ВОСЕМЬДЕСЯТ

КСЕРО

Аметист ворочается на матрасе, её взгляд прикован к фаллоимитатору на прикроватной тумбочке. Я наклоняю голову, гадая, понимает ли она важность этой тренировки. Я мог бы показать ей письма и фотографии сталкера, но её разум непредсказуем. Если я позволю ей снова погрузиться в свои заблуждения, она станет неуправляемой.

Я думал, что у неё могут начаться галлюцинации после того, как я отведу её в подвал или когда я заставил её потренироваться освобождаться от пут. Пока что она в здравом уме. Она не принимает лекарства, и я не хочу ещё больше вредить её психике.

Она и так сталкивается с достаточным количеством реальных угроз.

Воспоминания о прошлом, которое она не помнит, могут усугубить её и без того нестабильное состояние.

Кстати, мои хакеры покопались в финансах Аметист.

Она была права, когда говорила, что родители держат её в финансовой зависимости. Все дорогие вещи, которые я нашёл в её гардеробной, были куплены её матерью.

Мне не стоило так злиться из-за того, что я нашёл в её списке желаний, и даже из-за её попыток начать писательскую карьеру, опираясь на свою популярность в интернете.

У неё не было выбора, она просто пыталась выжить.

Если бы я был лучше, я бы задавал правильные вопросы. Или лучше заботился бы о своём маленьком призраке, а не упивался её страданиями.

Теперь я подсел на то, чтобы смотреть, как она извивается.

— Ну ладно, — говорит она, и янтарные искорки в её красивых зелёных глазах вспыхивают вызовом. — Если ты собираешься заточить меня, как принцессу, в башне, то тебе придётся меня ублажать.

— Ты не Рапунцель, — говорю я ровным голосом. — Тебе не нужна полная луна, чтобы выпустить на волю своего внутреннего зверя.

Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Она была вымышленным персонажем.

— Некоторые авторы используют истории, чтобы обнажить свою душу, — бормочу я.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Сними верёвки, — говорю я.

Она наклоняется вперёд и развязывает верёвки, которыми я связал её лодыжки.

Я снимаю куртку и иду к её шкафу.

— Куда ты? — спрашивает она.

— Переоденусь.

— Но ты не можешь туда войти.

Я поворачиваюсь к ней и ухмыляюсь.

— Там я храню свою одежду.

Она соскальзывает с кровати, протискивается мимо меня и распахивает дверь шкафа.

Её возмущённый возглас ослабляет напряжение, которое я ощущал в груди с того момента, как услышал, что на неё напали.

Схватив фаллоимитатор с прикроватной тумбочки, я иду за Аметист и обнаруживаю, что она стоит, разинув рот, перед правой частью своего шкафа, которая теперь заполнена моими рубашками, брюками, обувью, куртками и кучей вещей, подходящих для светского джентльмена, только что сбежавшего из тюрьмы для несовершеннолетних.

— Что ты сделала с моими вещами? — визжит она, когда я кладу игрушку на её зеркальный туалетный столик.

— Я рассортировал вещи, которые мне не нравились, и сложил их в коробки.

Она резко оборачивается, сверкая глазами.

— Ты не имеешь права трогать мои вещи.

Я приподнимаю бровь, провоцируя её на дальнейшие объяснения, но она отворачивается и надувает губы.

Так я и думал.

— Где они? — бормочет она.

— В шкафу под лестницей.

У неё отвисает челюсть.

— С этими людьми?

Я кладу руки ей на плечи.

— В ящиках для хранения, установленных на полках на высоте трёх футов над землёй. Они будут в полной безопасности. Эти места не затопит.

Она проходит вдоль своей части шкафа, выдвигая ящики.

— Где мои костюмы? И все мои туфли на каблуках?

— Они тебе не понадобятся, пока ты тренируешься.

— К чёрту всё это. — Она бросается к другому концу шкафа и сдергивает с вешалки одну из моих курток. — Ты не можешь ворваться в мою жизнь и перевернуть её с ног на голову…

Я хватаю её за шею, и она вздрагивает.

