ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

АМЕТИСТ

Ксеро ведет меня по узкому проходу, стены которого сделаны из бедренных костей и усыпаны человеческими черепами.

В любое другое время я бы в ужасе от такого количества смертей, но сейчас я чертовски беспокоюсь о своем душевном состоянии.

Как, черт возьми, я мог вообразить себе целого отца? Оглядываясь назад, я понимаю, что встречи со школой всегда проводила мама, и это мама отвезла меня в колледж. Папа всегда был отстранен от моей жизни, потому что был вечно занят работой.

Верно?

Взгляд Ксеро обжигает меня.

— О чем ты думаешь, маленькое привидение?

Я облизываю пересохшие губы.

— Если моего отца не существовало, то как же быть с фотоальбомом и его младшим братом, моим дядей Клайвом?

Он вздыхает.

— Я не говорю, что он плод твоего воображения. Он может быть призраком из прошлого.

— Как мистер Лоусон?

Он кивает. Его лицо напрягается.

Смысл его слов поражает, как удар под дых. Слезы застилают мне глаза, и я сглатываю.

— Ты думаешь, я бы не знала, если бы мой собственный отец был мертв?

Когда он поднимает брови, я могу точно сказать, о чем он думает.

— С тобой все по-другому. Твоя казнь была запланирована. Это было в новостях. И кто-то показал мне видео, на котором это происходило. Кстати, ты так и не объяснил, как ты все еще жив.

— Мой брат, — говорит он.

— А что насчет него?

— В то же время он жил в штате Олдерни под именем Джон Доу.

— Но разве он не был... — Я кручу пальцем у виска.

— Помнишь насильника из метро, о котором несколько лет назад писали все СМИ?

Я вздрагиваю.

— Люди снимали на видео его нападения, вместо того чтобы остановить его.

— В прессе было столько возмущения по поводу него, что общественность не приняла бы вердикт о невменяемости. Это был год выборов, и губернатор хотел показать, что выполняет свою работу.

— Так он получил пожизненное заключение? — шепчу я.

Он кивает.

— За день до моей казни я договорился с четырьмя мужчинами, чтобы они сосредоточили свои атаки на его лице. На следующий день я устроил мини-бунт, в ходе которого получил удар в глаз.

— Чтобы он мог занять твое место на электрическом стуле? — спрашиваю я.

— Умненький маленький призрак, — отвечает он с ухмылкой.

Я смотрю на его профиль. Мое дыхание учащается.

— Разве это не рискованно? А что, если что-то пойдет не так?

— В тюрьме было достаточно моих людей, чтобы вмешаться, — говорит он. — Вся моя организация занимается ликвидацией моего отца и его операций.

Тяжелые шаги эхом разносятся по коридору, заставляя меня напрячься.

— Кто там?

— Один из моих людей. Эта часть катакомб полностью безопасна. — Говорит Ксеро, но притягивает меня к себе.

Из-за угла выходит высокий мужчина, одетый в черную толстовку с капюшоном и джинсы в тон. На вид ему около тридцати, у него оливковая кожа, волосы цвета красного дерева и классически красивое телосложение.

— Вот и ты, — говорит незнакомец, переводя взгляд на меня. — И ты привел гостя.

Ксеро не ослабляет хватки на моих плечах.

— Легок на помине. Это Джинкссон, который организовал мой побег из тюрьмы.

Он подмигивает мне и весело отсалютовывает.

— Рад наконец-то встретиться с тобой лично, Аметист.

От его двусмысленных слов и ухмылки в сторону Ксеро у меня сжимается челюсть. Я уже понимаю, что Джинкссон пытается что-то сказать. Мышцы на челюсти Ксеро напрягаются, и он делает шаг вперед, оставляя меня позади себя, но никак не реагирует на попытку Джинкссон заигрывать с ним.

— Ты должен следить за вербовщиком, — рычит Ксеро.

Джинкссон отмахивается от него.

— Он до сих пор не выходил из дома. Я начинаю думать, что это его дом.

— Тогда зачем ты здесь?

Он лезет в карман и достает свой телефон.

— Студия опубликовала это.

Ксеро несколько секунд смотрит на экран, прежде чем повернуться и, озабоченно нахмурившись, посмотреть на меня.

— Что это? — спрашиваю я.

— Вы знали женщину, которая руководит неофициальным фан-клубом?

— Эту подражательницу, Лиззи Бат? Не совсем. Почему?

Когда двое мужчин переглядываются, я подбегаю к ним и смотрю на экран. Я сразу узнаю баннер.

