СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

КСЕРО

Я бы с удовольствием свернул Аметист шею, но она, скорее всего, снова впадёт в это изменённое состояние и выбьет мне глаз. Мои яйца до сих пор болят от того, как она их отколотила, пока была в тисках своего кошмара.

По крайней мере, теперь я понимаю, почему она живёт так далеко от своей семьи и лучшей подруги. Аметист Кроули — это бомба замедленного действия с неисправным счётчиком. Она может напасть, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Это наводит меня на мысль, что тот, кто хочет её убить, знает об этих эпизодах. Только поэтому они послали четверых мужчин за маленькой женщиной, которая живёт одна.

Вколов усыпленным злоумышленникам в подвале антидот, я закрепляю на них наручники и поднимаюсь по лестнице. К этому времени Аметист должна была закончить завтрак или приготовиться к наказанию.

Оба варианта хороши. Я в долгу перед ней за то, что она сделала с моим лицом. Если бы я не поймал её вовремя, она могла бы выколоть мне глаз.

Я захожу в её спальню, готовый ко всему, в том числе к очередному нападению. Веревки — не самый надёжный способ обездвижить человека, но к тому времени, как мне удалось прижать её к кровати, она уже была без сил.

Она сидит, прислонившись спиной к изголовью, и выглядит просто потрясающе. У неё идеальное овальное лицо с большими зелёными глазами с золотистыми вкраплениями, обрамлёнными густыми чёрными ресницами, из-за которых она похожа на куклу.

Щёки раскраснелись, что подчёркивает полноту её губ. А то, как её двухцветные волосы обрамляют лицо, делает её похожей на скандинавскую богиню смерти.

Мой взгляд скользит по розовому топу, который облегает её идеальную грудь, и очерчивает контур талии. Мысль о том, что за этой милой внешностью скрывается чудовище, — это больше, чем может вынести такой человек, как я.

Когда я оказался не в том доме и понял, насколько она была лжива, я решил, что всё в ней — фальшь. Я задавался вопросом, не была ли ложью история о её учителе музыки, пока не увидел, как она вонзает нож в шею нападавшего.

Наблюдать за её реакцией на то, что её преследуют призраки, было возбуждающе, а мучить её — ещё и возбуждающе. Я подсел на её страх, зациклился на её криках. Я не могу насытиться своим маленьким призраком-убийцей.

— Ты так и будешь стоять в дверях, как сталкер? — спрашивает она.

— Ты позавтракала?

— Хлопья размякли.

— Кто в этом виноват? — резко спрашиваю я.

Она мотает головой.

— Твоя за то, что не заверила меня, что ты не психопатка-отравительница.

Ощетинившись, я подхожу к своему маленькому призраку, заставляя её вжаться в спинку кровати. Её соски напрягаются и упираются в кружевную ткань, разжигая во мне желание разорвать её на куски.

— Готова понести наказание? — спрашиваю я.

Её прелестные глазки расширяются.

— За что?

— Ты знаешь почему.

Я сбрасываю её телефон на пол, хватаю поднос с её колен и ставлю на тумбочку.

— Но я съела тост, — говорит она.

— Этого недостаточно.

Я откидываю одеяло и хватаю её за голень, но она тут же бьёт меня другой ногой по голове. Веревка не даёт ей брыкаться, и она в отчаянии кричит.

— Не трогай меня, — кричит она.

— Я думал, ты хочешь, чтобы тебя развязали.

— Я не хочу, чтобы меня наказывали, и не хочу убивать этих людей.

— Почему? — рычу я и развязываю ей первую ногу. — Они собирались сделать с тобой кое-что похуже.

— Потому что я не убийца.

Я замираю, глядя на женщину, корчащуюся на кровати, и у меня отвисает челюсть.

— Ты убила как минимум двоих. Судя по тому, как говорит твоя мать, возможно, что-то большее.

— Что ты знаешь о моей маме? — Она брыкается свободной ногой.

— Ты забыла, что я стоял над тобой, пока ты звонила по телефону, чтобы сообщить о человеке, которого ты убила?

Нахмурившись, она поджимает губы, уличённая во лжи.

— Моя мама склонна к преувеличениям.

Я приподнимаю брови.

