— Ты такой настоящий, — бормочу я.

— Локк вколол тебе кетамин и ДМТ, — говорит он. — Теперь у тебя действительно комплексная галлюцинация.

Все эти разы, когда я думала, что мои галлюцинации — это смесь визуальных, слуховых, тактильных и обонятельных ощущений, на самом деле меня терроризировал Ксеро из теней. И я так на него злилась. Сейчас я бы все отдала, чтобы это было правдой.

— Что такое ДМТ? — спрашиваю я.

— Прости, маленький призрак, — отвечает он с тихим смешком. — Мои знания ограничены тем, что известно тебе. Ты слышала, как он сказал "ДМТ", но ты не знаешь, что это значит, поэтому я тоже не знаю.

— Он хотя бы объяснил, почему?

— Долли попросила его дать тебе что-нибудь, чтобы ты не свалилась с ног.

Шаги эхом разносятся по комнате, становясь громче по мере приближения к двери. Замирая, я хватаю Ксеро за руку. Он крепче обхватывает меня за талию.

— Что бы ни случилось, помни, что я рядом, — говорит он.

— Что мне делать?

— Не закрывай глаза, сосредоточься на том, чтобы выжить, и не дай им понять, что я с тобой.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит тот самый здоровяк-санитар. Я бросаю взгляд на темный коридор и оцениваю свои шансы на побег.

— Не надо, — тихо говорит Ксеро.

— Ты не ела, — говорит мужчина.

Я смотрю на собачью миску на полу, и меня начинает тошнить от одной мысли о том, чтобы проглотить эту серую, непонятную жижу.

— Меня тошнит, — говорю я, изображая рвотный позыв. — Меня выворачивает наизнанку.

Он опускается на корточки рядом со мной, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Долли будет недовольна.

— Я съем это позже, когда желудок успокоится.

Взгляд мужчины наконец встречается с моим, в его глазах мелькает понимание. Под маской, закрывающей нижнюю часть лица, видна такая же сильная челюсть, как у Фена.

Вспоминается его комментарий о том, что мама — MILF, а также реакция Долли, выразившая отвращение. По крайней мере, это объясняет, почему она весь день вела себя с ним как с козлом отпущения. Если Фен потерял расположение Долли, может, я смогу этим воспользоваться.

— Не надо, — бормочет Ксеро.

— Я не хочу, чтобы меня стошнило на этот красивый пол, зная, что тебе придется убирать за мной, — говорю я, стараясь, чтобы в моем голосе слышалось раскаяние.

Фен переводит взгляд с меня на миску, а потом протяжно вздыхает. Кивнув, он встает, неуклюже выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

— Мне не нравится этот план, — говорит Ксеро.

Шаги Фена стихают в коридоре, но я жду, пока они совсем не затихнут, и только потом бормочу себе под нос:

— Ты можешь придумать что-нибудь получше?

— Нет, пока мы не соберем больше информации, — отвечает он.

Я киваю.

— Тогда этот парень — наш единственный шанс.

— Закрой глаза и отдохни. Завтра утром тебе понадобятся все силы.

На экране перестали воспроизводиться кадры, запечатлевшие смерть мамы, и осталось только слайд-шоу с изображениями, похожими на те, что я нашла на криминальной доске Ксеро. Когда я поднимаю глаза и вижу десятилетнюю версию себя, сидящую в ледяной ванне, я опускаю взгляд на колени и вздрагиваю.

Его большая рука проводит по моим кудрям.

— Давай. Я присмотрю.

— Как?

— Не волнуйся. Я разбужу тебя, если кто-то приблизится.

Я неохотно ложусь на бок, сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза, даже если это лишь для того, чтобы погрузиться в чернильную тьму своих мыслей. Что угодно лучше, чем смотреть в лицо реальности.

Ксеро прижимается ко мне своим большим телом, согревая мою спину через смирительную рубашку. Его ровное дыхание щекочет мой затылок, а вздымающаяся и опускающаяся грудь создает успокаивающий ритм на моей спине.

Это почти напоминает то мирное затишье, которое у нас было, когда он подкрадывался ко мне из подпола и забирался ко мне в постель, пока я спала. Днем я писала, а ночью спала в объятиях того, что я считала его призраком. Это было не так уж плохо, особенно с тех пор, как он начал позволять мне приходить к нему. Но все пошло наперекосяк, когда люди Долли ворвались в дом через парадную дверь и разрушили иллюзию.

