ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

КСЕРО

Мы входим через заднюю дверь как раз в тот момент, когда рабочие выносят диван Аметист через окно.

Небольшая группа рабочих пытается снять всю дверную раму, потому что не могут обойти установленную мной систему безопасности.

Я прохожу через кухню, с громким щелчком взводя курок дробовика.

— Какого чёрта вы тут делаете?

Рабочие у двери замирают. Их представитель, круглолицый ублюдок, похожий на обритого Санта-Клауса, поднимает руки.

— Успокойтесь. Владелец приказал нам сменить замки и освободить дом.

— Без уведомления о выселении? — спрашиваю я, презрительно поджав губы.

Лысый Санта изучает моё лицо. Мои волосы всё ещё темнеют от временного нанесения воска, и я ношу зубные протезы, сделанные ранее, так что я больше не являюсь зеркальным отражением своей фотографии.

Аметист проталкивается мимо меня.

— Это мой дом. Я прожила здесь шесть лет.

— Я ничего не знаю об этом, — бормочет он.

— Позвони моей маме, — выплевывает она.

Лысый Санта вздыхает.

— Вот что я тебе скажу. Мы с ребятами сделаем перерыв, пока вы разбираетесь с хозяином.

— И вернёте мебель из гостиной и вставите обратно оконное стекло, как и всё остальное, что вы забрали, — рычу я.

— Конечно, — бормочет он. — Как скажешь.

Мужчины собирают инструменты и выходят через гостиную и через окно.

Я стискиваю зубы, гадая, что, чёрт возьми, не так с матерью Аметиста. Кто-то должен сообщить ей, что двадцатичетырёхлетние женщины вольны трахаться с кем угодно.

Наклонившись к Аметист, я шепчу:

— Как зовут твоего психиатра?

— Зачем тебе? — спрашивает она.

— Поведение твоей матери не укладывается в голове. Строгий родитель приказал бы тебе вернуться домой, но она сначала опекала тебя, а теперь выгнала без гроша в кармане.

— Моника Сэйнт. Её клиника находится на Мейн-стрит.

— Рядом с ночным клубом «Феникс»? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Что ты собираешься делать?

— Если я не смогу лично допросить доктора Сэйнт, мы загрузим твои файлы.

Я достаю телефон и отправляю Тайлеру инструкции, прося его найти всё, что связано с семьёй Кроули.

— Спасибо, — бормочет она.

Я смотрю на неё и хмурюсь.

— Зачем?

— Ты не представляешь, как сильно я хотела получить доступ к своим записям. Я видела доктора Сэйнт ещё до того, как начала что-то помнить. Она знает, почему я потеряла память.

В животе у меня завязывается узел от того, сколько информации я скрываю.

Письма и фотографии, которые мы перехватили, рисуют картину того, как ребёнок, помещённый в специализированное учреждение, подвергался жестокому обращению и электросудорожной терапии.

Я не могу поделиться этим с Аметист, пока не смогу подтвердить подлинность этих фотографий другими доказательствами. У неё и так достаточно проблем с тем, чтобы разобраться в происходящем. Добавление фальшивых изображений из прошлого, какими бы убедительными они ни были, может усугубить её и без того нестабильное состояние.

— Есть только один способ разобраться с твоей матерью, — бормочу я.

Она резко оборачивается, её глаза расширяются.

— О чём ты говоришь?

— Я просто хочу поговорить с ней. Выяснить, почему она так стремится контролировать каждый аспект твоей жизни или выгнать тебя на улицу.

— Хорошо, но я веду.

Я ухмыляюсь.

— Что? — спрашивает она.

— Мне нравится, когда ты берёшь инициативу в свои руки, моя маленькая призрачная девочка.

Я веду её наверх, чтобы она собрала самые ценные вещи на случай, если компания по вывозу вещей вернётся. Как бы мне ни хотелось выставить вокруг её дома целую армию охранников, самое важное, что мне нужно защитить, — это Аметист. Для этого нужно следить за X-Cite Media, выманить вербовщика и покопаться в их компьютерных системах, чтобы выяснить, кто распоряжается всеми средствами.

Джинкссон, Тайлер, братья Спринг и их команды заняты поисками того, кто стоит за «снюфками». Кроме того, у меня есть несколько человек, которые работают над тем, чтобы переманить оперативников из «Мойры», а другая команда отслеживает все возможные зацепки, чтобы найти Отца и его базу с детьми-убийцами. Я даже не говорю об оперативниках, которые зарабатывают на заказных убийствах, — у нас и так не хватает людей.

