ДЕВЯНОСТО

АМЕТИСТ

Ксеро явно хочет вывести меня из равновесия. То он властный и грубый, то нежный. Единственное, что в нем неизменно, — это то, что он всегда выбирает другой путь домой. На этот раз мы возвращаемся в подпол моего дома через мраморный мавзолей.

Я знал, что там есть двери, но понятия не имел, что люди могут входить туда, если только не приносят останки. Мы входим через арочный вход, и наши шаги эхом разносятся по каменным стенам.

Я отвожу взгляд от рядов гробов, расставленных в нишах, стараясь не обращать внимания на мурашки, бегущие по спине. Паутина оплетает каждый уголок, создавая зловещую атмосферу. Подул призрачный ветерок, и я схватилась за грудь.

Свет от телефона Ксеро освещает нам путь, и я прижимаюсь к нему, обхватив обеими руками его бицепс.

— Испугалась, маленькое привидение? — спрашивает он.

Я вздрагиваю.

— Я все жду, что из темноты выскочит что-то и обвинит меня в преступлении, которого я не помню.

— Мы вернем тебе память, — шепчет он.

— Как?

— Я отправил человека в кабинет вашего психиатра, чтобы он просмотрел ваши документы. Как только они у нас будут, вы сможете узнать больше о своем прошлом.

Я с облегчением выдыхаю.

— Вы сделаете это для меня?

Ксеро останавливается в конце коридора, где находится железная лестница, ведущая бог знает куда. Тонкие лучики лунного света проникают в помещение через высокие окна, подчеркивая его мужественные черты.

— Аметист, я бы вскрыл тысячу черепов, чтобы хоть мельком увидеть твое прошлое.

— Почему? — шепчу я.

— Ты — моя самая сладкая одержимость. С того момента, как я узнал о твоем существовании, я был зависим. Я бы убил любого, кто попытался бы помешать мне обладать тобой.

Его взгляд такой пронзительный, что его почти невозможно вынести. Но я не могу отвести глаза. Кажется, что его обжигающий взгляд способен прожечь мою плоть до костей.

Тени скользят по его точеным чертам, придавая ему неземной, почти божественный вид.

Мое сердце бешено колотится, и я с трудом сохраняю самообладание. Его присутствие настолько подавляющее, что я не могу дышать. Мои ноги так дрожат, что я едва держусь на ногах.

Когда он протягивает руку и убирает с моего лица выбившийся локон, от его прикосновения я испытываю острое ощущение, которое проникает прямо в самое сердце. Мое возбуждение нарастает, заставляя колени подгибаться. Он обнимает меня за талию и прижимает к своей широкой груди.

— Я держу тебя, маленький призрак, — говорит он. Его глубокий голос эхом отражается от стен мавзолея.

Это уже слишком. Я бессильна перед обаянием Ксеро. Все, чего я хочу, — это поддаться его неотразимому обаянию, хотя в глубине души я понимаю, что это будет ошибкой. Как я могу доверять своим инстинктам, если не могу доверять даже самым простым чувствам?

Оторвавшись от него, я отступаю назад, вниз по лестнице, вцепившись руками в железные перила.

— Что ты вообще такое говоришь? — Мой голос звучит так хрипло, что я едва узнаю его.

— Ты моя. Моя до скончания времен. Моя до тех пор, пока Солнце не превратится в сверхновую, а Луна не рассыплется в пыль. Моя до тех пор, пока вся Вселенная не распадется на атомы. И даже когда от всего сущего останется лишь эхо, моя душа протянется из пустоты, чтобы найти твою.

Он спускается ко мне, словно призрак. Разница в росте кажется еще более ощутимой из-за лестницы. Я чувствую себя такой маленькой, такой слабой, такой незначительной, такой недостойной столь грандиозного признания.

— Ксеро, это безумие, — говорю я с придыханием.

Его грудь сотрясается от глубокого смешка, эхом разносящегося по каменным стенам.

— Неужели в это так трудно поверить?

— Никто никогда... — Я спускаюсь с лестницы и опускаю ресницы. — Ну, ты же знаешь мое прошлое.

— Не позволяй какому-то недостойному ублюдку решать, чего ты стоишь, — рычит он. — Этот человек был слишком слеп, чтобы разглядеть твою ценность, твою силу, красоту твоего духа.

Я склоняю голову, потрясенная силой его слов.

— Всю свою жизнь я была обузой, — бормочу я. — Я как сомнамбула переходила из одной неприятной ситуации в другую. Жизнь — не сказка, и прекрасных принцев не существует. Как только я стану для тебя обузой, ты уйдешь.

— Не сравнивай меня со своей матерью, — рычит он.

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с его глазами — глубокими черными омутами с электрически-синими вкраплениями.

— Эта женщина поверхностна, хрупка, слаба. Она слишком тщеславна и мелочна, чтобы дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь.

