ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

АМЕТИСТ

Я просыпаюсь обнаженной.

Медленно, сквозь пелену сна, до меня доходит осознание: я погружена в воду. Теплую, почти горячую, обволакивающую тело, как вторую кожу. Я прислонилась спиной к чему-то твердому и одновременно живому — мускулистой груди, которая равномерно вздымается и опускается.

Большая рука обхватывает мой подбородок, удерживая голову на месте. Другая рука крепко сжимает мою талию, прижимая меня к крупному телу сзади.

На меня накатывает волна воспоминаний.

Кладбище. Погоня. Могила. Нож. Хлороформ.

Я резко подаюсь вперед, хватая ртом воздух и широко раскрывая глаза. Рука, обнимающая меня за талию, напрягается, притягивая меня обратно к более крупному телу.

— Теперь полегче, — говорит знакомый голос.

— К-Ксеро? — шепчу я.

— Точно.

Я оглядываюсь по сторонам.

Мы в бассейне. Круглом, из состаренного камня, которому может быть больше ста лет. Вода теплая, пар поднимается к потолку. Вокруг бассейна вымощенная дорожка и колонны, тянущиеся вдоль стен, массивные, каменные, древние.

Сверху на нас льется лунный свет из витражного атриума. Разноцветные стекла окрашивают поверхность воды в красные, синие, золотые тона.

— Где мы находимся? — спрашиваю я.

— Старый дом священника.

— На кладбище?

— Это то самое.

Я содрогаюсь.

Старый дом священника — это здание, настолько обветшавшее, что городские власти возвели небольшую стену по периметру, чтобы защитить его от туристов и любителей острых ощущений. Готическое сооружение, построенное в девятнадцатом веке, о котором все знают, что в нем водятся привидения.

Даже садовники, ухаживающие за кладмищем, обходят его стороной. Позволяют растениям, растущим вокруг, вырастать до двух метров в высоту.

— Оно не разрушается? — спрашиваю я.

— Оно совершенно безопасно.

— Мы что, умерли?

Он усмехается. Смех глубокий, звучный, вибрирующий в его груди.

— Нет, любовь моя. Мы как никогда живы.

— В таком случае можешь меня отпустить.

Я пытаюсь вырваться из его объятий. Он даже не шелохнулся.

— Почему?

Из моей груди вырывается истерический смех.

— О, я не знаю... Как насчет того, чтобы солгать мне, что ты умер? Запугать меня до такой степени, что я думала, будто схожу с ума? А потом гнаться за мной по кладбищу и трахать в грязи?

Он прижимается губами к моей шее. Мягко, нежно, почти невесомо.

— И подарить тебе лучший секс в твоей жизни?

— Бывало и лучше.

Рука, обхватившая мой подбородок, сжимается на горле. Не больно, но предупреждающе.

— Будь осторожна, маленькая призрачная душонка. Я до сих пор не простил тебе твоего предательства.

— Мы так и будем ходить вокруг да около? — огрызаюсь я.

Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Угрожают перекрыть доступ воздуха.

Я стискиваю зубы. Ничего хорошего не выйдет, если я затею драку с этим сумасшедшим. Даже если я права.

— Потом возненавидишь меня, — шепчет он мне в волосы. — А сейчас позволь мне о тебе позаботиться.

Он отодвигается, чтобы я могла повернуться к нему спиной, и достает кусок мыла.

Я заставляю себя откинуться на его грудь. Не тороплю события. Даже если бы я захотела уйти, моей одежды нигде не видно. Наверное, она все еще в клочьях валяется на его могиле.

К моим щекам приливает жар.

Я смотрю на его большие руки, намыливающие меня. Их движения завораживают. Они широкие и мощные, с длинными пальцами, которые совсем недавно доставляли мне такое изысканное удовольствие.

Цитрусовый аромат наполняет воздух, смешиваясь с пьянящим запахом его кожи. Пена стекает с его пальцев, падает в воду, растворяется.

