ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

я больше никогда не видел своего отца после той единственной встречи в фургоне Чистильщика. Ни разу. Он исчез из моей жизни так же внезапно, как появился в ней когда-то.

Но мы иногда созванивались.

Одноразовые телефоны, которые невозможно отследить. Короткие разговоры, полные недомолвок и недосказанности. Он звонил, чтобы проверить, не сломался ли я, не передумал ли, не готов ли вернуться и просить прощения.

Я никогда не давал ему этого удовлетворения.

За год, в течение которого я налаживал связи в компании, я подготовил почву для того, чтобы освободить от оков «Мойры» нескольких единомышленников.

Они были везде. В каждой щели этой огромной машины смерти.

Некоторые из них были недавно нанятыми киллерами — элитными убийцами, которые уже разочаровались в несправедливых методах ведения бизнеса. Они видели, как их коллег списывают, как с ними обращаются, как их используют.

Большинство же были вспомогательными работниками. Те, кто прошел обучение в академии, но провалил выпускной, как я. Уборщики, водители, техники, повара. Они были недовольны условиями труда, но боялись даже пикнуть.

В своем предыдущем письме я обещал рассказать о том, как компания окупала свои вложения в детей, которых она обучала.

Система долговой зависимости.

Любой, кто не явился в штаб-квартиру с жетоном, не мог получить диплом. Без диплома ты не становился убийцей. Ты становился должником.

Должником компании за время, проведенное в академии. За еду, за одежду, за обучение, за крышу над головой.

Многие начинали с долга в двести тысяч долларов.

Двести тысяч.

Для подростка, который ничего не знает о внешнем мире, это астрономическая сумма. Она висит над тобой, как дамоклов меч, с первого дня работы.

Долг постепенно погашается по мере того, как сотрудник работает в компании. Но условия такие, что выбраться практически невозможно.

Возьмем, к примеру, уборщицу. Она зарабатывает сорок тысяч долларов в год. Половина зарплаты удерживается в счет погашения долга. Двадцать тысяч сразу уходят.

После вычета расходов на питание, проживание, униформу и налоги у нее остается всего двенадцать тысяч долларов в год. На все про все.

И это без учета возможных штрафов за ошибки. Без учета медицинских расходов, если она поранится на работе. Без учета «добровольных» взносов в праздники.

С учетом сложных процентов — да, компания начисляла проценты на долг, как банк, — им потребовалось бы семнадцать лет, чтобы погасить долг перед фирмой и обрести свободу.

Семнадцать лет рабства.

Неудивительно, что наш босс, Чистильщик, был так несчастен. Кто мог процветать, зная, что он в рабстве? Что каждый его шаг контролируется? Что свобода — это мираж, который никогда не станет реальностью?

Собрать последователей было легко.

Особенно с обещанием свободы.

Я встречался с разными людьми. Не только с уборщиками и обслуживающим персоналом, но и с медиками, которые латали раны после заданий. С теми, кто управлял компьютерными системами фирмы — следил за маячками, взламывал базы данных, заметал цифровые следы. С поварами, водителями, даже с некоторыми охранниками.

Все они были в таком же рабском положении. Все мечтали о побеге. Все боялись даже думать об этом вслух.

В течение года мы все выполняли свои обязанности, не привлекая внимания. Носили свои маячки, ходили на работу, улыбались начальству. Делали вид, что смирились.

Но по ночам мы собирались в конспиративных домах. Общались по одноразовым телефонам. Разрабатывали планы.

Мы перенаправляли звонки в фирму. Присваивали заказы на убийства — небольшие, незаметные, те, о которых никто не будет спрашивать. Деньги от них шли на общий банковский счет, открытый в офшоре.

На эти деньги мы создали убежище. Место, защищенное от наших хозяев. Там было оружие, еда, вода, медикаменты. Там мы могли спрятаться, если что-то пойдет не так.

И во время следующего выпуска мы приступили к реализации первого этапа нашего плана.

Я расскажу тебе об этом в следующий раз.

---

Вопросы от фанатов:

— Как прошел книжный клуб?

Книжный клуб прошел с большим успехом.

В прошлую среду мы собрались в комнате отдыха — восемнадцать приговоренных к смертной казни, два охранника и капеллан. Стулья расставили кругом, на столе поставили кофе и печенье, которое прислали вы.

Другие заключенные были тронуты. По-настоящему тронуты. Они не привыкли к такому вниманию, к таким подаркам, к такой заботе. Многие плакали, когда увидели книги — настоящие, новые, пахнущие типографской краской.

Мы обсуждали «Человека с призраками» Диккенса. Говорили о том, как прошлое возвращается, чтобы преследовать нас. О том, как сделки с дьяволом имеют свою цену. О том, можно ли искупить грехи, если ты приговорен к смерти.

Были оживленные дискуссии. Кто-то спорил, кто-то соглашался, кто-то просто слушал и кивал. Много вкусной еды — спасибо вам за угощения. И приподнятое настроение, которое не часто встретишь в камере смертников.

Прилагаю фотографии. На них мы сидим, читаем, улыбаемся. Обычные люди, которым осталось жить считанные месяцы. Но в этот момент — живые.

Мы вдохновили многих заключенных из общего населения на создание собственных книжных клубов. К нам приходили, спрашивали, как мы это организовали, где взяли книги. Теперь в тюрьме будет несколько литературных кружков.

С вашего разрешения я хотел бы подарить книги, которые мы прочитали, этим новым клубам. Пусть радость чтения распространяется дальше.

На следующей неделе мы хотели бы прочитать «Скотный двор» Джорджа Оруэлла. Думаю, это будет интересно — обсуждать власть, угнетение и бунт, сидя в тюрьме.

— Что случилось с правом на свидания?

Пожалуйста, не судите строго начальника тюрьмы.

Меня лишили права на свидания, когда я набросился на охранника. Это была рефлекторная реакция — он трогал мой интимный пирсинг без моего согласия во время обыска.

Я еще не привык к ежедневным унижениям, с которыми сталкиваются заключенные. К тому, что твое тело больше не принадлежит тебе. К тому, что любой может прикоснуться к тебе в любой момент, и ты ничего не можешь сделать.

Я ударил его. Разбил нос, выбил зуб, сломал скулу. Меня за это наказали.

Я бы душу продал за возможность свиданий. За возможность увидеть тебя, прикоснуться к тебе, почувствовать твой запах. Но правила есть правила.

Надеюсь, ты подождешь меня. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не могу быть рядом.

С любовью, навеки твой,

Ксеро

P.S. Я жду третью книгу о Рапунцель. Жду, когда узнаю, что будет дальше. Жду, когда снова окунусь в твой мир.

Пиши, любовь моя. Пиши, не останавливайся. Твой голос — единственное, что держит меня на плаву в этом аду.