— Это сайт, на котором за девяносто девять долларов можно было купить доступ на сутки к видео с вашей казнью.

Я пролистываю главную страницу до раздела с последними обновлениями и нахожу фотографию Лиззи Бат со щеками, покрытыми слезами от туши.

— Что она там делает? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

Джинкссон засовывает телефон в карман.

— Это довольно жутко.

— Я справлюсь, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Ксеро обнимает меня за плечи.

— Здесь все слышно. Пойдем куда-нибудь потише.

Мое сердце бьется так сильно, что от его ударов пульсирует кожа. Ксеро продолжает идти по катакомбам, Джинкссон идет с другой стороны от меня.

Наши шаги эхом разносятся по стенам, усыпанным костями.

Забавно, как работает мой мозг. При виде всех этих разобранных скелетов на слайдах, которые Кайла сделала для клуба, меня бросало в дрожь. Но сейчас я окружена тысячами сложенных друг на друга костей, и все, о чем я могу думать, — это судьба Лиззи.

Если она на этом сайте, значит, она либо снималась в жестоком порно, либо в чем-то похуже.

— Что с ней случилось? — шепчу я.

— Можно об этом говорить? — спрашивает Джинкссон у Ксеро.

— Расскажи ей.

Он тяжело вздыхает.

— Не знаю, видела ли ты одно из их видео, но это целая постановка. У них есть пролог с контекстом о жертвах, предшествующий основному событию. Это был весь ее профиль в социальных сетях с видео, которые она сняла о казни и о том, как снимала на похоронах.

— Значит, она мертва? — спрашиваю я.

— Похоже на то, — с гримасой отвечает Джинкссон.

— Как?

— На электрическом стуле.

— Когда это произошло? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по своим темным волосам и морщится.

— В любое время с сорока восьми часов назад. Вам стоит увидеть съемочную площадку. Она так сильно напоминает мне тюрьму.

Один из насильников в подвальном помещении сказал, что они придут ко мне домой, чтобы инсценировать мою казнь.

У меня подгибаются колени. Но сильная рука Ксеро на моем плече удерживает меня на ногах.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Как ты думаешь, они забрали ее, когда не смогли найти меня? — шепчу я.

— Возможно, — отвечает Ксеро. Он поворачивается к Джинксону. — Прошлой ночью в студии была какая-нибудь активность?

— Близнецы говорят, что ничего не было.

Мы заходим в большую комнату со сводчатыми потолками высотой не менее трех с половиной метров. На металлических стержнях висят цилиндрические светильники, освещающие бетонные стены и пол. Я опускаю взгляд на толстый коврик размером с мою зеленую комнату.

— Что это за место? — спрашиваю я.

— Ты должна изучить, как эти люди похитили Лиззи, и придумать, как от них сбежать, — говорит Ксеро.

Мое сердце подпрыгивает, но только для того, чтобы приземлиться где-то в животе.

— Сейчас?

Он кивает.

— Сейчас.

Я перевожу взгляд с Ксеро на Джинксона и на телефон, который он достает из кармана.

— Ты все еще думаешь, что я им нужна?

Когда он не отвечает, я добавляю:

— Но ты сказал, что защитишь меня от студии.

— Пятеро из тех, кого они послали за тобой, не вернулись. Они так просто не сдадутся. И все, кто живет здесь, в катакомбах, учатся самообороне.

— Но я здесь не живу.

Как только я произношу эти слова, меня передергивает. Ксеро был здесь, когда мама не только кричала, что продаст дом с аукциона, но и намекала, что ждала дня, когда сможет наконец избавиться от меня.

Через сорок восемь часов я буду жить где угодно.

— Ты уверена в этом, маленькое привидение?

Внутри у меня все сжимается от боли.

Я совсем одна. Майра слишком напугана тем, что ее изнасиловали на свидании, а потом она убила себя. Папа может существовать, а может и нет. А Релейни, скорее всего, все еще за решеткой за то, что управляла фермой по выращиванию каннабиса.

Мой единственный союзник в этом мире — мой преследователь и его банда убийц, которые держат меня в живых только для того, чтобы он мог отомстить.

Это слишком больно, слишком мрачно, слишком реально.

Мои пальцы тянутся к дорожной сумке. Мне нужно несколько таблеток, чтобы смягчить ситуацию.

Что я несу? Это то самое лекарство, которое затуманило мой разум и привело к тому, что я стала настолько популярной в соцсетях, что привлекла внимание создателей фильмов для взрослых.

Подавив жалость к себе, я сжимаю руки в кулаки и встречаюсь с суровым взглядом Ксеро.