— Когда ты уже поймёшь? Жизнь, которую ты считала своей, кончена.

Её глаза расширяются, а губы приоткрываются от удивления.

— Кто-то влиятельный послал за тобой пятерых мужчин. Пятерых. — Я подчёркиваю это слово лёгким встряхиванием. — Твой враг силён, и его охрана опытнее, чем те придурки в подвале.

— Отпусти меня, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

— Не отпущу, пока ты своими словами не объяснишь, что с тобой происходит.

Она зажмуривается и отворачивается, отказываясь признать суровую правду.

По её щеке катится слеза, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не провести по ней языком.

Аметист нужно избавиться от заблуждения, что я представляю для неё наибольшую угрозу, и осознать, что она в серьёзной опасности.

— Аметист, — рявкаю я.

Она резко открывает глаза.

— Скажи. Мне. Зачем. Я. Здесь.

— Чтобы разрушить твою жизнь.

— Неправильный ответ.

— Чтобы отомстить.

Я делаю паузу. Она не ошибается. В конце концов, я действительно превратил её подвал в логово, чтобы терроризировать её ради мести и сексуального удовлетворения, но она должна понять, что я больше не держу зла. Она моя, и я забочусь о своём имуществе.

— Ладно. Почему я сейчас здесь?

— Потому что ты хочешь завладеть моей территорией.

— Продолжай…

— Ты пришёл сюда, чтобы поиграть со мной, но кто-то другой добрался до меня первым. Они портят тебе удовольствие, и ты хочешь их уничтожить.

Я наклоняюсь к ней, и мы дышим одним воздухом. Тепло её губ передаётся моим, и я тянусь к ним, чтобы попробовать на вкус. Всё в этой женщине манит, даже безумие, которое она носит как плащ.

— Верно, — отвечаю я. — У нас перемирие до тех пор, пока все эти ублюдки, угрожающие твоей жизни, не будут мертвы.

— А потом? — шепчет она, её дыхание учащается.

— Тогда все наши извращённые фантазии сбудутся.

Она всхлипывает, и этот звук мгновенно возбуждает меня.

— Снимай топ.

Она смотрит на меня, её глаза расширяются, а нижняя губа так соблазнительно дрожит, что я едва сдерживаюсь, чтобы не впиться в неё зубами.

Страх Аметист подобен вину марсала — насыщенному, тёмному и многогранному.

Я никогда не знаю, какой она будет в этот раз. Холодная убийца, обморочная дева или вчерашняя обезумевшая дикарка.

Чем больше граней её личности я открываю, тем сильнее она меня завораживает.

Когда она не двигается, я вынимаю нож из её ослабевших пальцев и просовываю его под кружевной край её корсажа.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

— То, о чём мы говорили в прошлом месяце, когда ты хотела узнать, что я бы сделал это, если бы телепортировался в твою спальню.

Она вздрагивает, её зрачки расширяются.

— Но это были просто слова.

Мои пальцы сжимаются на её шее.

— Я видел твою душу, и она принадлежит мне. Я видел твои фантазии, твои самые потаённые желания, самые сокровенные уголки твоего сердца. Всё, о чём ты мечтаешь, станет реальностью.

Когда её глаза закрываются, я провожу лезвием по её торсу, разрезая шёлковую ткань, пока она не спадает, обнажая идеальную грудь.

Я провожу холодным металлом по каждому соску, отчего они твердеют.

— Ксеро, — шепчет она с придыханием. — Ты собираешься засунуть лезвие в мою киску?

— Сверху или снизу, маленькая призрачная? — спрашиваю я с ухмылкой.

Её щёки темнеют, она качает головой.

— Это был просто вопрос.

— Снимай шорты.

Она склоняет голову, дыша так тяжело и часто, что я заворожённо смотрю на то, как вздымается и опускается её грудь. Моя маленькая призрачная девочка может жаловаться и ныть, но она всю жизнь ходила во сне. Я единственный мужчина, который по-настоящему пробуждает её.