Эти пальцы. Такие ловкие и умелые. Они ласкали мою киску до тех пор, пока я не застонала. Каждое прикосновение вызывало во мне восхитительные волны наслаждения.

От этих воспоминаний внутри меня все сжимается. Внизу живота разливается желание — тягучее, горячее, настойчивое.

О, черт.

Почему я думаю о сексе в такой момент?

Но я не могу не думать о нем, когда эти руки прямо передо мной. Когда они напоминают мне о том удовольствии, которое могут доставить. Даже если Ксеро говорит правду и мы оба живы, я все равно не могу покинуть этот заброшенный старый дом священника без его помощи.

Я с трудом сглатываю. Не свожу глаз с того, как его пальцы скользят по мылу. Представляю, как они скользят по моей коже. И забываю обо всем, кроме его завораживающих прикосновений.

— Который час? — спрашиваю я.

— Поздно, — отвечает он и намыливает мне плечи.

— Ты правда собираешься купать меня, как инвалида? — спрашиваю я.

— Это называется уход за телом. — Его голос низкий, спокойный. — И да, собираюсь.

— Какой смысл, если ты целыми днями терроризировал меня, пока я не подумала, что схожу с ума? Ты же знаешь, как я отношусь к своему психическому здоровью.

Он намыливает мои руки. Не оставляет без внимания ни сантиметра моего тела. Медленно, тщательно, почти ритуально.

— Ксеро? — резко спрашиваю я.

— Представь, каково это — открыться женщине. — Он массирует мои пальцы, каждый сустав. — Позволить ей принять тебя целиком, включая те части, о которых ты никогда никому не рассказывал. А потом обнаружить, что вся ее любовь и преданность были притворством ради наживы.

— Ты говоришь обо мне? — спрашиваю я.

— Если петля затянется...

— Разве ты меня недостаточно наказал?

— Я еще даже не начал. — Он массирует мои плечи сильными пальцами. — Когда я с тобой закончу, ты пожалеешь, что когда-либо соблазняла меня сладкими речами.

— Не так уж и плохо, — бормочу я.

Он смеется.

Низкий демонический смех, который звучит так, будто доносится из преисподней. Интересно, может, все это лишь иллюзия, которую мой разум создал, чтобы скрыть тот факт, что мы оба сидим в яме с лавой.

В этом есть какой-то извращенный смысл.

Прошлой ночью в доме были мужчины. Двое из них взломали входную дверь, а еще пара набросилась на меня, когда я попыталась выбежать через черный ход.

Когда они прижали меня к кухонному столу, у меня, должно быть, помутился рассудок. Если он может давать сбои, когда я пытаюсь заняться сексом по обоюдному согласию, значит, он должен был сделать что-то мощное, чтобы помочь мне пережить изнасилование.

Вот тогда я и представила себе Ксеро. Не в образе Мрачного Жнеца, а в образе серийного убийцы с платиновыми волосами.

Вот только я перепутала. Представила, что он живет в шкафу под лестницей, что просто нелепо.

В моем воображении он зарубил насильников топором палача, а потом я убежала.

Может быть, в этот момент я умерла. Или что-то в этом роде.

Потом моя душа отправилась на кладбище, и кучка людей, которых я убила, привела меня к могиле Ксеро.

— Можешь снять чары, — говорю я. — Я знаю, что мы наконец-то вместе в аду.

Он намыливает мою грудь. Круговыми движениями, медленно, дразняще.

— Ты все еще думаешь, что мы мертвы?

— Мы в римской бане. Она круглая. Наверное, это средний круг, где держат предателей вроде Брута и Иуды Искариота.

— «Ад» Данте? — спрашивает он беззаботным голосом.

— Почему бы и нет?

— Тогда кто я?

— Мой проводник.

— Я понимаю. — Он перекатывает мои соски между пальцами. — И что это?

Моя киска сжимается.

— Похоть — один из семи смертных грехов.