— Может, она устала покрывать мои убийства, — бормочу я.

— Думаешь, мне есть дело до таких пустяков, как несколько трупов? — спрашивает он с кривой ухмылкой. — Не забывай, я целый год отмывал деньги, которые моя фирма присвоила.

Я смеюсь.

— Это правда.

— Ты забываешь, что мне нравятся женщины с кровью на руках.

Тепло разливается по моей груди, сердце трепещет.

— А что, если я серийная убийца?

Он прижимает меня к себе еще крепче.

— Если ты хочешь убивать придурков, я буду рядом с тобой. В одной руке у меня будет тряпка, чтобы вытирать твои отпечатки пальцев, а в другой — лопата, чтобы закапывать трупы.

Я усмехаюсь.

— Да ты полон дерьма.

— Может, и так, но я не дрогну, что бы ты ни сделал.

Он обхватывает мое лицо ладонью и приближает губы к моим.

— Я не боюсь твоих демонов. Не могу дождаться, когда смогу их отпустить.

Мое сердце колотится так сильно, что, клянусь, вот-вот пробьет грудную клетку и забьется в его груди. Я никогда не чувствовала, что меня так принимают и понимают.

Что бы я ни сделала, я не смогу его оттолкнуть. Осознание этого придает мне странную уверенность. Впервые в жизни я чувствую себя любимой, защищенной, особенной.

Даже когда я была с мистером Лоусоном, какая-то часть меня понимала, что это неправильно. Он никогда не водил меня в кафе, не знакомил ни с кем из своих друзей и даже не разрешал называть его по имени. Этот человек всегда был таким параноиком, что я боялась проговориться и раскрыть наши тайные отношения.

Ксеро хотел, чтобы весь мир знал о нашей любви. Он сделал меня президентом своего официального фан-клуба, писал обо мне в ответах фанатам и познакомил меня со своей сестрой. Не говоря уже о том, каких огромных усилий он прилагает, чтобы уничтожить зловещую организацию, которая хочет моей смерти.

— Это любовь? — шепчу я ему в губы.

— Любовь? Это слишком банально, чтобы описать то, что у меня на сердце. Ты моя Полярная звезда, мой путеводный свет, моя единственная цель. Я одержим, зависим, вынужден преклоняться перед тобой, хотя бы для того, чтобы утолить голод, который можешь утолить только ты.

— Ксеро...

Его губы обрушиваются на мои в поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. Его пальцы зарываются в мои кудри, удерживая мою голову на месте. Он пожирает мой рот, его язык сплетается с моим, исследуя каждую клеточку и разжигая пламя моего возбуждения.

Мои колени подкашиваются, и я падаю на него, ощущая его длинный, твердый член.

— Видишь, что ты со мной делаешь, — рычит он в поцелуе. — Я не могу работать, зная, что ты так близко. Если бы у меня был выбор, я бы был внутри тебя каждый час дня.

— Сделай это, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Сейчас?

Я киваю.

Он обводит рукой каменную комнату.

— Здесь?

Я поворачиваюсь по кругу, наконец-то осматриваясь. Нижний этаж мавзолея просторнее верхнего. Здесь стоят два богато украшенных мраморных гроба, расположенных рядом, а по краям — каменная скамья для посетителей.

Между гробами проходит дорожка, ведущая к декоративной арке. На стенах висят бра, в каждом из которых стоят зажженные свечи.

С Ксеро, которая защищает меня от блуждающих духов, мне кажется, что здесь жутковато, но в то же время романтично.

— Да, — отвечаю я, встречаясь с ним взглядом. — Прямо здесь.

Он приближается ко мне. Его руки обхватывают мою талию. Он подводит меня к одному из каменных гробов, его глаза светятся желанием.

— Там кто-нибудь похоронен? — спрашиваю я.

— А это имеет значение?

— Нет.

Он поднимает меня на выступ гроба, и я сажусь на его мраморную поверхность. Холод просачивается сквозь ткань моей юбки и чулок, заставляя меня ерзать.

Опустив руки ниже, Ксеро проводит ими по моим бедрам и задирает ткань на талии.

— Откройся мне, — говорит он своим низким голосом, обволакивающим меня, как дым.

Несмотря на то, что на мне приталенный черный кожаный корсаж на молнии и в тон ему черный жакет с перчатками, я все равно дрожу. Я раздвигаю ноги. У меня перехватывает дыхание, когда его теплые пальцы скользят по кружевной отделке моих трусиков.

Я смотрю в его темнеющие глаза. Мое сердце колотится так сильно, что грохочет в груди.

— Ты такая красивая, когда лежишь передо мной, словно моя маленькая мертвая невеста.