Мой клинок находит пояс её шёлковых шорт, и я одним движением перерезаю его.

Шёлковая ткань падает в лужу у её ног, оставляя её восхитительно обнажённой.

— Положи руки на обувную полку, — приказываю я.

— Что?

— Делай, что я говорю.

Я разворачиваю её, кладу её руки на полку и раздвигаю ей ноги.

От вида её, раскинувшейся передо мной, кровь приливает к паху. Моё сердце колотится, дыхание учащается, пока я вглядываюсь в каждый восхитительный изгиб и контур её тела.

Её упругие ягодицы, покрытые красными отпечатками ладоней, сужаются к стройным бёдрам, которые раздвигаются, открывая дразнящий вид на райское наслаждение.

Её дрожь пробуждает во мне инстинкт хищника, а пьянящий, но знакомый аромат её возбуждения манит меня, побуждая взять то, что принадлежит мне.

Она оглядывается на меня через плечо.

— Подожди…

В ответ я шлёпаю её так сильно, что она шипит. Её задница трясётся, поэтому я шлёпаю её по другой ягодице и смеюсь, когда она дёргает бёдрами.

Я беру фаллоимитатор, который оставил на её туалетном столике, и открываю баночку с чем-то кремообразным.

— Подожди, — говорит она дрожащим голосом. — Это мой коллагеновый крем. Он стоит больше двухсот долларов за баночку.

— Прищуриваюсь. — Твоя девственная задница заслуживает только самого лучшего.

Она поджимает губы.

Когда она больше не жалуется, я опускаю пальцы в прохладную субстанцию, зачерпываю щедрую порцию и обвожу её тугую маленькую дырочку.

— Я растяну твою сладкую дырочку этим кремом. Пусть она будет красивой и податливой для моего члена.

У неё перехватывает дыхание.

— Там ещё ни у кого не было пальцев.

— Но ты пользовалась игрушкой? — спрашиваю я.

Она неуверенно кивает.

— Ты тренировалась, как я тебе говорила?

— Да, — шепчет она.

— Хорошая девочка. Тогда мои пальцы покажутся тебе пустяком.

Я просовываю один смазанный палец сквозь плотное кольцо мышц, и мне кажется, что меня ждут дома. Мы оба издаём протяжные стоны. Сколько утр мы провели за много миль друг от друга, обмениваясь этими фантазиями? Сколько ночей я представлял её прижатой ко мне в такой же позе? Практически каждую с тех пор, как я получил её письмо.

— Жадный маленький призрак, — шепчу я, уткнувшись в её щеку. — Ты жаждала моего члена.

— Дай мне это. Пожалуйста.

На мгновение я замираю, гадая, не стою ли я в слепой зоне тюрьмы с бешеной эрекцией, повернувшись спиной к миру и представляя, что я с Аметист. Я моргаю и понимаю, что всё по-настоящему. Я вышел из тюрьмы. Я в её шкафу в спальне. Сейчас я заполню её сладкую девственную попку.

Мой палец входит и выходит из её жадной дырочки, и вскоре к нему присоединяется ещё один. Аметист запрокидывает голову и покачивает бёдрами, отчаянно желая большего.

Это единственное, что она не может скрыть. Её неприкрытое желание. Наша сексуальная совместимость. Это единственная неприкрытая, искренняя правда между нами, маяк среди обмана и предательства.

Но когда эти напряжённые мышцы сжимают мои пальцы, моё сердце пронзает боль. Я хочу Аметист.

Отчаянно.

Но я больше не могу ей доверять. Женщина, которую, как мне казалось, я знал, женщина, которой принадлежало моё сердце, оказалась миражом. И всё же в такие моменты она само совершенство, как будто сама Вселенная создала её для меня.

Я вспоминаю те сладкие утра, шепчущиеся обещания, мечты о возможном будущем. Я хотел, чтобы всё это было по-настоящему. Я хотел верить в неё, в нас. Но иллюзия развеялась, оставив лишь эту ноющую пустоту.

