ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

АМЕТИСТ

Я в оцепенении сижу на деревянной скамье, пока Ксеро вытирает мое тело.

Мягким полотенцем, нежными движениями, словно я сделана из тончайшего фарфора. Он проводит по моим плечам, по спине, по груди, по животу. Втирает лосьон в кожу — пахнущий лавандой и чем-то еще, древесным и терпким. Затем подводит меня к ржавому зеркалу, чтобы привести в порядок волосы.

Его прикосновения удивительно нежны для человека, который затаил обиду. Для убийцы, который вырезал языки и отрезал пальцы. Для беглеца, который прячется в шкафу под лестницей.

Если он может обращаться со мной так нежно, то что же меня ждет дальше? Ненависть? Гнев? Месть?

По спине бегут мурашки, когда он снимает с меня тюрбан и достает из-под скамейки фен с насадкой-диффузором.

Он хватает меня за волосы. Сжимает их в кулаке. Тянет.

— Ксеро? — хриплю я.

— Тише.

Он разжимает пальцы. Направляет на мою голову струю теплого воздуха.

— Я начинаю чувствовать себя куклой, — бормочу я.

Он не отвечает. Кажется, он слишком заворожен моими волосами, слишком сосредоточен на том, чтобы уложить каждый локон.

Я замолкаю. Позволяю ему приводить мои кудри в порядок. Стараюсь не дрожать.

Это не сон. Потому что я до сих пор не могу смотреть на свое отражение, и я не думаю, что это загробная жизнь. В аду не бывает таких нежных прикосновений.

Если это правда, то мне действительно нужно заставить его прислушаться к голосу разума, пока он не начал меня наказывать.

— То, что ты сказала о том, что я использовал тебя, чтобы заработать денег, — неправда, — говорю я, перекрикивая шум фена.

— Как так?

— Мои чувства к тебе были настоящими. — Я смотрю на его отражение в зеркале. — Ты была для меня не просто способом заработать авторитет или хайп.

— М-м-м-м...

— Что это значит?

— Знаешь, сколько людей я загнал в угол, которые готовы сказать что угодно, лишь бы остаться в живых? — Он что-то бормочет, его слова смешиваются с жужжанием сушилки. — Возьмем тех двух насильников, которых я наказал. Стивен Глик отрицал свое участие в том, что накачивал девушек наркотиками на книжных фестивалях, пока его сообщник не перечислил некоторые места, куда они попадали.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, я болтаю так же, как они?

— А слышала бы ты мою мачеху. — Он проводит расческой по моим волосам. — Она обвиняла моего отца. Говорила, что он приказал семье превратить мою жизнь в ад.

— Но он был зачинщиком, — говорю я.

— Верно. И она была его добровольной сообщницей. Как и братья, которым доставляло удовольствие причинять мне боль. — Его голос становится жестче. — Если бы эта женщина действительно была жертвой, разве она не проявила бы немного сострадания, пока мой отец был в командировке?

Я не отвечаю.

Не потому, что не согласна с его вопросом. А потому, что это душераздирающе — быть причисленной к группе насильников. Не говоря уже о том, что это неправильно. Все, чего я когда-либо хотела, — это завоевать сердце мужчины, который писал мне эти прекрасные письма.

Эта злость на меня возникла из-за ошибочного убеждения, что я такая же предательница, как и они. Ради спокойствия Ксеро мне нужно убедить его, что он ошибается.

Он наклоняется ближе. Проводит кончиком носа по моей шее. Вдыхает.

— По крайней мере, ты не соврал насчет своего запаха.

— Я не лгунья, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Ложь умолчанием — это тоже ложь. — Он целует меня в шею. По коже пробегают искры удовольствия. — Надо было сказать мне, что ты используешь наши отношения как источник дохода.

— Я не...

Его рука сжимается на моем горле. Не больно, но предупреждающе. У меня перехватывает дыхание.

Черт. Этот разговор ни к чему не приведет.

— Ладно, дай я скажу.

— Продолжай.

— Есть одна женщина, которая превращает все мои видео в аналитические материалы. — Я говорю быстро, пока он не передумал слушать. — После того как мое первое видео стало вирусным, она подсчитала, сколько денег оно принесло, и сказала, что я один из самых высокооплачиваемых начинающих авторов.

— И? — мурлычет он.

— Я даже не подавал заявку в фонд поддержки авторов.

— Объясни.

— Ты можешь зарабатывать на своих видео только после того, как наберешь определенное количество подписчиков. — Я сглатываю. — Мой аккаунт несколько месяцев не приносил никакой прибыли. Я набирал по десять, может, пятнадцать новых подписчиков в неделю, и мне даже в голову не приходило, что мой контент может приносить деньги.

— Но потом ты стал вирусным, — говорит он.

