ДЕВЯНОСТО ДВА

АМЕТИСТ

Я смотрю на доску с информацией о преступлениях, не зная, что и думать.

На стене висят обрывки бумаги, на которых запечатлены осколки моего прошлого. Судя по заявлениям о пропаже людей, Спарроу и Уайлдер исчезли после того, как ушли с вечеринки в колледже с неизвестной пьяной девушкой.

Даты совпадают с выходными, когда мама с папой ворвались в мою комнату в общежитии и увезли меня на Парейсий-драйв, 13.

На доске прикреплен рецепт на различные лекарства со сложными фармацевтическими названиями. Подпись внизу принадлежит доктору Сейнту.

Сердцебиение в груди нарастает с такой силой, что отдается в кончиках пальцев.

Вопрос не в том, убил ли я братьев и даже не в том, зачем я это сделал. Вероятно, это была самооборона или справедливое возмездие — так же, как я расправился с мистером Лоусоном. Я не помню, потому что доктор Сейнт накачал меня такими дозами лекарств, что я ничего не помню.

Мой взгляд скользит по заметкам, нацарапанным таким психопатическим почерком, что их невозможно разобрать. Автор этих записок ненавидит меня с такой силой, что я чувствую это нутром.

Как я мог этого не заметить?

Неужели Ксеро перехватил эти письма?

Неужели эти письма написал Ксеро?

Если так, то почему он отправил первое из них до свадьбы, а не после? Я качаю головой. Не мог он этого сделать. Почерк даже не похож на его почерк, который я знаю, да и по стилю не похоже ни на что из того, что он когда-либо писал.

Если это не он, то почему эти записки вообще оказались в моем тайнике? И эти ужасные фотографии… Мне невыносимо на них смотреть. И не только потому, что на них изображен ребенок, подвергающийся самым страшным пыткам.

У меня от них кружится голова. Это то же самое ощущение, что и при прыжке с трамплина, которое мешает мне смотреть на свое отражение в зеркале, потому что я не могу смотреть на отраженного монстра.

У меня перехватывает дыхание, и я поворачиваюсь спиной к доске. Может быть, этому есть совершенно невинное объяснение. Может быть, человек, отправивший первое письмо с угрозами и фотографию, отправил и другие, и люди Ксеро перехватили их по его приказу.

Я киваю. У меня отлегает от сердца.

Ксеро не стал бы издеваться над моим разумом ради забавы… Или стал бы?

Но он сделал бы это из мести.

Ксеро построил целый комплекс камер и даже комнату управления, чтобы иметь место, где можно расслабиться, пока он устраивает коктейль из пыток, газлайтинга и психологического насилия. Черт, в нескольких футах от этого места находится тюрьма строгого режима, где он держал четверых мужчин, которых превратил в человекоподобных многоножек.

Если бы Дейл и его приспешники не вломились в мой дом, чтобы помешать ему развлекаться, то в этой комнате для пыток была бы я.

Осознание этого сдавливает мне грудь. Я сгибаюсь пополам, упираясь локтями в бедра.

Какая разница, что я застряла здесь с Ксеро и X-Cite Media? Один из них хочет, чтобы я была мертва и обесчещена, а другой — чтобы я была в заточении и подвергалась вечным пыткам.

По моему телу пробегает дрожь. Я хочу упасть на колени, но боюсь, что не смогу подняться. Ухватившись за край кресла Ксеро, я встаю и сажусь за его стол.

— Что бы сделала Рапунцель? — бормочу я себе под нос.

Во-первых, она вымышленная. Во-вторых, она вырубается и просыпается, обнаружив, что все ее проблемы решены. В-третьих, сейчас даже не полнолуние.

Я смотрю на пустой стол. Мой взгляд скользит по мониторам, на которых видны все уголки моего дома.

Из номера одиннадцать выходит невысокая фигура с мешком для мусора и исчезает из поля зрения. Судя по черным волосам и оправе очков, это Иезекииль. Значит ли это, что Релейни тоже на свободе?

Мои пальцы тянутся к ящику. Я выдвигаю его и нахожу там бутылку с хлороформом и машинописное досье.

Я достаю его и раскрываю, обнаруживая несколько фотографий размером с почтовую открытку.

На первой — группа мальчиков, сидящих на многоярусных скамейках. Все они одеты в серые футболки, одинаковые шорты и кроссовки. На вид им от десяти до четырнадцати лет. Позади них стоят суровые мужчины в черном, похожие на учителей или вожатых.

Я хмурюсь.

Это что, исправительное учреждение для детей-убийц?

На следующей фотографии — семья, лица которой мне в основном знакомы. Блондинка — мачеха Ксеро, Бьянка Гривз, а двое старших мальчиков похожи на младших братьев, которых убил Ксеро.

Значит, мужчина — отец Ксеро.

Я сравниваю его лицо с фотографией на групповом снимке и нахожу его в самом конце, среди взрослых.

— Ух ты, — шепчу я.

На других фотографиях в досье тот же мужчина на светских мероприятиях, пожимает руки высокопоставленным лицам и позирует с людьми, которых я не узнаю.

