ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

АМЕТИСТ

Я смотрю в темную бездну капюшона Ксеро, и мое сердце колотится так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он возвышается надо мной, огромный, неумолимый, его грудь равномерно вздымается и опускается.

Из-под маски вырываются облачка пара.

Как я могла не заметить этот очевидный признак жизни? Теплое дыхание в холодном ночном воздухе. Пар, который бывает только у живых. У призраков нет дыхания. У призраков нет тела.

Из-за облаков выглядывает луна и отражается в его плаще с капюшоном, придавая ему серебристый оттенок. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это длинное кожаное пальто. Дорогое, тяжелое, впечатляющее.

На нем какая-то маска, плотно прилегающая к его угловатому лицу. Не ткань, а что-то более твердое — может, пластик, может, кожа. Она скрывает все, оставляя только прорези для глаз.

И глаза... вместо холодных голубых глаз, которые я так полюбила, у него линзы с черной склерой. Полностью черные, без белков, только зрачки блестят в лунном свете.

У меня учащается дыхание.

От осознания своего положения сдавливает грудь. Ксеро не просто жив и прячется в моем доме. Он здесь, потому что я потерпела неудачу. Потому что я предала его. Потому что он считает, что я должна заплатить.

Восторг от того, что он выжил, угасает. Тает, как дым, оставляя после себя нарастающий страх.

Все эти убийства и увечья, которые я считала делом рук мстительного призрака, были делом рук живого человека. Убийцы, который готовил свою следующую жертву.

Теперь он считает меня своей добычей.

И он хочет сыграть со мной в игру.

Если я проиграю, я никогда не смогу исправить то, что натворила. Он будет делать со мной что захочет, пока не насытится. А потом — кто знает?

Мой разум лихорадочно ищет выход.

Смогу ли я вернуться домой до того, как Ксеро? Невозможно. Он на фут выше меня и сложен как титан. Широкие плечи, мощные руки, грудь, которую не пробить. У меня не было бы ни единого шанса в честном забеге.

— Зачем мне соглашаться играть в игру, в которой я все равно проиграю? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Я даю тебе фору, — отвечает он с хриплым смешком.

Этот смех... от него мурашки бегут по коже. Тот самый чувственный смех, который я слышала каждое утро по телефону, когда он звонил мне из тюрьмы. Низкий, вибрирующий, обещающий.

Я отгоняю ностальгию и слезы, которые она вызывает. Сосредотачиваюсь на угрозе.

— С чего бы мне верить хоть единому твоему слову? — спрашиваю я. Голос дрожит, но я стараюсь.

Ксеро выдыхает через маску. Звук глухой, искаженный, но от него меня бросает в дрожь.

— Красивые слова для женщины, которая водила меня за нос несколько месяцев, чтобы заключить контракт на книгу.

Я открываю рот, чтобы возразить. Он поднимает палец в перчатке. На поверхности нарисованы кости — белые, светящиеся в лунном свете. Неудивительно, что в темноте я приняла его за Мрачного Жнеца.

— Ты собираешься обвинить меня в том, что я использовала наши отношения, чтобы опубликовать книгу? — кричу я, краснея от стыда. — Если кто и виноват в этом, так это ты и твои письма! Ты все время говорил о моей книге, о том, какая я талантливая, о том, как ждешь моего успеха. И люди хотели, чтобы она была о тебе. Все тянулись ко мне, требовали выдержек, и я написала ее, потому что этого хотели люди!

Он даже не вздрогнул от обвинения. Стоит как скала, неподвижный, неумолимый.

— У тебя есть время досчитать до десяти, чтобы убежать, — рычит он. — Когда я поймаю тебя, все, что произойдет дальше, произойдет с твоего полного энтузиазма согласия.

Паника ударяет мне в живот. Физически, тяжело, отбрасывая назад.

— Подожди. Что, если я не хочу бежать?

— Один, — рычит он.

Не успевает он произнести следующее слово, как я бегу.

Через кладбище, прочь от дома священника, прочь от единственного человека, который мог бы защитить меня от Ксеро. Потому что кого я пытаюсь обмануть? Преподобный Том может выглядеть крепким, но человек в сутане не ровня обезумевшему убийце.

Я бегу к мавзолеям. Топаю ногами по траве, оставляя следы на росе. Ветер завывает в ушах, развевает мои распущенные волосы, хлещет ими по лицу.

Оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, не жульничает ли он.

Он стоит спиной к мемориалу Мрачного Жнеца. И кажется, что статуя ожила.

Черт.

Он такой величественный. Словно бог смерти, посланный на землю, чтобы покарать нечестивых. Длинный плащ развевается на ветру, маска скрывает лицо, черные глаза горят в лунном свете.

Мурашки пробегают у меня по спине. И все внутри наполняется странными ощущениями — тепло разливается внизу живота, соски твердеют, дыхание сбивается.

Я не должна слишком глубоко вникать в реакцию своего тела. Это просто неуместная реакция на страх. Адреналин. Инстинкты. Ничего больше.

— Два, — говорит он.

Голос холоден, как моя неминуемая смерть.

Мой желудок сжимается. Я ускоряю шаг, теряя все следы усталости. Бегу так быстро, как только могут нести ноги.

Я не хочу быть игрушкой для Ксеро. Не хочу, чтобы меня трахали над могилой, как он обещал.

Но какая-то извращенная часть меня — та, что откликалась на его голос по телефону, та, что стонала под диктовку, та, что кончала, слушая его команды, — возбуждается при мысли о том, что меня наконец-то трахнут.