— Да. И у меня появилось столько подписчиков, что это было просто безумие.

— И тогда тебе пришла в голову блестящая идея зарабатывать на моих письмах.

— Нет. — Я качаю головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Тогда я не мог мыслить здраво.

— Из-за лекарств.

Я киваю.

— Помнишь, как ты убедил меня перестать их принимать, и мне стало лучше? Яснее. Живее.

Когда Ксеро не отвечает сразу, я смотрю в зеркало и вижу, что он кивает.

Я облизываю пересохшие губы.

— Тогда я только упомянул, что ты ответил. Я ничего не зачитывал, пока ты не дал мне разрешение. Ни одного письма, ни одной строчки.

Он вздыхает.

— Значит, это я создал этого монстра?

— Нет. — У меня щиплет глаза. — До твоего ответа я была в глубокой депрессии. Никому не было дела до моих рукописей, и я потратила годы на историю, которая никому не была нужна. Родители держались от меня на расстоянии, мой психиатр продолжал пичкать меня лекарствами, а я была слишком вялой, чтобы выходить из дома.

— Понятно.

— Благодаря тебе у меня появился друг. — Голос дрожит. — Любовник. Тот, кто видел во мне что-то особенное. Тот, кто выбрал меня из толпы других женщин. Тот, кто заставил меня почувствовать себя нужной.

Он проводит пальцами по моим кудрям.

— Продолжай.

— Впервые примерно за десять лет мой разум обрел остроту. Я все еще нуждалась в медицинской помощи, и мне нужен был мой собственный врач. Но я могла думать. Чувствовать. Жить. Когда я услышала, как та женщина сказала, что мои видео принесли целое состояние, я зашла в свой аккаунт и подала заявку в фонд создателей.

Ксеро вздыхает.

— Значит, слухи о том, сколько ты заработал, сильно преувеличены?

— Что-то вроде того, — бормочу я. — Послушай, я все равно получил доход, но несколько дней назад меня забанили, а это значит, что мне не заплатят за самые вирусные видео.

Ксеро кладет обе руки мне на плечи. Сжимает их так сильно, что я морщусь.

— Что? — спрашиваю я.

— Если ты думаешь, что я буду сочувствовать тебе из-за того, что ты не сколотил состояние, о котором пишут в соцсетях, то ты ошибаешься.

Я опускаю плечи. Склоняю голову.

— Это здесь ты вырежешь мое сердце?

— И испорчу себе все веселье? — спрашивает он. — Ты не умрешь, пока я не решу, что пришло время. И после этого твоя душа все равно будет связана с моей.

Я скрежещу зубами.

— А что, если я верну тебе деньги?

Он усмехается.

— Я мог бы простить тебя, если бы ты не появился передо мной, когда я нуждался в тебе больше всего. — Его голос становится тише. — Те три часа были бы самыми приятными в моей жизни. Свадьба в тюрьме, за которой последовал мой первый тюремный секс.

— Да, что ж, сегодня ты получила, что хотела. — Я смотрю на него в зеркало. — Разве этого недостаточно?

— Нет, мой маленький призрак.

— Перестань называть меня так!

Он опускает руку к моей груди. Сжимает ее в кулаке.

Шок проходит по моему телу. Собирается между ног горячим, пульсирующим комком.

Я задыхаюсь.

— Ксеро...

— Я мог бы посочувствовать тебе из-за фонда «Креатор», — рычит он. — В конце концов, девушка должна зарабатывать на жизнь. Я мог бы даже понять, почему ты опоздала на свадьбу и пропустила казнь. — Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо. — Но как, черт возьми, ты объяснишь эту книгу?

У меня перехватывает дыхание.

— Я увлеклась. — Слова вылетают сами. — Все хотели узнать нашу историю. Ты знаешь, я всегда хотел, чтобы меня опубликовали, и когда люди захотели прочитать о нас с тобой, я просто...

— Встань на колени, — рычит он.

— Но...

— Сейчас.

Вскрикнув, я соскальзываю с сиденья. Опускаюсь на колени на каменном полу.

Холод проникает в кости, но я не обращаю внимания. Ксеро нависает надо мной. Его толстый член навис в нескольких сантиметрах от моего рта.

Вблизи и при свете он выглядит нечеловеческим.

Дело не только в длине и невероятном обхвате. Не только в том, что я чувствовала его внутри себя, знаю, на что он способен. Дело в пирсинге.

«Принц Альберт» — толстое металлическое кольцо, которое разделяет пополам еще более толстую головку. Мой взгляд скользит по двенадцати стержням, продетым вдоль нижней части его ствола.

Двенадцать.

