ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ

АМЕТИСТ

Все указывает на то, что человек, отправивший мне в детстве ту фотографию, на которой я голая, — это мама. Или дядя Клайв. Она устала от меня много лет назад, еще до того, как я убила мистера Лоусона. Иначе зачем бы она отправила меня в школу-интернат, которая находится меньше чем в тридцати минутах езды от дома?

Я прислоняюсь к стене. Мой взгляд прикован к ране, которую я оставила на руке Ксеро.

— Прости, — бормочу я. — Я думала, она закончит так же, как те мужчины внизу.

Он заключает меня в полуобъятия.

— Я горжусь тобой, маленький призрак. Это первый раз, когда ты проявила твердость характера, когда на карту была поставлена не твоя жизнь.

— Что мы будем делать с моей мамой?

Он смотрит на закрытую дверь.

— Мы нанесем ей визит на наших условиях и получим ответы на вопросы о твоем прошлом.

— Как мы собираемся избежать встречи с полицией?

— Пусть попробует им позвонить. Когда мы придем к ней после наступления темноты, я позабочусь о том, чтобы перерезать телефонные провода.

От ее грязных обвинений у меня в животе все сжалось.

Натравить на маму такого человека, как Ксеро, — все равно что подписать ей смертный приговор или разрешение на ампутацию конечностей. Даже если она пытается выгнать меня из собственного дома, она все равно заботилась обо мне всю мою жизнь.

— Не причиняй ей вреда.

— Обещаю. — Он прижимается губами к моему виску и ведет меня обратно к лестнице.

Я начинаю думать, что его и мое понимание слова «причинить вред» различаются. Чем еще можно объяснить то, что он так бесцеремонно схватил ее за горло?

— А пока мы оденемся и сменим место.

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы твоя мать или власти мешали твоим тренировкам. Нам нужно копнуть поглубже в ее прошлое. Судя по тому, как мало информации я нашел о твоей семье, она может быть связана с кем-то.

— С кем?

— Вот что я хочу знать, — бормочет он.

Пока мы принимаем душ, раздается звонок в дверь. Через щель для писем доносятся многочисленные голоса, требующие, чтобы мы открыли. Ксеро уже запер все комнаты на первом этаже, так что, даже если кто-то проникнет в дом через окна, он не сможет добраться до нас наверху.

Через несколько минут мы оба переоделись и спускаемся по лестнице с сумками для путешествий. Ксеро на всякий случай надел черную лыжную маску, но тот, кто так отчаянно пытался до нас добраться, ушел.

Мы продолжаем путь к шкафу под лестницей. Но на этот раз направляемся в пространство под кухней, где достаточно места для Ксеро.

Из-за уклона земли вниз здесь достаточно места. Эта часть подполья занимает всю ширину дома и опирается на большие кирпичные столбы, но ближе к саду есть участок, отгороженный для создания кладовой.

— Что там? — спрашиваю я.

— Мой кабинет.

— Что там внутри?

— Компьютеры, — бормочет он.

Я иду к двери, но с другой стороны доносится тихий стон.

По спине бегут мурашки, и я оборачиваюсь на звук.

— Только не говори, что эти люди еще живы.

— Двое выживших — настоящая кладезь информации, но ни один из них не хочет объяснять, почему их фирма так стремилась заполучить вас в свой фильм.

— Что они уже рассказали?

Он обнимает меня за плечи.

— В основном всякую чушь о вашем присутствии в социальных сетях. Никто из них не признается, что отправил вам полароидный снимок или письмо с угрозами.

Содрогаясь, я позволяю Ксеро провести меня через дверной проем, ведущий в подсобку миссис Бейкер. Она устроена как подвальная кладовая: все стены увешаны высокими полками, уставленными пластиковыми коробками с бутилированной водой, продуктами и консервами.

Я поднимаю взгляд к потолку и вижу переплетение кабелей и труб, закрытых защитными чехлами.

— Так вот как вы инсценировали это представление? — спрашиваю я.

Ксеро усмехается.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты использовал лазейки, чтобы проникнуть в дом Релейни, притворившись мстительным призраком?

— Да.

