ДЕВЯНОСТО ПЯТЬ

КСЕРО

Вестибюль особняка Мелроуз так же великолепен, как и его внешний вид. С потолка высотой 4,8 метра свисают старинные подвесные светильники, освещающие стены, обшитые панелями из красного дерева. Над ними висят выцветшие от времени религиозные гобелены, которые контрастируют с танцевальной музыкой, доносящейся из внутренних помещений.

Аметист цепляется за мою руку, всё её тело дрожит от волнения. Она впервые на таком мероприятии и не знает, чего ожидать. Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Наша главная задача — найти Ноктюрна, который может помочь нам выйти на след Отца.

Мы направляемся к группе сотрудников в масках и плащах, стоящих в дальнем конце зала среди охранников. После того как мы сдаём Аметист, темноволосый мужчина в чёрных кожаных брюках и с воротником-стойкой проверяет QR-коды на наших билетах.

— С кем мне поговорить о членстве? — спрашиваю я его.

— Вход только по приглашениям, — отвечает он грубоватым голосом.

— Тогда с кем мне поговорить о получении приглашения?

— Они с вами свяжутся.

Он отворачивается от нас и переключает внимание на пару слева от нас. Женщина под плащом обнажена до пояса. Воротник на её шее такой большой, что она наклоняет голову под неудобным углом, чтобы он не давил.

Мне и так тяжело из-за того, что моя маленькая призрачная сущность выставлена напоказ. Я бы ни за что не позволил, чтобы она была так же беззащитна, как эта женщина.

Мы приехали через полтора часа после открытия, дав возможность пятнадцати другим оперативникам осмотреться. По словам Джинкссона, это самый ванильный фетишистский клуб, который он когда-либо посещал. Его расспрашивали о Ноктюрне, который, по их словам, посещает клуб только для членов клуба в другой части здания.

Музыка становится громче, когда один из сотрудников проводит нас по длинному коридору и через двойные двери в затемнённый бальный зал, освещённый красными прожекторами.

Это танцпол, разделённый на несколько подиумов, на которых стоит БДСМ-мебель и время от времени появляется шест.

Рядом со мной Аметист так возбуждена в предвкушении, что я не могу сдержать улыбку. По крайней мере, один из нас впечатлён.

Оторвав её от созерцания обнажённой женщины в крошечной клетке, которую ласкает небольшая толпа женщин и мужчин, я направляюсь к бару. На шести экранах с разных ракурсов показывают, как трахается пара. Женщина — выбеленная блондинка, которую я узнаю по сайту Ministry of Mayhem, а мужчина в маске.

— Что будете пить? — кричит бармен, перекрикивая музыку.

Я показываю на телевизор.

— Это прямой эфир?

Он кивает.

— Это из аппаратной. Там всё пространство усеяно камерами и мониторами, так что вы можете видеть себя со всех сторон.

Я медлю с ответом, вспоминая, что Ноктюрн хотел заняться чем-то новым. Например, снимать видео со своим ближайшим окружением.

— Это входит в стоимость входного билета?

— Только для членов клуба. Что вам принести?

— Два арманьяка со льдом.

Кто-то толкает меня в бок. Я опускаю глаза и встречаюсь взглядом с Тайлером. Он без рубашки, в кожаном ошейнике и шортах. Я наклоняюсь к нему и шепчу:

— Докладывай.

— Я познакомился с доминатрикс, которая утверждает, что знает Ноктюрна. Он очень придирчиво относится к тому, кого они допускают в свой ближний круг.

Он продолжает объяснять, что они не приглашают одиноких мужчин в свои ряды — они могут нарушить баланс, приставая к одиноким женщинам.

Они ищут только пары, состоящие либо из доминантов и сабмиссивов, либо из сабмиссивов и доминантов.