Мы поднимаемся наверх, где Аметист собирает свои драгоценности для хранения. Я планирую выкупить дом для неё, когда он будет выставлен на аукцион, но не хочу, чтобы она лишилась чего-то ценного.

Час спустя я отношу её коробки в чулан под лестницей и открываю дверь в пространство прямо под её гостиной.

— Что? — шепчет она, широко раскрыв глаза. — Это прямо как моя спальня.

Она преувеличивает. Стены чёрные, как и кровать с балдахином, которая занимает большую часть пространства, но на этом сходство заканчивается. Рядом с кроватью я поставил чёрный кожаный диван, чтобы отдыхать днём, и обеденный стол, достаточно большой для двоих, за которым я ел.

— Твоя комната — это будуар. А это логово. — Я указываю на скелет в углу. — Посмотри на кости моих жертв.

Она хихикает.

— Тогда что ты делаешь с моими подушками?

— Они пропитаны твоим ароматом. Я бы не смог спать в твоей постели днём, — бормочу я.

Она оборачивается, её глаза сияют.

— Здесь мы и будем спать, пока не уладим всё с моей мамой?

Я удивлённо поднимаю брови.

— Я думал, тебе здесь не по себе.

— По сравнению с катакомбами это дворец, и мне будет спокойнее знать, что X-Cite Media меня здесь не достанет.

Чувство вины терзает моё сердце. Ни одна моя женщина не должна бояться кого-то, кроме меня. Эти ублюдки-убийцы и их фильмы со сценами расправы отвлекают мою маленькую призрачную возлюбленную.

Прижав её к себе, я смотрю в её зелёные глаза. Её зрачки такие большие, что радужка кажется кольцом изумрудного пламени.

— Я бы сжёг дотла весь город, если бы это помогло уберечь тебя, — говорю я, вкладывая смысл в каждое грёбаное слово. — Но сначала мне нужно собрать всех подонков, которые хотят причинить тебе вред.

— Ты позволишь мне смотреть, как они горят, — говорит она с придыханием.

— Я бы дал тебе канистру с бензином, чтобы ты очистила их от грехов всепоглощающим пламенем. И я принесу этих ублюдков в жертву своей тёмной королеве.

Её глаза расширяются.

— Мне?

— А что, в комнате есть ещё богини?

Она отступает к кровати, её грудь тяжело вздымается. Я приближаюсь к Аметист, уже представляя её связанной и обнажённой.

— У тебя есть два варианта, — говорю я. — Ты можешь раздеться для меня и встать передо мной на колени на кровати, или я разрежу твою одежду и приведу тебя в нужное положение.

— Подожди. Почему? — спрашивает она, и её щёки темнеют.

— Сейчас ты узнаешь, как разорвать застёжки-молнии.

— И для этого мне нужно раздеться?

— Нет. Мне нужно, чтобы ты разделась, чтобы я мог наказать тебя за провал.

Она вздрагивает, её пальцы тянутся к молнии на толстовке.

— Какое наказание?

— На грани.

— Чёрт.

Я хихикаю, уже зная, как сильно она ненавидит быть сексуально неудовлетворённой.

— У тебя есть обратный отсчёт от пяти до раздевания. Всё, что останется на твоём теле, будет срезано, и я не позволю тебе кончить. Пять.

— Подожди!

Она срывает с себя толстовку, даже не застегнув молнию. Одежда падает на бетонный пол.

— Четыре.

— Это даже нечестно.

Она сбрасывает ботинки, одним движением стягивает трусики и леггинсы и оставляет их в куче ткани. Её движения неловкие и торопливые, но всё в ней вызывает умиление.

Мой взгляд падает на её округлую попку, на которой едва заметны следы красных от шлепков, и вся кровь в моей голове устремляется вниз.

— Три, — бормочу я, и мой голос становится хриплым от желания.

Затем она снимает спортивный лифчик и майку, обнажая живот и упругие груди с розовыми сосками, которые уже набухли. Мурашки пробегают по коже, когда сквозняк ласкает её кожу.

У меня перехватывает дыхание. Мои руки так и чешутся прикоснуться к её обнажённой плоти, но я сдерживаюсь, желая насладиться предвкушением. Я никогда не думал, что Аметист так сильно захочет раздеться для меня. Это всё равно что стать свидетелем рождения богини.

— Ты такой придурок, — говорит она.

— Это что, попытка вымолить у меня анальный секс? — спрашиваю я, приподняв бровь. — Два.