Не особо вглядываясь, я листаю дальше, пока не натыкаюсь на фотографию этого мужчины у входа в ночной клуб с кем-то, кто так похож на папу, что я вздрагиваю.

Это менее потрепанная версия дяди Клайва, которую, должно быть, сделали до того, как он попал в тюрьму. У папы не было такого небольшого выступающего подбородка, как у дяди Клайва, который все еще виден сквозь его клочковатую бороду.

Но откуда, черт возьми, такой человек мог знать такого монстра, как отец Ксеро?

— Потому что мама говорила, толпа линчевателей выследила его по новому адресу и подожгла его дом, — бормочу я себе под нос. — Никто не делает этого без веской причины.

И мама приютила человека, связанного с монстром, который превращает маленьких детей в убийц?

Дерьмо.

Теперь я жалею, что заставила Ксеро освободить ее.

Это место вызывает у меня клаустрофобию. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я выхожу из комнаты, стараясь не смотреть на доску объявлений о преступлениях, и подхожу к полке, отделяющей мой кабинет от кабинета миссис Бейкер. Я шарю по панелям в поисках рычага, который Ксеро потянул, чтобы открыть дверь. Но нахожу только выступающие винты.

Типично.

Затем я поднимаюсь по лестнице, ведущей к шкафу под лестницей, и нажимаю на люк. Он заело. Наклонив голову, я оглядываюсь в поисках какой-нибудь ручки, рычага, рукоятки... Чего угодно, что могло бы помочь открыть люк. Но он по-прежнему закрыт.

Так что я в его власти.

Скрипя зубами, я спускаюсь обратно в подвал и тащусь в спальню, где оставила все вещи, которые взяла из маминого дома.

Ксеро не сойдет с рук держать меня здесь в качестве игрушки, как бы он ни уверял, что это для моей защиты.

Сначала я отправляю ему несколько гневных сообщений. Когда он не отвечает на них, я сажусь на край кровати и открываю фотоальбом.

Что, если Ксеро действительно хочет меня уничтожить? Я читала истории о том, как антигерои заводили романы с дочерьми тех, кого хотели уничтожить. Вполне возможно, что он использует ту же тактику. Может быть, Ксеро пытается добраться до дяди Клайва через меня.

Я качаю головой. Это даже не имеет смысла. Ксеро наверняка видел дядю Клайва все те разы, когда он преследовал меня, пока я пряталась у мамы. У него было множество возможностей увести из-под носа партнера своего отца. Но он был слишком занят тем, что сосал мои пальцы и доводил меня до исступления, пока я не теряла сознание от раздражения.

Отправив еще несколько сообщений, я открываю фотоальбом и снова просматриваю фотографии.

Все точно так же, как я помню: хронология папиного детства, юности, женитьбы и моего рождения.

Я смотрю на мамины фотографии в молодости. Это все равно что смотреться в зеркало, только без тошноты и душевной травмы. У мамы такие же темно-каштановые волосы, какими были бы мои, если бы я не покрасила одну сторону в черный цвет, а другую обесцветила.

С годами она не сильно постарела, но ближе к концу альбома выглядит напряженной. Последняя фотография выбивается из ряда остальных, потому что она на шестом месяце беременности.

Это с одной из званых ужинов, которые она так любит устраивать. Я не помню ни одного такого ужина в нашем прежнем доме, но блюда на этих фотографиях выглядят изысканно. Мама, наверное, готовила их сама, потому что она из тех, кто все держит под контролем и не позволяет никому помогать. Неудивительно, что она выглядит такой изможденной.

Мой взгляд падает на фотографию с одного из ужинов, где дядя Клайв сидит за столом с суровой дамой с ярко накрашенными черным губами. Рядом с ним стоит мужчина, которого я узнаю по фотографиям Ксеро. У него такой же волевой подбородок, как у моего преследователя, но глубокие голубые глаза.

Это отец Ксеро.

Одна фотография дяди Клайва и отца Ксеро может быть просто неудачным совпадением. Две — катастрофа. Если мои кровожадные инстинкты и пропавшие воспоминания как-то связаны с их дружбой, то дяде Клайву, возможно, придется спасаться от очередного пожара.

Дверь открывается. Входит Ксеро. Его лицо смягчается.

— Я же говорил тебе не ждать.

Я резко вскакиваю. Альбом падает на пол.

Все выводы, которые я сделала в ходе расследования, улетучиваются, уступая место возмущению из-за того, что я стала его пленницей.

— Зачем ты запер меня в подвале моего собственного дома? — резко спрашиваю я.

Ксеро прищуривается.

— Разве так можно разговаривать с человеком, которого любишь?

Я усмехаюсь.

— Как я могу влюбиться в человека, который запирает меня в подвале, как психопатка?

На его лице не дрогнул ни один мускул, потому что я говорю чистую правду. Он хочет держать меня в клетке, как ручную мышку или птицу со сломанными крыльями, чтобы использовать для своих извращенных удовольствий.

Он пересекает комнату и поднимает упавший альбом.

— Неблагодарные маленькие призраки, которые распускают язык, будут наказаны.

