ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

я не знаю, как тебя отблагодарить за то, что ты приняла мое предложение.

Когда начальник тюрьмы передал мне твой ответ — маленький белый конверт с твоим именем, написанным твоим изящным почерком, — у меня задрожали руки. Впервые за много лет. Я стоял посреди кабинета, сжимая конверт, и не мог его открыть. Боялся. Надеялся. Молился всем богам, в которых никогда не верил.

А когда прочитал твое «да», я заплакал.

Не стыжусь признаться в этом. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. Самым счастливым грешником, самым счастливым убийцей, самым счастливым приговоренным к смерти во всей истории Нью-Олдерни.

Клянусь своей душой — той самой, которую ты согласилась разделить со мной, — что буду так нежен с тобой, как тебе нужно. Буду уважать все твои границы. Буду слушать каждое твое слово, каждый вздох, каждое «нет» и каждое «да».

Ты — мое спасение. Мой путеводный свет в этой тьме, которая окружает меня всю жизнь. Я очень дорожу тобой и твоим достоинством. Даже в те моменты, когда играю в жестокого монстра, помни: в глубине души я твой.

---

Начальник тюрьмы сделал мне последнее предупреждение.

Он вызвал меня в кабинет, включил компьютер и показал видео из социальных сетей. Ты читаешь мое письмо, Аметист. Ты сидишь перед камерой в своем любимом кресле, в розовых чулках и черном корсете, и твой голос льется, как мед.

Признаюсь, я был настолько поражен твоим сиянием и уверенностью, что едва мог сосредоточиться на твоих словах. Я смотрел на твои губы, на твои глаза, на то, как ты жестикулируешь, как улыбаешься, как хмуришься. Ты была прекрасна. Ты всегда прекрасна.

Но начальника тюрьмы интересовали не твои губы. Его интересовали слова.

Мой адвокат проверил все, что я написал за последние месяцы. Он заверил меня, что в письмах нет клеветы, разжигания ненависти или призывов к насилию. Я осторожен, Аметист. Я знаю, за мной следят.

Но начальник тюрьмы готов отменить супружеский визит, если я перейду границы. Если хоть одно слово покажется ему подозрительным, если хоть одна фраза вызовет его гнев, он запрет дверь и никогда не впустит тебя.

Похоже, Первая поправка к Конституции США не распространяется на Нью-Олдерни. Здесь свобода слова заканчивается там, где начинается недовольство начальства.

Им не нравятся аналитические статьи об американской судебной системе, которые я публикую в своих письмах. Не нравятся рассказы бывших заключенных и тех, у кого за решеткой родственники. Не нравится, когда люди начинают задавать вопросы о том, что происходит за этими стенами.

Ради нашей любви, Аметист, я умоляю тебя: не читай это письмо до моей казни.

Пусть оно останется тайной между нами. Пусть эти слова будут только твоими, только для тебя. После того, как все закончится, ты сможешь делать с ним что захочешь. Но сейчас, пока они следят за каждым моим шагом, прошу — сохрани это для нас.

---

Я отправил тебе медальон моей матери.

Это единственное, что у меня осталось от нее. Маленький золотой медальон с выгравированными инициалами и прядью ее волос внутри. Она носила его каждый день, сколько я себя помню. Когда она умерла, я забрал его с ее шеи и поклялся никогда не снимать.

Теперь он будет у тебя.

Я буду счастлив, если ты наденешь его при нашей следующей встрече. В день нашей свадьбы. В день моей смерти. Пусть он лежит на твоей груди, рядом с твоим сердцем, и напоминает тебе о любви, которая сильнее смерти.

Пожалуйста, надень его с черным корсажем, который я купил по твоему списку желаний из «Страны чудес». Я представлял тебя в нем сотни раз — как кружево облегает твою грудь, как шнуровка подчеркивает талию, как ты смотришь на себя в зеркало и улыбаешься.

И кружевные чулки. Те, розовые, которые ты носила на видео. Я хочу видеть их на тебе в наш последний час.

Не беспокойся о кольцах. В тюрьме не разрешают обручальные кольца — слишком много металла, слишком много риска. Но я пришлю два платиновых браслета. Тонких, изящных, с гравировкой внутри. На твоем будет выгравировано «X», на моем — «A». Чтобы даже когда нас разлучат, мы были связаны.

Позволь мне воспользоваться, возможно, последним шансом поблагодарить тебя за то, что ты вошла в мою жизнь.

До тебя я был пуст. Был машиной для убийств, был тенью, был ничем. Я существовал, но не жил. Я дышал, но не чувствовал. Я убивал, но не знал зачем.

Твоя любовь — это то, что течет по моим венам сейчас. То, что заставляет мое сердце биться. То, что наполняет смыслом каждый день, каждую минуту, каждое дыхание.

Благодаря тебе я наконец-то могу почувствовать связь со своей человечностью. Ту часть меня, которую я считал давно мертвой. Ту часть, которая способна любить, надеяться, верить.

Я благодарю своих поклонников за вашу любовь и поддержку. За письма, за подарки, за протесты, за книги, за все. Вы дали мне надежду там, где ее не могло быть. Вы показали, что даже в самой черной душе может теплиться свет.

От осознания того, что все вы пожертвовали деньги на мои похороны, у меня разрывается сердце. Что вы думали о том, как проводить меня в последний путь. Что вы заботились обо мне, даже когда я был заперт в этой камере.

Пусть наши души будут неразрывно связаны до скончания времен.

Твоя и моя, Аметист. Как две половинки одного целого. Как свет и тень, как жизнь и смерть, как любовь и безумие.

С любовью, навеки твой,

Ксеро

P.S. Пожалуйста, не отчаивайся.

Я знаю, что через три часа после нашей свадьбы меня ждет электрический стул. Знаю, что ты будешь стоять за стеклом и смотреть, как меня убивают. Знаю, что твое сердце разорвется на миллион кусков.

Но не отчаивайся.

Я найду способ быть с тобой. Даже после смерти. Даже в аду. Даже в вечности.

Я обещаю.