ВОСЕМЬДЕСЯТ ОДИН

АМЕТИСТ

Непрерывный звон будит меня после самого спокойного сна, который у меня был с тех пор... вообще был.

Прошлой ночью, после того как Ксеро оттрахал меня до потери пульса, он отнес меня в душ и прижал к своей груди. Находясь рядом с ним, я вспомнила, как представляла себе нашу совместную жизнь, когда читала его проникновенные письма. На мгновение я позволила себе почувствовать себя защищенной.

Я знаю, что наше перемирие временное — до тех пор, пока он не разберется со злосчастной продюсерской компанией. После этого он снова станет моим злейшим мучителем, и я снова начну находить части тел под подушкой.

А пока я буду наслаждаться моментом. Это отвлекает от шока, который я испытала, когда меня чуть не похитили четверо сумасшедших и я узнала, что Ксеро выжил после казни. Как только я приведу себя в порядок, я постараюсь заставить его передумать использовать меня в качестве приманки.

Звонок продолжается. За ним следует неистовый стук в дверь.

— Кто это? — хриплю я.

Ксеро прижимает меня к своей широкой груди.

— Не обращай внимания.

— А что, если это те люди?

— Это не так.

Я тычу его локтем в ребра, заставляя его застонать.

— Как, черт возьми, ты можешь это знать, если лежишь у меня на спине?

— Потому что, маленькое привидение, у меня есть люди, которые следят за улицей и патрулируют твой задний двор. Не говоря уже о кладбище. Если к тебе еще раз сунутся какие-нибудь придурки, я их уничтожу.

— Аметист Кроули, — визгливо кричит знакомый женский голос. — Я знаю, что ты там. Как ты посмела сменить замки?

У меня сердце замерло.

— Это моя мама.

Ксеро рычит.

— Чего она хочет?

Я отодвигаюсь к краю матраса, пытаясь увеличить расстояние между нами. Он притягивает меня к себе.

— Откройте дверь, юная леди, — кричит она пронзительным голосом.

— Отпусти меня, или она устроит скандал, — шиплю я.

— Пусть.

— Ксеро. — Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь вырваться. Но он слишком большой, слишком сильный, слишком упрямый, чтобы дать мне хоть дюйм свободы действий.

Его низкий смешок эхом отдается у меня за спиной, как будто он думает, что мои семейные разборки — это одна большая шутка.

— Вот и все, — кричит мама. — Я звоню в полицию, чтобы проверить состояние здоровья. И слесаря. Если это очередной приступ твоего психоза, то ты отправишься прямиком в психушку.

Ксеро со стоном разжимает руки, которыми обнимал меня за талию.

— Чего она хочет? Эта женщина вечно отталкивает тебя.

Я вздрагиваю от этой колкости.

Она ранит только потому, что это правда. Больно осознавать, что тебя не любят собственные мать и отец. Все, что я делаю, вызывает у них разочарование, начиная с автокатастрофы, которую я не помню, и заканчивая тем, что меня отчислили из колледжа.

Неважно, что они контролируют почти все аспекты моей жизни. Им всегда чего-то не хватает.

— Я не уйду, — визжит мама.

Я вскакиваю с кровати, накидываю халат и бегу к двери.

— Оставайся здесь, — говорю я, бросая на Ксеро испепеляющий взгляд через плечо. — Если она узнает, что ты жив, сюда через несколько минут прибудет спецназ.

От его широкой ухмылки у меня перехватывает дыхание. Она такая же яркая, как его волосы, которые сияют в утреннем свете, словно расплавленная платина.

Я отгоняю эту мысль. Как такая извращенная душа может скрываться за столь прекрасной внешностью? Если бы жизнь была справедлива, у него была бы красная кожа и рога.

— Аметист, — слышу я мамин шепот из почтового ящика.

— Иду!

Я бегу по лестничной площадке и спускаюсь по ступенькам. Когда почтовый ящик с глухим стуком захлопывается, я представляю, как она с недовольным видом отступает, чтобы унять свою гордость.

На нижней ступеньке я останавливаюсь.

Стеклянные панели на входной двери исчезли. Несмотря на то, что она выкрашена в тот же черный цвет, что и раньше, она выглядит тяжелее, прочнее и без привычного древесного рисунка.

Я потираю затылок и хмурюсь. Ксеро упоминал, что мне заменят входную дверь?

Спрашивать уже поздно, поэтому я иду дальше, где теперь стоит цифровой замок с сенсорной панелью и сканером отпечатков пальцев.

— Подожди секунду.

Я прикладываю указательный палец к сканеру, но ничего не происходит.