Ксеро тянется к молнии и расстегивает ее, обнажая мою грудь. Прохладный воздух обволакивает мою обнаженную плоть, и соски твердеют. Его взгляд скользит по моему телу с таким ощутимым голодом, что, клянусь, я чувствую, как он касается моей кожи. Каждый дюйм моего тела дрожит, но не от холода.

— Ты влажная для меня, маленькое привидение? — спрашивает он.

— Почему бы тебе самому не посмотреть? — шепчу я.

Со стоном он сдвигает мои трусики в сторону. Его длинные пальцы исследуют мои гладкие складочки. А его жестокие глаза пожирают меня, словно я последняя капля воды в аду.

— Вот моя хорошая девочка, — рычит он, прижимая большой палец к моему клитору.

Два его пальца проникают в меня, растягивая.

Моя киска сжимается вокруг толстых пальцев, желая большего. Нуждаясь в большем.

— Ксеро, — шепчу я. — Пожалуйста, не дразни меня так. Ты нужен мне внутри. Мне больно от этой пустоты.

От моих слов его бледные глаза превращаются в два огненных шара, прожигающих меня насквозь. Я чувствую себя обнаженной.

— Ты хочешь этот член?

— Черт, да, — стону я.

— Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я, — настойчиво просит он.

— Я хочу этого.

— Скажи, что хочешь меня.

— Я хочу тебя.

Он входит в меня резким толчком, от которого у меня перед глазами все плывет. Белые точки плавают перед глазами, танцуя, как мерцающие звезды. Растяжение невероятное, каждый сантиметр моего лона наполнен до предела. Я выгибаю спину, мои внутренние стенки подстраиваются под его размер.

Ксеро склоняется надо мной. Его губы смыкаются на моей яремной вене.

— Ты моя, — рычит он, сжимая зубами мою кожу и подчеркивая свои слова резким толчком. — Ты — все, о чем я думаю. Ты — все, чего я когда-либо хотел. Ты в моих легких, под моей кожей, во всех четырех камерах моего сердца. Ты — кровь, что течет по моим чертовым венам.

Он хватает меня за бедра и жестко и быстро трахает. С каждым толчком и рывком каждый нерв отзывается искрами удовольствия. Я цепляюсь за его плечи, впиваясь ногтями в его кожаную куртку. Это единственное, что связывает меня с миром, потому что с каждым толчком я все ближе к пропасти.

— О боже, — говорю я сдавленным голосом.

— Вот именно. Теперь я твой бог, и я правлю твоей киской.

Он ускоряет темп. Его пирсинг задевает все чувствительные точки внутри меня, вызывая отчаянные стоны.

Это слишком. Недостаточно. Я не знаю, кричать ли мне, чтобы он не останавливался, или умолять его остановиться. Весь мой мир сосредоточен на этом моменте. Есть только я, он и фейерверк, взрывающийся в моей душе.

Напряжение нарастает, и я сжимаюсь в предвкушении кульминации.

Мое тело дрожит, каждое нервное окончание трепещет от желания. Этот оргазм так близок, что я почти чувствую его вкус в воздухе.

Выгибаясь, я кричу:

— Еще, Ксеро. Пожалуйста!

Горячее дыхание Ксеро обжигает мою кожу, пока он входит в меня резкими и быстрыми толчками. Каждое движение его бедер подталкивает меня все ближе к краю опасной пропасти.

— Кончи для меня, маленькая призрачная девочка, — рычит он мне в ухо.

Мой клитор набухает в четыре раза сильнее, чем обычно. Каждое его движение только усиливает нарастающее напряжение. Оно бурлит во мне, как гейзер, готовый вот-вот извергнуться. Я тяжело и часто дышу, не зная, выдержу ли я такую интенсивность удовольствия.

Наконец меня накрывает оргазм. Я погружаюсь в водоворот эйфории.

— Не останавливайся. — Я цепляюсь за его широкие плечи, пытаясь удержаться на плаву, пока волны ощущений захлестывают меня.

Все это время Ксеро вдалбливается в меня с неумолимой силой.

В тот момент, когда мне кажется, что я вот-вот утону в наслаждении, он напрягается, наполняя меня струями теплой спермы. Моя киска сжимается вокруг его твердого члена, наслаждаясь каждой каплей, пока он не падает на меня с хриплым стоном.

В этот момент, когда наши тела переплетены, а сердца бьются в едином неистовом ритме, правда его слов проникает в мою душу, как камень.

Ксеро не просто дополняет меня. Он заполняет пустоты, о существовании которых я даже не подозревала. Он единственный человек в мире, который принимает мои слабости, и единственный мужчина, который когда-либо открывал мне свое сердце.

Почему я продолжаю ему сопротивляться? Он не единственный убийца в этом мавзолее. Я до глубины души знаю, что он не станет закрывать глаза на уродство моего прошлого, которое слишком болезненно, чтобы его помнить.