Я погружаюсь в легкий сон, мое сознание парит где-то рядом, готовое проснуться, если Ксеро позовет меня по имени. Его руки крепче обхватывают мою талию, напоминая о его присутствии.

Несколько часов спустя, когда я уже погружаюсь в глубокий сон, Ксеро говорит:

— Просыпайся.

По коридору разносятся стук каблуков и более тяжелые шаги. Адреналин бросает меня в жар, сердце колотится в груди. Я резко открываю глаза и вскакиваю на ноги.

Ксеро поднимается, прикладывая палец к губам, его бледные глаза горят ненавистью.

Я киваю.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату входят Долли и Локк. На ней кружевной топ и шелковые шорты, а на лице — маска для сна. Ее кудри собраны на макушке. Несмотря на презрительное выражение лица, она выглядит отдохнувшей и сияющей.

Та часть меня, которая отшатывается от зеркал, сжимается в ее присутствии. Никакие наркотики или электрошоковая терапия не смогли бы унять мой первобытный страх перед Долли. Она может называть меня психопатом, но моя душа кричит, что она — само зло.

Снова увидеть ее — еще более мучительное испытание, чем жуткое слайд-шоу на экране. Подсознательно я всегда знала, что она существует. Я думала о ней как о существе, которое прячется за каждой отражающей поверхностью, выжидая момент, когда будет готово нанести удар.

Я бросила взгляд на то место, где стоял Ксеро, и обнаружила, что оно пусто.

— Все еще отказываешься от еды? — Долли направляет электрошокер на нетронутую собачью миску, ее губы кривятся от отвращения.

— Чего ты от меня хочешь? — Я спрашиваю. — Почему я вообще здесь?

— Ты ничего не помнишь? — Она склоняет голову набок.

— Нет.

— У тебя есть три дня, чтобы восстановить память, пока не приехали дополнительные участники группового секса. После этого уже не будет иметь значения, что ты помнишь.

Эти слова бьют меня под дых, сердце замирает. Кровь отхлынула от моего лица, сменившись ледяной водой. Я ожидала увидеть только Дельту и еще четверых. От мысли о том, что приедут еще незнакомцы, у меня кружится голова.

— Хотите, я дам ей что-нибудь, что поможет восстановить подавленные воспоминания? — спрашивает Локк.

На нем белый халат поверх темно-синего костюма-тройки, золотистые кудри уложены тонкими волнами. В руке у него старомодный докторский саквояж.

Долли поворачивается к двери.

— Кряхтя. Отнесите ее в гинекологическое кресло. Мы можем использовать это для видеозаписи.

Мужчина, которого я видела прошлой ночью, входит в комнату, все еще одетый как санитар. Нижняя часть его лица по-прежнему скрыта хирургической маской. Когда он подходит ближе, Локк достает из сумки шприц, такой большой, что в него можно было бы вколоть слону целую дозу.

Задыхаясь, я отступаю к стене, мой желудок скручивает от боли.

— Что ты делаешь? Не трогай меня.

— Ты сказала Гранту, что тебя тошнит, поэтому я хотела убедиться, что ты принимаешь лекарства, — говорит Долли. — Локк засунет тебе в пизду пессарий, чтобы тебя не рвало и ты могла восстановить память.

У меня сердце уходит в пятки.

— Что за хрень такая этот пессарий?

— Просто еще один способ доставки лекарства, — отвечает она с ухмылкой. — Мы бы засунули тебе в задницу суппозиторий, но разве это весело?

Я отбегаю в другой конец комнаты.

— Не делай этого.

— Возьми ее.

Грант сокращает расстояние между нами, но я ныряю под его руку и бросаюсь к двери. Раны, которые Дельта нанес мне, снова открылись, и я уверена, что кровь просачивается сквозь повязки. Но все это не имеет значения. Я не позволю им засунуть мне что-то в вагину.

Когда я оказываюсь в считанных сантиметрах от двери, мою спину пронзает раскаленная добела боль. Несколько мучительных разрядов. Из легких вырывается воздух, и я падаю на мягкий пол, содрогаясь всем телом. Я пытаюсь подняться, но ноги меня не слушаются. Я оглядываюсь в поисках Ксеро, но его нет.

Грант нависает надо мной, его большие руки тянутся к моим плечам. Отчаяние сдавливает мне грудь, и я хватаю ртом воздух, пока он обнимает меня.

Неужели я потеряла Ксеро навсегда? Не думаю, что смогу пережить то, что будет дальше, без него.