Низкий голос, которого я не узнаю, что-то шепчет маме, но она отвечает так тихо, что я задумываюсь, не привела ли она дядю Клайва. В последнее время все ее сострадание, похоже, сосредоточено на нем.

Мне приходится несколько раз попытаться, прежде чем я понимаю, что считывателю нужен отпечаток моего большого пальца, и механизм с громким жужжанием открывается. Я дергаю за ручку и открываю дверь.

— Наконец-то!

Она проходит мимо меня в гостиную, оставляя за собой шлейф духов.

Я выглядываю на улицу, чтобы посмотреть, с кем она разговаривала, но там никого нет, кроме нескольких человек, сидящих в машинах. Наверное, это люди Ксеро.

Закрыв дверь, я поворачиваюсь в сторону гостиной и спрашиваю:

— Мам?

— Иди сюда, — сухо отвечает она.

Мое сердце учащенно бьется, и я вспоминаю все, что произошло с тех пор, как она выставила меня из своего дома. Затем мое сердце замирает, когда я вспоминаю свою ссору с доктором Сейнт. Если это вмешательство, то ей следовало привести папу. И Майру.

Я вхожу в гостиную. Мой пульс бьется так сильно, что каждое нервное окончание трепещет от беспокойства.

— Что не так?

Мама присаживается на край моего кресла, положив на колени сумку Birkin, инкрустированную бриллиантами.

— Из всего того отвратительного, что я от тебя терпела, это уже слишком, — говорит она дрожащим голосом.

— Что я такого сделала? — спрашиваю я.

— Порнография, — шипит она сквозь стиснутые зубы.

Я удивленно поднимаю брови. Я знаю, что она оплачивает мой телефон, но не думала, что она следит за моими цифровыми следами.

— Если ты про тот сайт, который я посещала, то это была просто ссылка, по которой я кликнула...

— Не притворяйся, что ничего не знаешь, Аметист Кроули, — говорит она с отвращением в голосе. — Я смирилась с убийством, потому что ты сказала, что это была самооборона. Я даже смирилась с тем, как ты унижала меня в соцсетях. Но это...

Она склоняет голову. Ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий.

Тревога пронзает меня насквозь. Это так напоминает мне мой первый семестр в колледже, когда мама и папа заехали за мной в общежитие, чтобы отвезти меня домой. Не было ни разговоров, ни объяснений, только сокрушительная тяжесть их разочарования.

— Что я такого сделала? — шепчу я.

— Публичное обнажение? — спрашивает она срывающимся голосом. — Грубый секс на могиле осужденного за убийство? Как ты могла?

Инстинктивно я открываю рот, чтобы возразить. Но осознание приходит раньше, чем я успеваю произнести слова.

Затем у меня отвисает челюсть, и я ахаю.

Прошлой ночью Ксеро сорвал с меня одежду и трахнул на его могиле. Но пока мы занимались сексом, я не видела ни души.

— Как? — шепчу я. — Кто?

— Она поднимает голову. Ее взгляд полон яда и злобы.

— По почте пришла анонимная записка, в которой говорилось, что моя драгоценная дочь, на защиту которой я потратила больше миллиона долларов, наконец нашла себе профессию.

У меня перехватывает дыхание. Я качаю головой.

— Я знала, что писательство тебя погубит, но никогда не думала, что ты опустишься до унижений в соцсетях и порнографии.

Ощетинившись, я огрызаюсь в ответ:

— Может, перестанешь судить всех по себе? Нет ничего плохого в контенте для взрослых, если он создан по обоюдному согласию.

Она вздрагивает. Ее ноздри раздуваются.

— Что ты такое говоришь?

— Я не снимала фильм. К тому же, откуда ты знаешь, что это была я?

— Думаешь, я не узнала бы собственную дочь, даже если бы ее... уводил мужчина в маске, одетый как Мрачный жнец?

— Мам, — я щелкаю пальцами. — Сосредоточься. Что, если кто-то выдал себя за меня с помощью искусственного интеллекта?

— Чепуха.

— Разве не то же самое ты сказала про мою детскую фотографию, которую я тебе показывала? Ты бы удивилась, узнав, на что способен искусственный интеллект.

Когда она поджимает губы, я прищуриваюсь.

Если она не верит в искусственный интеллект, значит, та фотография, на которой я в детстве, настоящая.

Я надвигаюсь на нее, сжимая кулаки. Возможно, я плохо помню ту ночь, но я не позволю ей врываться в мой дом, выдвигать обвинения, а потом замыкаться, когда мне нужны ответы.