Я знала, что у него есть лестница Иакова. Знала, что у нее двенадцать ступенек. Но видеть это на фаллоимитаторе — совсем не то же самое, что наблюдать это воочию. Металл блестит в тусклом свете, поблескивает при каждом движении.

У него выбритые яйца с мини-лесенкой из колец. Маленькие, аккуратные, интимные.

У меня кружится голова. Я даже не знала, что пирсинг на мошонке — это модно.

— Нравится то, что видишь? — спрашивает он.

Я облизываю губы. Дыхание учащается.

Он должен знать, что это великолепно. Что у меня текут слюнки при одной мысли о том, чтобы попробовать это на вкус. Что мое тело горит от желания.

Не желая доставлять ему удовольствие, я говорю:

— Нет.

Он запускает пальцы в мои волосы. Откидывает мою голову назад, пока я не смотрю в его холодные голубые глаза.

Оскалив зубы, он рычит:

— Что я говорил тебе о лжи?

Мои ноздри раздуваются.

— Напрашиваешься на комплименты?

— Как насчет того, чтобы сказать мне правду?

Эта молчаливая часть остается невысказанной, но она витает в воздухе. Как насчет того, чтобы хоть раз в жизни сказать ему правду?

Из моей груди вырывается резкий смешок.

— Почему бы тебе не спросить у моего разума?

Его взгляд смягчается.

Мы оба знаем о моих заблуждениях. Я подробно написала ему о том, что иногда у меня были целые беседы с людьми, которых не существует. О монстре, который скрывается в зеркале.

— Скажи мне, что ты видишь, — говорит он.

— Только тебя. — Мой взгляд опускается на его внушительный член.

— Хочешь его?

— Да.

Я тянусь к его члену. Он хватает меня за запястье.

— Плохим маленьким призракам нельзя играть с моим членом, — рявкает он. — Руки за спину.

Как только я выполняю его просьбу, он выдергивает шнур фена из розетки. Затем обходит меня и обматывает веревкой мое левое запястье, затем правое, прежде чем связать их вместе.

Когда он убеждается, что я не могу освободиться, он отходит и тянется за чем-то под скамейкой.

Резким рывком он высвобождает толстый удлинитель.

— Ксеро? — шепчу я.

— Открой свой рот. — Он возвращается ко мне. — Высунь свой гребаный язык.

Пульс между моих бедер бьется так сильно, что у меня дрожат ноги. Дыхание учащается. Киска напрягается и сжимается в ожидании наполнения.

Я пытаюсь сказать ей, что у нас все болит после того, как мы трахались в грязь лицом. Что нам нужен отдых. Что это безумие.

Она не хочет слушать.

Он туго натягивает шнур руками.

— Я отдал тебе приказ.

Открыв рот, я провожу языком по нижней губе.

— Шире, — рычит он.

Я разжимаю челюсти.

— Еще!

Мое дыхание учащается. Сердце бьется в клетке, как пойманная в ловушку колибри.

Я уже много лет никому не делала минет. С тех пор как мистер Лоусон испортил мне все, что можно было испортить.

Инстинктивно я оглядываю комнату. Ищу обычную галлюцинацию, которая возникает всякий раз, когда я пытаюсь вступить в интимную связь с мужчиной.

Комната пуста.

Я полагаю, мой мозг слишком перегружен угрозой, исходящей от этого главного хищника. И еще угрозой того, что он собирается сделать с удлинителем.

Ксеро хватает меня за челюсть мертвой хваткой.

— Ты хочешь, чтобы этот член оказался у тебя во рту, или нет?

— Да, — отвечаю я сдавленным голосом.

Он обматывает толстый удлинитель вокруг моего горла. Закручивает концы вокруг шеи. Туго, но не слишком.

Это одновременно и ошейник, и удавка, и поводок.

Моя предательская киска сжимается. Пульсирует. Желает, чтобы Ксеро вошел в меня сзади и тянул за провод, пока я не задохнусь.

— А теперь открой рот пошире, — говорит он.

Мне приходится практически вывихнуть челюсть, чтобы вместить его член.

Сначала Ксеро засовывает пальцы мне в рот. Словно проверяя мои рефлексы. Когда их кончики касаются задней стенки моего горла, я давлюсь.

Заставляю себя расслабиться.

Он наклоняет голову. Пристально наблюдает за моей реакцией. От этого у меня трепещет сердце.

Рука, обхватившая удлинитель, сжимается. Притягивает меня ближе к моему призу.

— Хорошая девочка, — бормочет он. Словно я заслужила право взять его член в рот.

Вынув пальцы, он заменяет их своим набухшим стволом.

Холодный металл его пирсинга скользит по моему языку. Я стону, когда он заполняет мой рот.

Его бедра подаются вперед. Еще глубже. Еще больше.

Из его груди вырывается гортанный стон.

— Черт, малышка, ты такая сладкая.