Я встречаюсь с ним взглядом, но он лишь приподнимает брови, словно провоцируя меня бросить ему вызов.

Мои плечи опускаются. Я бездомная, возбужденная и за мной охотятся психопаты. Последнее, что мне нужно, — это разозлить его несколькими ударами.

— Я тебе когда-нибудь говорил, что дом номер 11 на Парейсий-драйв был одним из наших первых убежищ?

— Хм... — Я хмурюсь.

С той ночи, когда на нас напали те люди, столько всего произошло, что я до сих пор не могу прийти в себя после всех этих ужасных открытий.

— Может быть?

Он подходит к ряду полок, заставленных кухонной техникой, и тянется за большим тостером, где, как я предполагаю, находится потайной рычаг. И действительно, полка отодвигается внутрь, выпуская поток холодного затхлого воздуха.

Я смотрю в темный проход, ведущий черт знает куда.

— Он проходит под задним двором миссис Бейкер и тянется до входа в катакомбы, — говорит он.

— Хорошо? — отвечаю я, представляя себе туннели, обложенные черепами.

Кайла нашла в Интернете фотографии парижских катакомб, чтобы использовать их в качестве фона, пока я зачитывал ответы Ксеро на вопросы фанатов. Они были жуткими, как ад, и от мысли о том, что я был так близок к смерти, каждый волосок у меня на затылке встает дыбом.

— А под кладбищем действительно есть катакомбы? — спрашиваю я.

— Пойдем. Я все объясню.

Он ведет меня по туннелю, который он и его коллеги из фирмы построили почти десять лет назад, после того как купили конспиративную квартиру. Светильники с датчиками движения освещают путь, пока он рассказывает, как они втайне вырыли это пространство и укрепили стены бетонными и стальными ребрами жесткости.

Я пытаюсь представить себе молодого Ксеро, который роет туннель в земле вместе с товарищами, но в голове всплывают только сцены из фильма «Большой куш».

— Сколько проходов ты выкопал? — спрашиваю я.

— У нас трое бегут из конспиративных квартир на кладбище. Множество других разбросано по всему городу.

— Их вы тоже раскопали?

Он качает головой.

— Катакомбы простираются на несколько миль и соединяются с коллекторами, подземными переходами, подсобными помещениями, соединяющими подвалы и подземные парковки.

— Вы хотите сказать, что можете добраться из одного конца города в другой, даже не поднимаясь на ноги над землей?

— Более или менее, — отвечает он с мрачным смешком.

По мере того как мы углубляемся в подземелье, удаляясь от подвала миссис Бейкер, температура падает. Я прижимаюсь к нему, чтобы не замерзнуть, и подавляю дрожь.

— Ты так и не закончил свою историю.

Он хмыкает.

— Она продолжается. Мы все еще ищем моего отца, а также учреждение, где он держит детей-убийц.

— Как ты думаешь, это все еще работает?

— Последний мальчик, которого я переманил на выпускной, сказал, что он из этого учреждения. Это было в прошлом году. Он сказал мне, что его завербовали в возрасте восьми лет...

— Восемь? — спрашиваю я, задыхаясь. Мой голос отдается эхом.

— Теперь ты понимаешь, почему его нужно остановить? — рычит он. — Мальчик также сказал, что никто из его младших одноклассников не поступил в академию, что может означать что угодно, ведь моего отца выгнали из фирмы.

— И вы думаете, что он все еще жив?

— Я в этом не сомневаюсь. Этот человек — приспособленец и пройдоха, который, вероятно, нашел другое применение детям, которые уже слишком взрослые, чтобы быть детьми-убийцами.

Я опускаю голову. Мое дыхание учащается.

— Если у тебя такая важная миссия, зачем ты тратишь на меня столько времени?

Он замолкает и смотрит мне прямо в глаза.

Его взгляд пронзает меня с такой силой, что у меня замирает сердце. Я тяжело сглатываю, ожидая, что он начнет говорить о том, что я его бросила, и о мести.

Но он обхватывает мою щеку ладонью.

— Я провел семь месяцев в тюрьме. А если считать время, которое я провел на судебном процессе, то и дольше. Ты даже представить себе не можешь, что такое камера смертников. Меня окружали мерзавцы из общества, и я говорю не о заключенных. Ты была самым чистым существом в моем мире.