Я прерываю разговор, когда возвращается бармен с нашими напитками, и провожаю своего маленького призрака сквозь толпу. Мы проходим мимо женщины в резиновом комбинезоне, которая хлещет плетью сабмиссива, привязанного к столбу для порки, мимо танцовщиц на пилоне, выступающих в ПВХ, и скамьи для порки, на которой мужчина в кожаных крагах шлёпает своего обнажённого партнёра.

Судя по информации, полученной от тех, кто осматривал это место, все, кто стоит на подиуме, либо выступают перед публикой, либо являются профессионалами. Я замечаю свою сестру и Джинкссона, стоящих у помоста, на котором двое мужчин трахают женщину на кровати с балдахином.

Я поворачиваюсь к Аметист, у которой пылают щёки.

— Тебе нравится?

Она нетерпеливо кивает мне.

— Хочешь поиграть?

Её глаза расширяются.

— Что ты имеешь в виду?

Я киваю в сторону одного из немногих незанятых подиумов.

— Нам нужно выделиться, если мы хотим получить шанс приблизиться к Ноктюрну. Насколько храбрым ты себя чувствуешь сегодня вечером?

Она переводит взгляд с меня на два свободных подиума и обратно.

На одном стоит ещё одна скамья для порки, на другом — трон. Я сохраняю невозмутимый вид, не желая давить на свою маленькую призрачную возлюбленную, но я запомнил наш сексуальный контракт до мельчайших подробностей.

Аметист возбуждает эксгибиционизм.

Иногда по утрам она представляла, как я трахаю её посреди тюремного зала для отдыха, а заключённые наблюдают за нами из-за решёток.

Но возбуждаться от воображаемой сцены в уютной спальне — это совсем не то, что выступать перед живой публикой.

— Только мы вдвоём? — спрашивает она.

— Ни один мужчина не прикоснётся к тебе, если не хочет лишиться руки, — рычу я.

Она на мгновение замирает, а затем делает глубокий вдох, и её взгляд становится решительным.

— Давай сделаем это.

Я провожу пальцем по её обнажённой руке, и она вздрагивает.

— Ты уверена, моё маленькое привидение?

Она нетерпеливо кивает.

Я ухмыляюсь, обнимаю её за талию, и мы пробираемся сквозь толпу танцующих.

Большинство из них смотрят на один из занятых подиумов, и у меня есть время поднять Аметист на помост, где стоит железный трон, обитый кожей.

Поднявшись на помост, я пристегиваю поводок к её серебряному ошейнику и жестом показываю, чтобы она встала на колени. Она устраивается между моих раздвинутых ног и смотрит на меня сквозь ресницы.

Аметист тяжело дышит, приоткрыв губы, её красивые зелёные глаза расширяются. Она переводит взгляд на толпу, где некоторые уже оборачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Смотрите на меня, — говорю я, перекрывая музыку.

Она резко переводит взгляд на меня.

— Хорошая девочка.

Я тяну за поводок, прижимая её к своей промежности.

Эксгибиционизм — не мой конёк. Для наёмного убийцы быть на виду может означать провал или смерть, поэтому я предпочитаю действовать из тени.

Однако эта женщина у моих ног — самый мощный афродизиак.

Меня могла бы окружать тысяча врагов, и у каждого в руках было бы оружие, направленное мне в голову, но я всё равно хотел бы трахать её до тех пор, пока она не кончит.

Я раздвигаю ноги и откидываюсь на спинку трона, позволяя эрекции прижаться к ширинке. Её взгляд опускается вниз, и она облизывает губы.

Её возбуждённый вид так манит, что я едва сдерживаю стон.

— Покажи мне, как сильно ты этого хочешь, — говорю я, когда музыка стихает.

Она проводит рукой по моему бедру, и я вздрагиваю от её прикосновения. Пока её пальцы скользят вверх и вниз по моему одетому в брюки члену, один из клубных официантов взбирается на подиум.

Красный свет отражается от его лысой головы и блестит на покрытой потом коже, напоминая мне о мерзавце, который заманил Аметист и её подругу в отель.

— Сэр. — Он разглаживает свой кожаный жилет. — Этот трон предназначен только для членов клуба.