С криком она вскакивает на кровать и встаёт на четвереньки.

— Я сделала это. Пожалуйста, не наказывай меня.

Моё сердце колотится в предвкушении, а в паху пульсирует от вида Аметист, которая так нетерпеливо ждёт. Я любуюсь изгибом её талии, округлостью груди и румянцем на обеих щеках. Она никогда ещё не обнажалась передо мной вот так.

— Раз.

Она ёрзает, её ягодицы двигаются из стороны в сторону.

— Ксеро, я сделала всё, что ты хотел!

— Да. — Я кладу руку на её обнажённую спину, мои пальцы скользят по коже, мягкой, как бархат. Она вздрагивает от моего прикосновения, и мой член снова наливается возбуждением.

— Хорошая девочка. А теперь я научу тебя освобождаться от стяжек.

Она ёрзает на кровати, покусывая нижнюю губу.

— А что, если у меня не получится?

— Начнём с основ. Повернись и сложи руки вместе.

Пока она устраивается поудобнее, я подхожу к сумке, которую бросил в изножье кровати, и достаю связку завязок. Аметист хнычет, но не двигается с места, и мне интересно, думает ли она о Лиззи Бат.

— Ты готова? — спрашиваю я.

Она сглатывает, её дыхание учащается.

— Да.

— Это может показаться нелогичным, но если нет надежды на то, что вы сможете вырваться, то следующий шаг — сдаться на своих условиях.

— Что это вообще значит? — спрашивает она, и на её милом лице появляются морщинки.

— Протяните руки своему похитителю так, как вам будет удобнее всего.

Она кивает и вытягивает руки, сжав кулаки.

— Прямо перед собой?

— Не совсем. — Я поворачиваю её руки ладонями вниз и закрепляю застёжку-молнию на обоих запястьях. — Это положение обеспечивает максимальную свободу движений.

Я отступаю назад, позволяя ей повернуть запястья внутрь, ослабляя натяжение.

Она высвобождает одну руку из застёжки-молнии, а за ней и пальцы.

— Разве нападавшие тоже не знают об этом?

— Они знают, вот почему вы хотите создать как можно больше свободы действий.

Я прижимаю её предплечья друг к другу и надеваю ещё одну стяжку.

— Этого ты и хочешь избежать.

Её пухлые губы складываются в идеальную букву «О».

— Я в ловушке.

Мои пальцы скользят по её груди, и я сжимаю сосок с такой силой, что она вздрагивает.

Возбуждение охватывает мой член, и у меня кружится голова. Именно такие видения преследовали меня по ночам в тюрьме — связанная и обнажённая Аметист, жаждущая исполнить мои желания.

— И я волен брать всё, что захочу, — говорю я, и мой голос становится громче.

Она вздрагивает, её губы растягиваются в улыбку.

— Это не игра. — Я хлопаю её по груди, заставляя вздрогнуть. — Ты должен был попытаться сбежать.

— Как? — пронзительно кричит она.

— Ухватись зубами за свободный конец стяжки.

— Вот так? — спрашивает она, и её глаза расширяются.

Я киваю.

— Зажмите фиксатор между ладонями и туго затяните его.

Она поправляет застёжку-молнию и затягивает её так туго, что она впивается в кожу.

— Отличная работа. Теперь смотри на меня. — Я поднимаю соединённые предплечья над головой и опускаю руки к животу, разводя локти так далеко друг от друга, что мои лопатки соприкасаются.

Аметист повторяет движение без должной силы и хмурится.

— Что я делаю не так?

— Попробуй ещё раз, быстрее. Помни, от этого зависит твоя жизнь.

Её взгляд становится решительным, и она делает глубокий вдох. На этот раз, когда она поднимает руки, в её лице не остаётся и следа неуверенности.

Я отступаю, наблюдая за тем, как она преображается. Она опускает руки и разводит их в стороны.

Застёжка-молния с треском расстёгивается.

— У меня получилось, — говорит она, широко раскрыв глаза.

— Молодец. — Мой голос звучит более хрипло, чем я рассчитывал, но желание взяло верх над самоконтролем. Я расстёгиваю ремень и вытаскиваю его через пряжку.

— В следующий раз соедини всё, чему научилась, в одном движении. Я собираюсь напасть на тебя и попытаться связать. Если тебе удастся от меня ускользнуть, ты получишь награду.

— А если нет? — спрашивает она, опуская взгляд на ремень.

Я широко улыбаюсь.

— Возможно, тебе не понравится наказание, но мне оно точно понравится.