Напевая, я сжимаю бедра. Желаю усилить трение. Дать ему больше.

— Вот так, детка. Тебе это нравится, да?

Я так возбуждена, что у меня слезятся глаза. Когда я моргаю, слезы катятся по щекам.

В памяти всплывает присланная Ксеро фотография Кайлы, которая задыхается, заглатывая огромный фаллоимитатор.

Неужели я так умру? Он достанет камеру и снимет меня в предсмертной агонии?

Грудь сдавливает от страха. Я давлюсь.

Он запускает пальцы в мои волосы. Шепчет:

— Успокойся. Дыши носом.

Кивнув, я расслабляюсь. Сосредотачиваюсь на том, чтобы вдыхать кислород через ноздри.

Я позволяю Ксеро направлять мою голову вдоль своего члена.

Он трахает меня в размеренном темпе. У меня сводит челюсть от того, что я пытаюсь приспособиться к его толщине.

Возбуждение наполняет мою киску, пока я подчиняюсь его контролю.

Я хочу большего.

Я хочу высвободить руки и провести пальцами по его бритым яйцам. Я хочу провести языком по его головке и заставить его дрожать от возбуждения. Я хочу просунуть руку между ног и потереть клитор, чтобы испытать взрывной оргазм.

Но мои запястья связаны слишком туго. Я могу только взять его член в рот.

Трос натягивается. Посылает волны возбуждения прямо в мое лоно.

Мой пульс бьется так сильно, что его вибрации ощущаются даже на клиторе. Это напоминает мне о тех утрах, когда он звонил, чтобы поболтать о грязных делишках, и заставлял меня трахать себя дилдо.

Только в тысячу раз лучше. Мне не нужно напрягать воображение или полагаться только на его обволакивающий голос.

Слюна стекает из уголков моего рта. По подбородку. Капает на обнаженную грудь.

Я закрываю глаза. Не хочу думать о том, как ужасно я выгляжу со своим лицом, покрытым слезами и слюной.

— Смотри на меня, — рычит он, дергая за шнур.

Я поднимаю взгляд. Встречаюсь с его невероятно бледными глазами.

Его челюсть напряжена. Глаза горят от вожделения, пока он входит в мой рот и выходит из него.

Я смахиваю слезы. Сосредотачиваюсь на дыхании.

Это так унизительно.

Но я не могу насытиться.

— Хорошая маленькая призрачная девочка. — Его голос низкий, вибрирующий. — Твой ротик создан для моего члена.

Я польщена похвалой, хоть и презираю это прозвище. Киваю в такт его движениям. Это единственная возможность хоть как-то контролировать ситуацию, когда я полностью в его власти.

Он проникает все глубже. Преодолевает мой рвотный рефлекс. И дальше — в мое горло.

Я не могу дышать. Он перекрывает мне доступ воздуха.

По моему лицу текут слезы. Я пытаюсь вдохнуть, но он двигается слишком быстро и жестко, чтобы я могла опомниться.

— Вот и все, возьми все, что он может дать, — рычит он и крепче сжимает кабель.

Вот и все. Я умру. Я захлебнусь его членом.

Эйфория захлестывает меня. Перед глазами все темнеет.

На мгновение я перестаю быть одинокой отверженной затворницей. Становлюсь сосудом для удовольствия Ксеро.

С каждой неудачной попыткой вдохнуть я все глубже погружаюсь в состояние блаженной отрешенности. Я забываю о своем прошлом, о пережитой травме, о чувстве приличия. Сосредотачиваюсь на остроте ощущений в настоящем.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

Какая-то извращенная часть моей души на самом деле хочет стать его маленьким призраком.

— Черт, я сейчас кончу, — стонет он.

Горячая сперма попадает мне в горло. Заливает рот. Стекает по подбородку.

Он вытаскивает член. Кончает мне на лицо.

Я хватаю ртом воздух. Шумно глотаю, кашляю, захлебываюсь, пытаюсь перевести дыхание. Сколько бы я ни вдыхала, это не потушит огонь в моих легких.

Ксеро продолжает поливать мое лицо спермой. Она в моих глазах, в ноздрях, в моих чертовых ушах.

— Посмотри на меня, маленький призрак, — говорит он.

Я качаю головой.

— Не могу.

Посмеиваясь, он развязывает шнур у меня на шее. Вытирает мне лицо полотенцем.

Все еще тяжело дыша и давясь, я приоткрываю один глаз.

Ксеро ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. Его глаза все еще сверкают злобой.

— Мы в расчете? — выдавливаю я.

— Даже не близко, — рычит он. — Это только начало моей мести.

Он наклоняется, поднимает меня с колен. Ставит на ноги.

— Но сначала нам нужно разобраться с теми, кто хочет твоей смерти.