— Покажи мне видео, — говорю я.

— Она резко поднимает голову.

— Зачем?

— Я хочу убедиться, что это вообще правда.

Она с недовольным видом лезет в сумочку и достает телефон. Нажав на несколько иконок, она запускает видео.

Это нарезка с официальных похорон Ксеро.

Я понимаю, что это было на следующий день после книжной ярмарки. Я не смогла прийти, потому что он запер меня в доме.

Сотни скорбящих в черном собираются вокруг могилы, пока гроб опускают в землю.

От мысли о том, кто может быть внутри, по спине бегут мурашки.

Мое дыхание учащается во время замедленной съемки, на которой кладбище погружается во тьму, а затем из-за статуи Мрачного Жнеца появляется высокая фигура.

Его лицо скрыто в тени, надвинутым капюшоном черного кожаного плаща. Но невозможно не узнать эти бледные глаза, светящиеся в лунном свете.

Это Ксеро.

Или, по крайней мере, его призрачная версия.

Предательство бьет меня под дых, и я едва сдерживаюсь, чтобы не согнуться пополам. Краем глаза я замечаю, что мама наблюдает за мной с усердием хищника.

Это женщина, которая никогда не смотрит мне в глаза, потому что в моей душе есть что-то настолько гнилое, что она не может этого вынести.

Мои глаза горят, когда на экране появляется женщина с моими волосами, телосложением и в той же одежде, что была на мне в ту ночь, когда эти люди ворвались в мою комнату.

Она бежит, спасая свою жизнь, преследуемая темной фигурой, которая уверенно шагает вперед.

— Я не могу на это смотреть.

— Значит, это ты? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Не может быть.

В следующей сцене ее сбивают с ног.

Телефон выскальзывает из моих рук и падает на деревянный пол.

Мама ставит сумку на пол, берет телефон и кладет его на диван рядом с собой, чтобы послушать.

— Сначала я подумала, что это сцена изнасилования, — говорит она хриплым голосом. — Потому что ни一个女人 в здравом уме не согласилась бы на такую мерзость.

Я тяжело дышу. В ушах звенит, но не так сильно, чтобы заглушить саундтрек или ее мстительные слова.

— Доктор Сейнт сказала, что некоторым женщинам просто не везет, и они попадают в замкнутый круг насилия. Она сказала, что если это происходит в юном возрасте, то они иногда тянутся к хищникам.

Тугой кулак сжимает мое сердце, и боль отдается в груди.

— Что, черт возьми, ты такое говоришь?

Она качает головой.

— Твое прошлое встроено в твою ДНК. Я думала, ты с ним борешься, но ничто не может стереть эту запятнанность.

Мой пульс бьется все сильнее, быстрее, яростнее, пока я пытаюсь понять ее загадочные слова. Здесь столько всего нужно осмыслить.

— Ты винишь меня в мистере Лоусоне? Или что-то случилось раньше?

— Ты жаждешь унижения, боли и позора.

— О чем ты говоришь? — кричу я.

— Надо было прислушаться к своим инстинктам.

— Мам!

Она вскакивает с места и наконец смотрит мне в глаза.

— Считай, что я отреклась от тебя. Больше никаких поблажек. Больше никаких отговорок. Больше никакой финансовой поддержки. Больше не нужно притворяться маленькой невинной девочкой. С сегодняшнего дня у меня нет детей.

Мой желудок опускается до пола.

— Что, черт возьми, это значит?

— Я сдаюсь. С меня хватит. Завтра дом будет выставлен на продажу.

Панические мысли проносятся у меня в голове, пока我 пытаюсь осмыслить ее тираду. В ее словах есть нечто большее, чем просто случай, произошедший со мной в тринадцать лет. Вероятно, это связано с тем, что я сделала, когда мне не было и десяти.

Не успеваю я опомниться, как мама уже направляется к двери.

— Не уходи, пока не ответишь на мои вопросы.

Я хватаю ее за запястье. Она выворачивается и прижимает меня к стене.

— Я рада, что это случилось, потому что наконец-то у меня есть доказательства, которые нужны мне, чтобы перестать относиться к тебе как к жертве, — рычит она. — Ты видишь меня в последний раз, девочка. Придешь ко мне домой, и я не просто вызову полицию. Я добьюсь, чтобы тебя отправили в психушку.

— Отпусти меня.

Я пытаюсь вырваться. Она толкает меня в ответ.

— Хватит, — гремит голос Ксеро с лестницы.

Мама отшатывается и ахает.

— Ты!

Я замираю.

Что сделает с ней Ксеро, если она вызовет полицию?