— Даже несмотря на то, что я кого-то убила?

— Это было праведное убийство. — Он наклоняется. Наши губы почти соприкасаются. — Ты спасла бесчисленное множество маленьких девочек от насилия, и это делает тебя величайшей героиней.

Воздух между нами накаляется. Мое сердце бьется так сильно, что его удары ощущаются даже на поверхности кожи.

Никто никогда не считал меня особенной. У меня был тот самый момент на книжной ярмарке, но все, что видели во мне эти люди, — это моя связь с Ксеро.

Мои губы покалывает в предвкушении поцелуя. Я наклоняюсь, закрывая глаза.

Ксеро отстраняется.

— Пойдем, маленькое привидение. Нечестивым нет покоя.

— Но я думала, ты сказал...

— Три вещи могут быть верными одновременно. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Во-первых, ты коварное маленькое привидение. Во-вторых, я знаю, что ты используешь меня для защиты и ради популярности в интернете. И в-третьих, я люблю тебя без оглядки, без ограничений и без всякой на то причины. Но это не значит, что я не сломлю твой дух.

У меня отвисает челюсть. Желудок падает на бетонный пол туннеля.

Его слова — как нож в сердце, с каждым разом все глубже. Как он может любить меня и в то же время хотеть уничтожить?

Мои щеки пылают от его обвинений в том, что я его использую. В какой-то момент я думала, что он моя родственная душа. В глубине души я до сих пор так считаю. Стыд смягчается его признанием в любви, но то, как он это произносит, кажется жестокой шуткой.

Его любовь — это обоюдоострый меч, обещающий как экстаз, так и агонию.

— Ну, я тебя ненавижу, — выпаливаю я, уже съеживаясь от того, что это звучит так неуклюже.

Его бледные глаза смягчаются, а губы приподнимаются в легкой ухмылке.

— У нас еще будет достаточно времени, чтобы возненавидеть друг друга позже.

Он уходит, оставив меня позади.

Я оборачиваюсь и смотрю в темноту, размышляя, смогу ли я вернуться в подвал миссис Бейкер. Ему, наверное, было бы в удовольствие погоняться за мной по жуткому туннелю, а потом трахнуть меня у холодной бетонной стены.

Я сжимаю кулаки.

Гнев застилает глаза, скрывая боль. Он делает вид, что ему не все равно, но его слова говорят об обратном. Для него это какая-то извращенная игра? Играет с моим сердцем, заставляя сомневаться в каждом своем шаге? Его мягкий взгляд и едва заметная ухмылка кажутся ложью, притворством, чтобы держать меня в ловушке.

Опустив плечи, я смотрю на его удаляющуюся фигуру, желая ему всего самого отвратительного.

Если бы я знала, что он такой злопамятный, я бы, наверное, не написала то первое письмо.

Глядя, как он растворяется в тени, я не могу не вспомнить обо всех тех случаях, когда я верила его сладким речам, а в итоге сталкивалась с суровой реальностью.

Может, я и дура, что повелась на его уловки, что надеялась, что в нем еще осталась часть, которая меня любит.

Но если он думает, что я просто сдамся и позволю ему победить, он сильно ошибается.

Я расправляю плечи. Моя решимость крепнет. Может, он и властен над моим телом, но мой дух по-прежнему принадлежит мне.

— Руби, руби, маленький призрак.

Его голос эхом разносится в темноте.

Свет гаснет, погружая меня в кромешную тьму.

Призрачные пальцы касаются моей кожи, и я готовлюсь к драке или бегству.

Я бегу за Ксеро. Он включает освещение.

— Эй!

Он наклоняет голову, но не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Вы когда-нибудь интересовались моим дядей Клайвом? — спрашиваю я.

— Гость твоей матери?

Я киваю.

— Младший брат моего отца.

— Вы были близки?

— Нет. — Я качаю головой. — Он только что вышел из тюрьмы.

Ксеро останавливается как вкопанный. Его широкие плечи напрягаются с той же подозрительностью, которую я выразила, когда мама сказала мне, что дядю Клайва выпустили из тюрьмы.