— А ты заблуждаешься больше, чем я думала.

— Ты смеёшься над моими галлюцинациями?

Я сжимаю челюсти.

— Это была фигура речи. Ты лжёшь себе, если думаешь, что учитель музыки и мужчина с плакатов о пропаже — твои единственные жертвы.

Она склоняет голову набок, пытаясь избежать моего пристального взгляда.

— Я полагаю, вы эксперт по убийствам.

— Да. — Я беру её изящную ножку, развязываю лодыжку и отступаю назад, прежде чем она ударит меня по лицу. — Продолжай нападать на меня, и наказание будет ужесточаться.

— Я думала, ты сказал, что не хочешь моей смерти.

— Ни одна женщина ещё не умирала от порки, — отвечаю я.

Она ворочается на матрасе, её щёки краснеют, и наконец на её лице появляется выражение, свойственное женщине, которая покорила моё сердце. Нежная душа с тёмным прошлым, а не воинственная маленькая бестия с фетишем на то, чтобы раздавить мои яйца.

Я обхожу кровать, чтобы развязать ей руку, и удивляюсь, что она не сопротивляется. Это не значит, что она не ждёт подходящего момента, чтобы нанести удар.

К тому времени, как я добираюсь до второй руки, она уже дрожит от возбуждения. Я хватаю её за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Даже не думай об этом.

Её губы сжимаются в тонкую линию, но она умудряется кивнуть мне. Я освобождаю её от последних пут и отступаю назад, ожидая нападения, но она сводит свои красивые бёдра вместе и опускает их на край кровати.

— Спасибо, — бормочет она, и её кудряшки падают ей на лицо. — Ты простишь меня за наказание, если я съем эти размокшие хлопья?

— Повернись и сними шорты, — говорю я.

Её взгляд метнулся к двери, и она прикусила нижнюю губу, словно пытаясь оценить шансы на успешный побег. Затем она слегка покачала головой, возможно, вспомнив, как я без особых усилий поймал её прошлой ночью, и поднялась с кровати.

Дрожащими пальцами она тянется к поясу своих шорт. Моё сердце учащённо бьётся, и жар приливает к моему члену. Я стою неподвижно, не выдавая ни малейшего признака возбуждения, пока она поворачивается ко мне спиной, демонстрируя свою соблазнительно округлую попку.

Кожа под шёлковой тканью кремовая и безупречная. Я изо всех сил стараюсь не протянуть руку и не коснуться своей собственности.

Мне приходится напоминать своему члену, что она раздевается ради наказания, а не для моего удовольствия, но этот жаждущий ублюдок всё равно удлиняется и твердеет.

Я считал Аметист красивой, но сзади она просто восхитительна, и я говорю не только о том, как она выглядела на кладбище, когда я вдалбливался в неё. У неё стройные ноги, тонкая талия, а локоны, ниспадающие на узкие плечи, только подчёркивают её женственный силуэт.

Она медлит, прежде чем опустить шорты, и бросает на меня через плечо горячий взгляд. Мой член готов поверить, что это похоть, но нельзя отрицать, что она злится. Такие женщины, как Аметист, знают, что могут плыть по жизни, опираясь на свою красоту, но я никогда не был из тех, кто влюбляется в смазливые мордашки.

— Я не могу, — говорит она дрожащим голосом.

— Хочешь, чтобы я перекинул тебя через колено?

Она вздрагивает.

— Ладно. Чёрт.

После вчерашнего безумия я ожидал сопротивления, но от этой покорности у меня подкашиваются ноги.

Я опускаюсь на матрас, пружины стонут под моим весом.

Моя эрекция болезненно упирается в ширинку, и я подавляю стон.

Наконец-то у меня есть моя хорошая девочка, которая согревала моё сердце холодными утрами своими пылкими речами. После этой порки она будет в порядке, а потом мы допросим мужчин внизу и потрахаемся в луже их крови.

— Иди сюда. — Я жестом подзываю её к себе.

— Отшлепай вот это. — Она хватает миску, выплёскивает её содержимое мне в лицо и мчится к двери.

— Чёрт бы тебя побрал!

Я бросаюсь за ней, полуослеплённый брызгами от хлопьев и молока.