Она лгала мне, использовала меня, но это не отменяет того, как её тело реагирует на моё, как темнеют её глаза от желания.

Я отбрасываю грусть в сторону, загоняю её глубоко внутрь, где она не сможет помешать мне жить здесь и сейчас. Этот момент, её уязвимость, её необузданное желание — всё это принадлежит мне.

Как бы больно мне ни было, я не могу разорвать эту извращённую связь. Она моя, даже если ещё не осознала этого.

Я наклоняюсь ближе, наше дыхание смешивается.

— Хорошая девочка, — шепчу я. — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы.

— Ещё, Ксеро. Мне это нужно.

Другой рукой я глажу её клитор, и она вся мокрая.

— Чёрт. Посмотри, что ты сделала с моими пальцами. Ты мой идеальный маленький призрак.

Она издаёт сдавленный стон.

— Если ты хочешь мой член, тебе придётся облизать эти пальчики дочиста.

Я подношу их к её губам.

Она посасывает их с такой силой, что у меня подгибаются колени. Я хочу поставить её на колени и трахнуть в рот. Кончить ей в глотку так глубоко, что её дыхание навсегда будет испорчено моей спермой. Я пока отбрасываю эту мысль в сторону и сосредотачиваюсь на её заднице.

Её стенки сжимаются вокруг моих пальцев, словно желая, чтобы их растянули.

Вынув пальцы, я расстёгиваю ширинку и достаю член. Несмотря на то, что на нём уже достаточно предэякулята, чтобы смазать его, я покрываю ствол ещё большим количеством её коллагенового крема.

— Готова принять меня, маленькая призрачная девочка? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, пока пристраиваюсь к её девственной дырочке.

— Да, — шепчет она.

Я подаюсь вперёд, снова проталкиваясь сквозь мышечное кольцо.

Её тело поддаётся, вбирая меня в свой тугой, горячий жар.

Она задыхается, её тело напрягается, мышцы так сильно сжимают мой член, что мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не войти ещё глубже.

Она слишком хрупкая. Слишком драгоценная. Я не стану усугублять её травму, проникая слишком глубоко.

Сцепив зубы, я обнимаю её за талию и прижимаю к себе.

— Ты такая чертовски приятная на ощупь, — говорю я, касаясь губами её уха. — Но мне нужно, чтобы ты расслабилась.

Она неуверенно кивает.

— О-окей.

Неистовый стук её сердца вторит ритму, с которым сжимаются мышцы моего члена. С каждым ударом я погружаюсь всё глубже, почти сходя с ума.

Я никогда не чувствовал такой близости ни к одному человеку. Никогда не открывал своё сердце и душу.

Наши видео, письма и ежедневные разговоры запечатлели эту женщину в моей душе.

Возможно, у неё больше лиц, чем в колоде игральных карт, и нет никакой гарантии, что между нами что-то было по-настоящему, но никто другой не подходит мне так идеально.

Она расслабляется, склоняет голову, и я проникаю ещё глубже в её тугое лоно. Опускаясь губами к её шее, я прикусываю нежную плоть.

— Если бы у меня были клыки, я бы заявил на тебя свои права. Наполнил бы твои вены ядом и навсегда пометил бы тебя как свою.

Я отстраняюсь, чувствуя, как её сфинктер сжимается вокруг моего члена, пытаясь удержать меня внутри. Когда головка моего члена растягивает её дырочку, я резко подаюсь бёдрами вперёд и вхожу в неё до упора.

— О боже! — кричит она.

— Верно, маленькая призрачная, но я предпочитаю Ксеро.

Я наращиваю темп, делая медленные, глубокие толчки, которые вызывают у неё гортанные стоны.

Она сжимает мой член так крепко, что это почти больно. Трахать её в задницу — это интимно, грубо, страстно. Рай, о существовании которого я даже не подозревал.