Он протяжно вздыхает. Этот вздох согревает меня до глубины души.

— Я люблю тебя, Аметист Кроули. Каждую твою прекрасную, надломленную частичку. И я никогда тебя не отпущу.

У меня сдавливает грудь.

Вот и настал момент, когда я отвечаю взаимностью.

— Ксеро, я...

Он прикладывает палец к моим губам.

— Не говори этих слов, пока не вложишь в них все свое сердце. Не торопись. Я подожду.

Затем он помогает мне встать с каменного гроба. Его руки тверды и надежны. Мы собираем вещи, которые взяли из дома мамы, и он несет меня обратно через череду каменных туннелей.

Воздух прохладный и влажный. Единственный звук — эхо наших шагов.

Пока мы идем по извилистым коридорам, я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь ощущением удовлетворенности и безопасности.

В поле зрения появляются знакомые стены, ведущие в мою подпольную лабораторию, и я ерзаю в его объятиях.

— Мне нужно кое-кого помучить, — говорит он, открывая дверь в спальню и ставя меня на ноги. — Можно я оставлю тебя здесь одну?

Я оглядываюсь на коридор.

— Эти люди все еще в той комнате?

Он качает головой.

— Тех двоих, которых я оставил в живых, допрашивают в комнате по другую сторону кладбища.

Я пожимаю плечами.

— Хорошо.

— Дверь в ванную рядом со скелетом, а кухня вон там. — Он указывает в сторону подпола миссис Бейкер. — Я оставил твой телефон заряжаться на тумбочке на случай, если тебе что-то понадобится.

Я приподнимаюсь на цыпочки и чмокаю его в губы.

— Иди.

Ксеро улыбается, обнажая идеальные белые зубы.

— Поспи немного. Я вернусь, как только смогу.

Я наблюдаю, как он уходит, восхищаясь тем, как он выпрямляется во весь свой величественный рост, когда бетонный пол уходит вниз, чтобы дать ему больше пространства для головы.

Когда он исчезает на территории миссис Бейкер, я прохожу вокруг, чтобы осмотреться.

За первой дверью я обнаруживаю кабинет с письменным столом и девятью мониторами, установленными на подставке. На них транслируется изображение из каждого уголка моего дома. В каждом углу есть экраны поменьше, на которых видно, что происходит в каждой комнате под разными углами.

У меня перехватывает дыхание.

Вот так он заставлял меня чувствовать, что я никогда не смогу спрятаться от его призрачного присутствия. Он установил камеры повсюду.

Но это еще не самое худшее.

Одна стена увешана увеличенными фотографиями, на которых я занимаюсь своими повседневными делами. На некоторых я в душе, на других — вне дома. Между ними скриншоты из пикантных видео, которые я сняла для Ксеро, пока он был в тюрьме.

Я сглатываю.

Он сказал, что был одержим мной. Но это какая-то патология.

Но это еще не все.

Стена напротив похожа на криминальную доску, покрытую сложной паутиной из фотографий, карт и статей, соединенных тонкими красными нитями. Они ведут к пугающей коллекции увеличенных полароидных снимков, на которых мой взгляд отказывается фокусироваться.

Я медленно подхожу к ним. Рассматриваю фотографии Майры, ее семьи, мистера Лоусона. Там же Джейк и четверо мужчин из X-Cite Media, которых захватила Ксеро. Там же Лиззи Бат.

Мое сердце бешено колотится, когда я перевожу взгляд на фотографии Спарроу и Уайлдера, которых, как я думала, не существовало.

Судя по одной из фотографий, на которой я в более юном возрасте танцую с ними на вечеринке, они реальны. Я изучаю фон и вижу на стене баннер студенческого братства.

Черт.

Я помню, как согласилась пойти на ту вечеринку с одноклассницей, которая даже одолжила мне свое красное платье. Но я даже не помню, как переступила порог.

Мой взгляд возвращается к фотографии, на которой я зажата между мужчинами. На мне это проклятое платье.

— Как, черт возьми, это могло случиться? — бормочу я.

Наконец, я заставляю себя взглянуть на то, что находится посередине. А это группа изображений, от которых по спине пробегают мурашки.

На всех фотографиях я. Все обнажены. Все в возрасте не старше десяти лет.

На одной я лежу в металлической ванне, наполненной льдом. На другой — в смирительной рубашке. На третьей — сижу в обитой войлоком комнате, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Есть даже фотография, на которой моя голова заперта в странной клетке с металлическими выступами, пронзающими кожу.

Я даже не могу списать это на искусственный интеллект, потому что у ребенка есть все мои шрамы. Тот, что кто-то выложил в мой почтовый ящик, был достаточно пугающим, но здесь их так много, что ими можно было бы заполнить целый фотоальбом.

Откуда у Ксеро эти снимки и почему он не сказал мне, что они вообще существуют?