К тому времени, как я добегаю до двери, она уже хватается за перила, и её лёгкие шаги превращаются в панические топот и стук, пока она несётся вниз по лестнице.

Аметист Кроули — существо многогранное, и мне совсем не нравится эта несговорчивая версия её личности.

Ругаясь себе под нос, я бросаюсь в погоню и перемахиваю через перила, чтобы догнать её.

Она уже спустилась с лестницы.

Она несётся к входной двери, крича так, будто пытается открыть врата ада, но я быстрее. Схватив её сзади, я обхватываю рукой её талию и прижимаю к себе.

— Отпусти меня, убийца! — кричит она во весь голос.

— Помогите…

Я зажимаю ей рот рукой, чтобы заглушить крик. Пока она задыхается, бьётся в конвульсиях и пинается, я наклоняюсь к её уху и рычу:

— Ты что, пытаешься меня подставить, чтобы меня арестовали?

У этого злобного маленького призрака хватает наглости кивнуть.

— Неплохая попытка, но копы уже ушли из дома номер 11, а миссис Бейкер из дома номер 15 умеет держать язык за зубами.

Она впивается зубами в мой палец, но боль отзывается прямо в член, и я лишь стону.

— Продолжай сопротивляться. Я и пальцем тебя не тронул прошлой ночью, когда у тебя случился этот маленький припадок, но сегодня я хочу трахнуть дикую кошечку.

Аметист обмякает в моих руках и не сопротивляется, когда я веду её в гостиную и сажусь на диван.

Уложив её к себе на колени, я провожу рукой по её округлой попке.

— Я собирался отшлёпать тебя четыре раза за то, что ты не съела хлопья. Как думаешь, сколько ты заслужила за то, что швырнула их мне в лицо?

— Отстань от меня, псих!

Я хватаю её за волосы и оттягиваю назад, чтобы встретиться с её дерзким взглядом.

— Так ты разговариваешь с человеком, который тебя кормит?

Она истерически и пронзительно смеётся.

— Есть такое слово, когда убийца привязывает женщину к кровати и до полусмерти её запугивает, и это слово не из живых.

От её дерзости у меня кровь вскипает в жилах.

— Ах ты, маленькая дрянь. Мужчина может выдержать столько неблагодарности, сколько ему отведено, а потом он срывается.

— Отпусти меня. — Она ёрзает у меня на коленях, прижимаясь своим восхитительным маленьким телом к моему члену.

Меня переполняет разочарование. Если бы на её месте была любая другая женщина, я бы встал с дивана, посмотрел, как она падает на пол, и, чёрт возьми, ушёл бы из дома номер 13 по Парисий-драйв. Уехал бы и бросил её на произвол судьбы.

Но она не такая.

Она завладела моим сердцем на всё время, что я провёл в плену, и показала мне свою уязвимость. Заставила меня, чёрт возьми, переживать. Я поглощал её рукописи и вкушал её душу. Я читал её письма и вдыхал её божественный аромат. И после того, как погас свет, в моих мыслях были только её образы, а в ноздрях — её мускусный запах, когда я доводил себя до исступления.

Аметист превратила меня в своего пленника в тюрьме, построенной на красивой лжи.

Я не могу так просто это простить.

— Шесть, — говорю я.

— Что? — визжит она.

— Можешь принять шесть шлепков или двенадцать.

— Почему бы тебе не нагнуться, и я дам тебе двадцать четыре. — Она хватается за ручки дивана и пытается приподняться, но я прижимаю её к дивану, положив руку ей на плечо.

Я должен был бы прийти в ярость от её наглости, но её аппетитная попка ёрзает из стороны в сторону, словно самое мощное искушение. Сжав зубы, я преодолеваю волну желания.

— Как бы заманчиво это ни звучало, я пас. — Я стягиваю с неё шёлковые шорты, обнажая упругие маленькие ягодицы.

Снизу доносится оглушительный грохот.

Она напрягается, её тело деревенеет.

— Что это было?

— Люди, которые напали на тебя прошлой ночью, пытаются сбежать, — бормочу я.

— Давай поскорее закончим с поркой, чтобы мы могли убить их вместе, пока они не позвали подкрепление.