— Это правда? — шепчет он мне в плечо.

Я наклоняюсь в сторону. Вытягиваю шею и оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это действительно Ксеро.

Холодные голубые глаза смотрят на меня с точеных черт лица, обрамленных платиновыми волосами. Без маски, без капюшона, без теней. Просто лицо. Просто мужчина. Просто он.

— Сними его, — говорю я.

Он удивленно поднимает брови.

— Я хочу увидеть твое настоящее лицо.

Ксеро, или демон, скрывающийся под его личиной, вздыхает.

— Ты жива, Аметист. И я тоже.

— Тогда как я выжила после встречи с теми людьми?

— Я их вырубил.

Я облизываю губы.

— Кто они были?

— Вот что я хочу знать.

— Ты правда живешь в шкафу под моей лестницей? — спрашиваю я.

— Ну, более или менее, — отвечает он с глубоким смешком.

— Как? В прошлый раз, когда я заглядывал туда, там было только уборочное оборудование и всякий хлам.

— Значит, мы хорошо замаскировали работу.

Я хочу спросить, что, черт возьми, это значит. Но уверена, что есть более насущные вопросы.

Вот что делает Ксеро своими руками. Они скользят по моему животу и между ног. Его пальцы кружат вокруг моего клитора, и я вздрагиваю.

— Нежно? — спрашивает он.

— Какой-то психопат гнался за мной по кладбищу и трахнул меня в грязи. — Я пытаюсь говорить сердито, но голос срывается. — А ты соврал про размер своего члена. Он больше, чем дилдо.

Он фыркает.

— Должно быть, силикон сжался при высыхании.

Я раздвигаю ноги. Позволяю ему нежно поглаживать мой клитор.

Может быть, еще один оргазм прочистит мне мозги.

Если мы оба живы, то это значит, что я приютила потенциального беглеца. И у меня могут быть проблемы с теми, кто связан с четверкой мужчин, которых вырубил Ксеро. Это уже слишком.

Наверное, это мое знакомство с адом. Что-то длинное, твердое и толстое упирается мне в промежность, но я не осмеливаюсь посмотреть вниз, чтобы не увидеть его раздвоенный хвост.

Черт. Лучше я наслажусь этим последним мгновением удовольствия, прежде чем он перейдет к наказанию.

Губы Ксеро покрывают мою шею нежными поцелуями. Рука, которая не дразнит мой клитор, сжимает сосок. До боли, до сладости, до стона.

Мои бедра подаются вперед. Киска сжимается, требуя большего.

Это безумие. Мне следовало бы выяснить, что происходит на самом деле. Но вместо этого я наслаждаюсь ласками этого прекрасного монстра.

Ощущения нарастают в моем теле. Становятся все более интенсивными, пока его пальцы продолжают эти сводящие с ума движения вокруг моего клитора.

С поверхности воды поднимается пар. Сгущает воздух, делает его тяжелым, влажным, почти осязаемым.

Я стону. Мое лицо пылает.

Я опускаю взгляд между бедер. Вижу эрегированный член Ксеро. Торчит из воды, твердый, пульсирующий, покрытый пирсингом.

Я обхватываю его пальцами.

Он стонет.

— Грязная девчонка хочет мой член.

— Да.

Я провожу большим пальцем по его стволу. Он вздрагивает. Мышцы живота напрягаются, бедра дергаются.

Он сползает ниже по каменной скамье. Открывает мне лучший доступ к своему члену.

Я провожу пальцами вверх и вниз по этому толстому столбу плоти. Восхищаюсь всеми этими пирсингами — кольцами, штангами, металлом, вживленным в плоть.

Как, черт возьми, я смогла взять в рот такой огромный член? Может быть, это доказательство того, что я действительно мертва.

Мы продолжаем касаться, тереть, поглаживать друг друга. Наслаждение становится слишком сильным. Я запрокидываю голову, тяжело дыша, и все это время пытаюсь поддерживать свой ритм.