Я наклоняю к нему голову, и мои губы растягиваются в ухмылке. Он выпрямляется, пытаясь утвердить своё превосходство, но это жалкая попытка.

Он не Ноктюрн. Такое выражение бывает в глазах человека, побывавшего в тюрьме и вынужденного жить в самых низменных слоях общества. Это первобытный инстинкт, который никогда по-настоящему не угасает, даже спустя годы после освобождения из плена. У лысого этого инстинкта нет. Он никогда не сталкивался с первобытным отчаянием, порождённым волей к выживанию.

— Неужели? — спрашиваю я так тихо, что ему приходится податься вперёд, чтобы меня услышать.

Когда я улыбаюсь ему, он, должно быть, что-то видит в моих глазах, потому что опускает взгляд. Всё так, как я и думал. Любой мужчина, который надевает костюм в пятницу вечером, чтобы дать волю своим самым потаённым желаниям, не представляет угрозы. Он всего лишь ягнёнок, вырядившийся волком.

Аметист водит губами вверх и вниз по моему члену, её пальцы шарят по моей ширинке.

Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не отвлекаться на этого идиота, но это часть моего плана.

— Мы с моей дамой хотим бутылку арманьяка, — говорю я.

Он колеблется, его горло напрягается под моим взглядом.

— Сэр, обслуживание за столиками — это не…

— Ты прервал мою сцену, — рычу я низким голосом. — Поскольку на этом месте нет таблички, говорящей, что оно зарезервировано для членов клуба, я могу сделать только один вывод: ты здесь, чтобы прислуживать мне.

Его дыхание учащается. Даже в этом тусклом свете и с моего места на троне я вижу, как расширяются его голубые глаза. Я приподнимаю бровь. Подобная реакция — верный признак того, что он склонен к подчинению.

Я откидываюсь на спинку трона, так пристально глядя на мужчину, что он вынужден опустить взгляд. Он переминается с ноги на ногу, теребя пальцами вырез своего кожаного жилета.

— Будь хорошим мальчиком и принеси мне выпить, — говорю я.

Он опускает взгляд и сглатывает.

— Да, сэр.

— И пока ты там, забронируй нам время в кинозале.

От моей просьбы его глаза округляются, а бледные щёки розовеют. Кивнув, он сбегает с подиума.

К этому моменту вокруг нашей платформы собралась толпа.

Аметист смотрит на них, её щёки пылают так же, как и у клубного работника.

— Все смотрят на нас, — говорит она, её глаза блестят.

Моя ухмылка становится шире.

— Хочешь, чтобы они увидели, как ты кончаешь?

— Как?

— Вытащи мой член, — рычу я, отклоняясь назад, чтобы освободить ей место.

Её нежные пальцы возились с моим ремнём и молнией, а потом она просунула руку в ширинку и высвободила мою эрекцию. Я застонал, жалея, что мы не одни, и мне не терпелось нагнуть её над троном и врезаться в её тугую, влажную киску, пока она не закричит моё имя так громко, что обрушится потолок.

Но мы не одни. Мы выставлены на всеобщее обозрение, за нами наблюдают десятки глаз, если не множество камер, установленных по всему клубу. Я хочу, чтобы Аметист скрылась от посторонних глаз, но не делилась своей внешностью с этими недостойными вуайеристами.

Она наклоняется вперёд, проводя кончиком языка по моей промежности.

Наслаждение разливается по моим венам, и я не могу сдержать дрожь.

Я запускаю пальцы в её волосы, пока она ласкает языком мою макушку и облизывает участок кожи под моим «Принцем Альбертом».

Я мог бы кончить от одного вида и ощущения моего маленького призрака, но сегодня я хочу привлечь внимание Ноктюрна. И доставить удовольствие Аметист. Она так усердно работала над развитием своих навыков побега и боя, что заслуживает особой награды.

— Покажи им, на что ты способна, — рычу я.