— Ты права, — говорю я, собравшись с духом. — Покажи мне, что мне нужно увидеть.

Джинкссон избавляет нас от необходимости смотреть пролог.

Видео начинается с кадров, на которых мы видим фасад многоквартирного дома, а затем переключается на кадры с камер на телах мужчин, пока они идут по коридорам. Один из них стучит в дверь, держа в руках посылку, а другой стоит в стороне.

— Джоанна Мазек? — спрашивает тот, что у двери.

— Кто там? — отвечает знакомый голос.

— XCS с посылкой для вас, которую нужно подписать, — говорит он.

— Подождите секундочку.

Камера переключается на дверь, которая распахивается, и мы видим женщину средних лет с обесцвеченными светлыми волосами, выщипанными бровями и темными кругами под глазами.

Мне не сразу удается понять, что это Лиззи Бат без макияжа.

На миллисекунду ее взгляд падает на сверток, а затем ее отталкивают назад, зажимая рот рукой.

После этого начинается безумный монтаж из крупных планов, дальних и средних кадров, на которых она борется с нападавшим. Похоже, его напарник потратил время на то, чтобы установить штатив.

На протяжении всего этого времени взгляд Ксеро прожигал дыры в моем лице. Он изучает мою реакцию, пытаясь понять, не сорвусь ли я.

Если Лиззи умерла из-за меня, я не могу не смотреть. Кто-то должен увидеть, что она пережила. Я не выдаю своих чувств, не хочу показывать слабость.

Квартира Лиззи — это студия, размером чуть больше моей кухни, с белой бытовой техникой, которая со временем пожелтела. Заткнув ей рот и связав, мужчины бросают ее на обшарпанный диван, а сами рыщут по шкафам.

— Они и ее тоже грабят? — спрашиваю я.

— Ты не знаешь? — спрашивает Ксеро.

Я отрываю взгляд от экрана.

— Чего не знаю?

— Им нужны наряды и парики, которые она надевает на камеру, чтобы выступать. В остальном она просто обычная женщина, которая ничего не значит для зрителей.

— Он прав, — бормочет Джинкссон. — У видео с казнью Ксеро был самый короткий пролог, потому что оно уже стало вирусным.

Другими словами, они вломились в квартиру Лиззи Бат, потому что она была связана с популярностью Ксеро.

Точнее, они пришли за ней, потому что не могли найти меня.

Я покачиваюсь на ногах. Грудь сдавливает так сильно, что легкие вмещают лишь четверть своего объема. Я делаю короткие вдохи и выдохи, втягивая воздух ноздрями. Его едва хватает, чтобы держаться на ногах.

Черт.

Что, если я навлекла беду на Лиззи из-за своей популярности?

Губы Ксеро касаются моего уха.

— Сосредоточься на путах. Что они используют?

— Это стяжки? — хриплю я.

— Хорошая девочка. Что еще?

— Они засунули ей в рот тряпку и заклеили скотчем.

Он кивает.

— Что-нибудь еще?

— Шарфы, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Они хватают все, что попадается под руку, чтобы связать ее.

— Как думаешь, зачем они это делают? — спрашивает Джинкссон.

Я смотрю на друга Ксеро.

— Чтобы сделать видео более креативным?

Он показывает рукой, как будто перекладывает маятник.

— Они не хотят путешествовать с явными следами насилия на случай, если их остановят. Чем меньше у них улик, тем лучше.

Экран гаснет. В следующей сцене мы видим Лиззи, полностью одетую и накрашенную, которую прижимают к доске для фотографий. Мужчины в форме полицейских тычут в нее дубинками, заставляя повернуться лицом к камере и раздеться.

К горлу подступает тошнота. Все мои намерения стать свидетельницей испытаний, выпавших на долю Лиззи, поколебались, и я шепчу:

— Мне обязательно смотреть эту часть?

— Я могу увеличить скорость, — говорит Джинкссон.

— Ты должна понять, в чем угроза, — рычит Ксеро. — Ты не можешь спрятаться от того, что там происходит, или думать, что они удовлетворятся Лиззи Бат. Это может случиться с тобой, и ты должна быть готова.

Мне хочется закрыть глаза, заткнуть уши пальцами и сбежать от смеха охранников и ее всхлипов.

Но Ксеро прав. Даже ради собственного спокойствия мне нужно научиться драться и, что еще важнее, срывать путы.

Слезы застилают мне глаза. Я снова и снова сглатываю, пытаясь их сдержать.

— Ладно, — хриплю я. — Я не пропущу ни одной сцены.