— Вместе? — бормочет он.

— Да, — шепчу я.

Палец на моем клиторе надавливает сильнее. Быстрее. Точнее.

— Кончи для меня, маленький призрак.

Его слова вызывают взрыв.

Ощущения вырываются наружу, заставляя мои глаза закатиться к затылку. Мой рот открывается в беззвучном крике. Тело выгибается, дрожит, пульсирует.

Подергивая бедрами, Ксеро с ревом достигает оргазма. Воздух дрожит от его рыка.

И тогда я понимаю, что он не человек.

Я прижимаюсь к его груди. Мое сердце бешено колотится.

Если это ад, то, возможно, провести вечность здесь с Ксеро было бы не так уж и плохо. Нет, если он сможет заставить меня кончать, не встречая призраков.

— Вот моя девочка, — шепчет он мне в волосы. — Это только начало.

Я закрываю глаза. Расслабляюсь, прижимаясь к его груди. У меня нет сил, чтобы вникнуть в смысл его слов.

— Ксеро? — шепчу я. — Это правда ты?

— Да.

У меня перехватывает дыхание.

— Я видела видео казни. Ты был весь в крови, но это точно был ты. А потом что-то пошло не так, и от удара током у тебя загорелась голова. Они даже объявили тебя мертвым.

— Все так и было.

— Но как?

— Отдохни, любовь моя. — Он подхватывает меня на руки и выходит из ванны. — У нас есть дела поважнее.

Я оглядываю каменные стены. Недоумеваю, как вообще можно сбежать из камеры смертников. В этом нет никакого смысла, но и моя теория о том, что мы в аду, тоже не выдерживает критики.

У меня столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать.

Ксеро ведет меня через арку в каменную комнату, которая, судя по всему, когда-то использовалась для спа-процедур. Свет исходит от ламп из плексигласа, которые стоят на каменном столе в центре комнаты. У одной стены — деревянные скамьи, у другой — заколоченные окна.

Судя по обвалившимся стенам и кирпичной кладке, я начинаю верить, что мы действительно в заброшенном доме приходского священника.

Он усаживает меня на скамейку. Заворачивает в пушистые полотенца. Я беру одно из них, чтобы соорудить тюрбан на волосах.

Ксеро опускается на колени у моих ног. Берет меня за лодыжку.

— Что ты делаешь?

Он кладет мою ногу себе на бедро.

— Забочусь о том, что принадлежит мне.

Его пристальный взгляд встречается с моим.

Я смотрю в льдисто-голубые глаза. Вблизи его радужки кажутся безумными. Они цвета зимнего неба с белыми звездочками. Единственное, что отличает радужку от склеры, — это тончайшее кольцо индиго.

Я уже собираюсь спросить, не контактные ли это линзы, но потом вспоминаю, что нахожусь в присутствии убийцы, у которого на меня зуб.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

— А ты как думаешь? — спрашивает он.

У меня в горле встает ком. Я сглатываю.

Слова, которые я хочу сказать, дрожат у меня на губах. Мое сердце бьется в предвкушении.

Смею ли я это сказать?

Губы Ксеро касаются моего уха. Я набираюсь смелости прошептать:

— Ты... ты любишь меня?

— И что?

— И ты ненавидишь меня в той же мере?

Уголок его губ приподнимается.

— Что, если я скажу тебе, что не пытаюсь монетизировать наши отношения? — выдыхаю я.

— Тогда я посоветую тебе придумать более убедительную ложь, — отвечает он.

Меня бросает в дрожь. Сердце, словно валун, катится к желудку.

— Ты хочешь, чтобы я умерла? — спрашиваю я.

— А разве это было бы весело, маленькое привидение? — с улыбкой отвечает он. — Ты проникла мне под кожу и завладела моей душой. Ты заставила меня полюбить тебя всем сердцем.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, это хорошо?

— Это то, что мужчина не может легко простить, — отвечает он.

И его взгляд становится жестким.