Кивнув, она заглатывает мой член ещё глубже, пока головка не упирается ей в горло. Её глаза наполняются слезами, но она не сводит с меня взгляда.

— Хорошая девочка.

Толпа напирает, пытаясь увидеть больше, но я стою так, чтобы не загораживать её. Краем глаза я вижу, как какая-то женщина пытается забраться на сцену, но кто-то оттаскивает её обратно в толпу.

Мысленно поблагодарив оперативников, прикрывающих нас, я возвращаюсь к Аметист.

Я позволяю ей продолжить ещё несколько поглаживаний, её голова покачивается, а я сжимаю челюсти, борясь с желанием освободиться. Дело не только в её губах — дело в её покорности. Её безумное желание взять мой член перед всеми этими голодными глазами.

Она напевает, и этот звук вибрирует вдоль моего ствола и проникает в самое сердце, доводя меня до предела.

— Хватит. — Я хватаю её за волосы и отрываю от своего члена. — А теперь сядь ко мне на колени.

Она отпускает меня с тихим щелчком, отстраняется и встаёт. Я разворачиваю её и просовываю пальцы между её бёдер в кружевные трусики, ощупывая её влажную киску.

— Ты вся мокрая, — рычу я, поднося к её лицу свои блестящие от пота пальцы. — Тебя возбуждает мысль о том, что ты будешь сосать мой член на глазах у всего ночного клуба?

Она поворачивает ко мне голову, тяжело и часто дыша через приоткрытые губы.

— Да.

— Что «да»?

— Да, сэр.

Я сажаю её к себе на колени, регулируя положение так, чтобы её спина была прижата к моей груди, а сама она была обращена лицом к толпе. Поворачивая её бёдра, я снова отодвигаю в сторону трусики и направляю свой член в её лоно.

— Покажи этим жаждущим ублюдкам, что ты моя хорошая девочка, — рычу я ей на ухо. — Покажи им то, чего они не могут получить.

Она расслабляется, и её тугой член сжимается вокруг моего члена. Толпа придвигается ближе, пытаясь рассмотреть происходящее, но я обхватываю её киску спереди и потираю клитор.

Официант из клуба, который был здесь раньше, пробирается вперёд с бутылкой и двумя стаканами на подносе. Не обращая на него внимания, я сосредотачиваюсь на маленькой богине у себя на коленях.

— Быстрее, — говорю я, и она подчиняется, двигаясь на моём члене в такт музыке.

Я беру её за бёдра и двигаю вверх-вниз, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Почти невозможно сохранять невозмутимость рядом с любимой женщиной, но я начеку.

Любой сообщник Отца должен быть опасен, и я не стану рисковать с Ноктюрном или его людьми.

Она двигает бёдрами, насаживаясь на мой член и сжимая его, её голова покачивается из стороны в сторону. Моя маленькая эксгибиционистка кайфует от того, что все эти взгляды прикованы к ней, пока она наслаждается собой. Толпа приближается, очарованная её необузданной страстью, но я всматриваюсь в их лица, выискивая серьёзных игроков.

Мышцы Аметист напрягаются, показывая, что она близка к оргазму. Я тоже, но не хочу кончать. Пока нет. Я ускоряю движения вокруг её клитора, подводя её к краю.

— Вот моя хорошая девочка, — говорю я. — Моя нетерпеливая маленькая шлюшка.

Она стонет.

— Пусть весь клуб услышит, как ты красиво кончаешь для меня.

Аметист запрокидывает голову и кончает, её бёдра дёргаются, тело дрожит, а киска сжимается вокруг моего члена. Она кричит, и звук её оргазма смешивается с музыкой.

Толпа взрывается аплодисментами, от которых у неё напрягаются мышцы.

Я опускаю взгляд на официантку, которая кладёт на наш поднос с напитками листок бумаги.

Она падает спиной мне на грудь, и я обнимаю её.

— Молодец, моя маленькая призрачная девочка, — шепчу я ей на ухо. — Похоже, благодаря твоему выступлению нас могут пригласить стать членами этого клуба.