Я отступаю. До меня наконец доходит, что я заперта в замкнутом пространстве с Ксеро Гривзом. Сейчас, наверное, не время для бравады, ведь я не ровня опытному убийце.

— По крайней мере, объясни, почему я не могу уйти.

— Потому что я только что вычислил человека, который хочет твоей смерти.

У меня перехватывает дыхание.

— Это из-за X-Cite Media?

Он кладет руки мне на плечи и крепко сжимает их, словно подчеркивая серьезность своих слов. Я напрягаюсь. Мой пульс учащается до 110 ударов в минуту.

Что, черт возьми, может быть хуже, чем группа киношников, снимающих снафф-фильмы?

Ксеро.

Через минуту он улыбнется мне и скажет, что это был он. Что это он хочет меня убить, а я с головой окунулась в его махинации. Теперь, когда я в ловушке и не могу сбежать, он может издеваться надо мной, сколько душе угодно.

— Кто это? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Помнишь тех людей, которых я заставил тебя допрашивать?

— Да, — шепчу я. — Зачем?

— Один из них упомянул человека по имени Дельта, который отдал приказ захватить тебя для студии.

У меня сжимается грудь. В горле пересыхает. Мой разум кричит мне бежать.

— Кто он?

— Мой отец.

— Хорошо.

Его глаза расширяются.

— Ты не удивлена?

Я качаю головой.

— Я зашла в твою маленькую комнату управления, которая, кстати, выглядит очень жутковато, и нашла фотографии, на которых он с твоей мачехой.

Большинство мужчин стали бы оправдываться, если бы я застала их в тайных комнатах для сталкеров, где они хранят порнографические фотографии своих навязчивых идей. Но Ксеро просто кивает и подбадривает меня, чтобы я продолжала.

Этот человек бесстыден.

— Потом я заглянула в свой альбом, и там была его фотография в моем старом доме.

— Где? — рявкает он, заставляя меня вздрогнуть.

— Последняя страница.

Ксеро отпускает мои плечи и открывает фотоальбом. Его взгляд останавливается на фотографиях с званого ужина. Его лицо искажается от отвращения, и он издает низкий угрожающий рык. У меня по спине бегут мурашки.

— Я надеялся, что это неправда, — говорит он.

— Какая разница? — спрашиваю я. — Он превращает невинных детей в убийц. Вы убили его семью и сделали меня лидером вашего фан-клуба. Неудивительно, что он хочет убить меня в отместку.

— Человек, с которым я сегодня разговаривал, сказал, что Дельта какое-то время не появлялся. Теперь всем заправляет его жена.

— Ваша мачеха? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Женщина, на которой он женился после ее смерти.

— Ясно. — Я киваю. — Кто?

Он отводит взгляд и отворачивается от меня, как будто произнести имя этой женщины — слишком отвратительно.

Молчание затягивается. Мои подозрения усиливаются. С чего бы такому человеку, как Ксеро, которому плевать, что я нашла его жуткую комнату с сувенирами, уклоняться от ответа на простой вопрос?

Я перебираю в уме всех, кого знаю, но ничего не приходит в голову.

— Ксеро, — говорю я. Мой голос становится жестче. — Кто твоя новая мачеха?

— Женщина по имени Долли, которая, по его словам... — Ксеро делает глубокий вдох. — Он говорит, что жена Дельты похожа на тебя, только старше.

Я смеюсь.

Мама может быть кем угодно, но только не женой безумного психопата, растлевающего детей и управляющего сетью преступных предприятий. Нет.

Ксеро, должно быть, шутит.

Когда выражение его лица не меняется, я перестаю улыбаться. Я толкаю его в грудь. Но это все равно что пытаться сдвинуть стену.

— Это чушь. Где твои доказательства?

Он лезет в карман кожаной куртки, достает телефон и открывает видеоприложение. Там голый мужчина, подключенный к детектору лжи, рассказывает о жене Дельты, Долли. Я хочу перемотать ту часть, где он не может вспомнить мое имя, прежде чем понимает, что человек, задающий ему вопросы, — это Ксеро Гривз. Но заставляю себя слушать дальше.

Когда я дохожу до того места, где мужчина говорит, что я родственница Долли, мое сердце болезненно замирает.

Мама не хотела бы моей смерти только потому, что я младше. Она просто хочет, чтобы я исчезла, потому что я — обуза и источник лишних расходов. С каждым годом мое поведение становится все более неадекватным. Мои публичные отношения с Ксеро в интернете были и без того ужасны, но я начала намекать, что убила еще одного человека. Это, плюс секс-видео, стало последней каплей.

Я стискиваю зубы. Мои ноздри раздуваются.

Звучит неправдоподобно, но что я на самом деле знаю о маме? Она все контролирует, готова покрывать убийства, накачивает меня лекарствами и не перестает угрожать отправить меня в психушку.

Ксеро кладет руку мне на плечо. Но я слишком подавлена, чтобы почувствовать утешение от его прикосновения.

В неприязни мамы должно быть что-то еще, кроме желания избавиться от обузы.

Каждый инстинкт в моем теле кричит, что я должна вернуться в мамин дом и душить ее до тех пор, пока она не выложит всю правду.