Моя рука соскальзывает с её талии и тянется к фаллоимитатору, который я оставил на туалетном столике.

Взяв его, я направляю его в её влажную киску.

— Ты возьмёшь мой член и мой фаллоимитатор, — шепчу я ей на ухо. — Сможешь сделать это для меня, моя маленькая призрачная девочка?

Она задыхается, её тело дрожит от предвкушения.

— О, чёрт.

— Вот так. Я буду трахать тебя в задницу до тех пор, пока не почувствую, что упираюсь в заднюю стенку твоего горла. А потом я вставлю силиконовую копию своего члена в твою сладкую киску и заставлю тебя говорить на разных языках.

— Пожалуйста, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Сделай это.

При этих словах последние остатки моего самообладания улетучиваются, и я отдаюсь нашей общей фантазии. Я засовываю фаллоимитатор глубоко в её киску, синхронизируя его с моими толчками.

Её спина выгибается, и она издаёт сдавленный стон.

— Ксеро.

— Два члена, маленький призрак, — говорю я хриплым от возбуждения голосом. — Это моя маленькая жадная шлюшка.

Я ускоряюсь, проникая в неё всё глубже и жёстче, оба члена двигаются синхронно. Она извивается у меня на груди, задыхаясь и произнося моё имя.

Её соки стекают вниз, покрывая и мои пальцы, и основание фаллоимитатора.

Она отпускает полку и впивается ногтями в руку, обхватившую её талию.

— Хорошая девочка, — рычу я ей в ухо. — Ты так хорошо принимаешь мои члены.

Её тело дрожит, а крики становятся прерывистыми, пока я вхожу в эти тугие дырочки, подводя нас всё ближе к оргазму.

— Тебе это нравится, да? — рычу я ей на ухо. — Жаль, что я не взял с собой ещё один фаллоимитатор, чтобы заполнить твой ротик.

— Ксеро, можно я тоже кончу?

Я закатываю глаза.

— Мне нравится, когда ты спрашиваешь разрешения, потому что твоё удовольствие — это моё удовольствие.

— Твоя, — говорит она хриплым голосом.

— Мы кончим вместе, — произношу я, и слова вырываются из моего горла в виде рычания.

Она извивается у меня на груди, и её внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена и фаллоимитатора. Её оргазм так близок, что я почти ощущаю перемену в воздухе. Это напоминает мне о том, как меняется атмосфера перед грозой, только гораздо слаще.

— Хорошая девочка. Сжимает меня так крепко, — говорю я сквозь стиснутые зубы, цепляясь за остатки самообладания. Я твёрдо намерен не кончить первым.

Поворачивая фаллоимитатор, я трусь силиконовой «лестницей Иакова» о её точку G, заставляя её задыхаться и извиваться.

— Кончи для меня, маленькая. Сейчас.

Она сжимает мой член, её мышцы напрягаются, пульсируют, сжимаются, выдавливая из меня всё до последней капли.

Моё тело напрягается, когда я кончаю в её тугую попку, и я продолжаю двигаться, доводя нас обоих до оргазма. Достигнув пика эйфории, я смотрю на прекрасное маленькое создание, извивающееся в моих объятиях, потерявшееся в муках экстаза. Её крики эхом разносятся по комнате, наполняя чулан симфонией нашего обоюдного удовольствия.

— Вот так, моя призрачная. Я хочу, чтобы ты кончила так сильно, что разбудила бы мёртвых.

Когда мы приходим в себя после оргазма, её тело падает в мои объятия.

Фаллоимитатор выскальзывает из её лона и с тихим стуком падает на пол.

Я притягиваю её к себе, обнимая сзади. Аметист — моя. Моя, чтобы обладать, моя, чтобы контролировать, моя, чтобы доставлять удовольствие. И я сделаю всё, что угодно, убью кого угодно, лишь бы она была в безопасности.

Теперь ничто не встанет между нами. Ни отец, ни X-Cite Media, ни даже этот загадочный сталкер не встанут между мной и тем, что принадлежит мне.