Обернувшись, он ждет, пока я догоню его, и только потом спрашивает:

— За что?

— В этом-то и дело, — бормочу я. — Она не говорит, но дело настолько серьезное, что на него напала толпа.

— Когда его выпустили? — Он продолжает идти.

Я вздыхаю.

— Понятия не имею, но это было недавно.

— Предоставь это мне. Как зовут твоего отца?

— Лайл. Лайл Кроули.

— Есть какой-нибудь адрес? — спрашивает Ксеро.

— Он живет с моей мамой.

Он снова делает паузу. На этот раз, чтобы положить обе руки мне на плечи.

Тепло его ладоней проникает сквозь мою одежду, но контрастирует с его холодными глазами.

— Когда ты в последний раз видела своего отца, Аметист? — спрашивает он обманчиво беззаботным голосом.

Я приподнимаю брови, когда он называет меня по имени.

— Не знаю. Почему ты спрашиваешь?

— Это важно. Ты видел его, когда в последний раз ездила на Олдерни Хилл?

— Да, но большую часть времени он был на работе. Однажды вечером он зашел ко мне в комнату и позвал меня ужинать, — отвечаю я. — К чему ты клонишь?

— Вспомни, — говорит он более резко, крепче сжимая мои плечи.

Я извиваюсь в его хватке, пытаясь высвободить пальцы. Но они цепче, чем когти хищника, вцепившегося в только что пойманную добычу.

Когда его взгляд становится жестким и снова впивается в мой, у меня перехватывает дыхание.

Он смотрит на меня, как на ненормальную. Я жду, что он свяжется с Майрой и спросит, когда я в последний раз принимала лекарства.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Расскажите, что вы помните о своем отце.

От настойчивости в его голосе у меня по спине бегут мурашки.

— Он руководит международным агентством по усыновлению.

— Как оно называется?

— «Счастливые сердца».

— Кто-нибудь, кроме вас, видел его в последнее время?

У меня кровь стынет в жилах.

— Вы думаете, мне это мерещится?

— Мы проверили документы на дом на Олдерни-Хилл, а также все припаркованные там автомобили. Все зарегистрировано на Мелони Кроули. О Лайле нет никаких сведений.

В голове у меня все перемешалось. Я с трудом могу принять его слова. Я хочу их отрицать, отмахнуться от них. Мама или доктор Сейнт обязательно бы что-нибудь сказали, если бы мне привиделся целый отец.

— Но он существует. Может быть, он просто не зарегистрирован для целей налогообложения.

— Или он мог быть похож на моего отца, который был слишком глубоко вовлечен в преступную деятельность, чтобы оставлять следы.

Я с трудом сглатываю. Мое дыхание учащается. На глаза наворачиваются слезы.

— Мои воспоминания перемешаны, а я только недавно перестала принимать лекарства. Можешь просто... дать мне минутку? Пожалуйста?

Он кивает. Мне невыносимо видеть жалость в его глазах.

Папа — не плод моего воображения. Я помню, как видела его, когда приходила в себя после аварии. Он приходил к моей кровати и гладил меня по волосам.

Когда после смерти мистера Лоусона мне пришлось вернуться домой, мама заперла меня в комнате. Иногда, когда она уходила со своим личным тренером, приходил папа и спрашивал, почему я сплю с учителем.

Спустя годы он стоял рядом с мамой, когда они ворвались в мою комнату в общежитии Государственного университета Олдерни, хотя говорила в основном она. Они отвезли меня прямо на Парейсий-драйв, 13, где доктор Сейнт впервые посетила пациента на дому.

Но зачем Ксеро лгать о том, что я могу опровергнуть с помощью нескольких поисковых запросов?

— Ксеро... — Я с трудом сглатываю. — Я уже не знаю, что реально, а что нет.

Он обнимает меня. Но тепло его тела не приносит утешения. Меня терзают холодные подозрения, что мои галлюцинации могут быть чем-то большим, чем случайное появление мистера Лоусона, Спарроу и Уайлдера, которых я даже не помню.

— Не волнуйся, маленькое привидение. Сегодня мы узнаем правду.