По-настоящему. Живым членом. Мужчиной, которого я люблю.

— Три.

Джейк выскакивает из-за высокого надгробия и преграждает мне путь.

Он приседает на корточки, широко расставив руки, словно хочет подхватить меня на руки. Снова.

К черту все это.

Ничто из того, что рисует мое воображение, не помешает мне заслужить прощение.

С криком я бросаюсь на галлюцинацию.

Он пятится назад, как будто не хочет, чтобы к нему прикасались. Ярость придает мне сил, и я несусь вперед, не давая ему встать у меня на пути.

Он прячется за надгробием и исчезает из виду.

Если бы Ксеро не считал, я бы рассмеялась. Но сейчас я сосредоточена на одном: бежать.

Место, которое я купила на кладбище на пожертвования фан-клуба, находится в пяти минутах ходьбы от моего заднего двора. Не могу поверить, что когда-то думала, что буду каждый день после казни приходить на его могилу. Класть цветы к подножию «Мрачного жнеца». Оплакивать нашу любовь, которая пережила века.

Все романтические представления рассыпаются в прах, когда он кричит:

— Четыре!

Черт.

Я проскальзываю между двумя элегантными мавзолеями. Бегу по самому быстрому маршруту к деревьям, растущим на заднем дворе.

Мистер Лоусон выскакивает из-за ониксовой гробницы. Вскидывает руки, как в тот раз, когда он сорвался с края сада на крыше.

Я проношусь сквозь призрака и продолжаю бежать.

На кладбище воцаряется тишина. Нарушаемая лишь стуком моего сердца, тяжелым дыханием, хрустом гравия под ногами.

Кровь шумит в ушах. Побуждает бежать быстрее, сильнее, не останавливаться, даже если что-то сломается.

Бедра болят. Легкие горят. Пот градом льется по лбу, заливает глаза, но нет времени вытирать. Не сейчас, когда прощение так близко. Не сейчас, когда эта бешеная собака скалится у меня за спиной, желая укусить.

Окружающий мир расплывается в черно-бело-серых пятнах, освещенных лунным светом. Я теряю счет времени. Забываю, где нахожусь. Слышу только приближающиеся тяжелые шаги.

Когда, черт возьми, Ксеро успел добежать до десяти?

— Пять.

— Шесть.

— Семь.

Я бросаюсь влево. Надеюсь скрыться от него на узкой тропинке, протянувшейся между двумя мавзолеями.

Прямо передо мной маячит высокая темная фигура.

Тревога сдавливает горло, перехватывая дыхание.

Это Ксеро или очередная галлюцинация?

Он слишком худой. И совсем не такой внушительный. И на нем нет плаща.

Я бегу к нему. Жду, когда он исчезнет в облаке дыма.

Высокая фигура прячется за гробницей. Словно не желая, чтобы я поняла, что это всего лишь плод моего воображения.

Шутка в его пользу. Потому что никакие галлюцинации не сравнятся с реальной угрозой со стороны Ксеро.

— Восемь.

Я выбегаю на широкую дорожку, ведущую к роще. Тяжелые шаги Ксеро стихают, как будто он свернул не туда.

В груди вспыхивает торжество.

Но я не буду праздновать победу, пока не окажусь в безопасности за дверью кухни.

Я бегу под густым пологом эвкалипта. Мое сердце замирает.

До спасения осталась минута. Максимум тридцать секунд.

Что-то мелькает у меня на периферии зрения.

Впереди из-за дерева выходит еще одна высокая фигура. Еще одна глупая галлюцинация, пытающаяся преградить мне путь.

О нет. Только не это.

Пригнув голову, я бегу вперед. Не желаю останавливаться.

И врезаюсь в стену из неподвижных мышц.

Сильные руки обхватывают меня за спину и отрывают от земли.

Мой желудок сжимается. Я кричу.

— Жадная малышка, — говорит Ксеро. Его слова сдавлены от эмоций. — Ты бросилась в мои объятия. Ты что, хотела оседлать меня, маленькое привидение?

Он прижимает меня к себе. Я чувствую жар его тела сквозь одежду.

— Если хочешь трахнуть меня по-ковбойски, придется умолять.

— Подожди, — говорю я, тяжело дыша. — Как ты так быстро сюда добрался?

— Я знал, куда ты направляешься, — отвечает он, вынося меня из-за деревьев обратно на кладбище.

— Ксеро, отпусти меня.

Он делает паузу.

— Ах да. Первобытный инстинкт возбуждает. Ты хочешь, чтобы на тебя охотились, а не чтобы тебя поймали.

Затем этот садист ставит меня на ноги.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Что ты делаешь?

— Я разрешаю тебе вернуться к могиле.

— Нет. — Я отступаю назад. Мой взгляд устремляется к деревьям, к свободе, к дому.

— Как пожелаешь.

Он тянется к моему плечу.

Я отскакиваю в сторону.

Ксеро делает шаг вперед с низким рычанием. Звук бьет меня прямо между ног, отзывается пульсацией в клиторе.

Я разворачиваюсь и убегаю.

На этот раз у меня нет преимущества. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он неуклонно приближается ко мне. Его ноги такие длинные, что ему даже не приходится напрягаться. Он просто идет, а я бегу изо всех сил.

С криком я несусь по дорожке мимо мавзолеев и редких фигур в черном.

В ушах у меня стоит возбужденное дыхание Ксеро. Он думает, что это прелюдия. Игра. Охота.

Но я бегу, спасая свою жизнь.

Впереди маячит новый дом приходского священника. И мне кажется, что я застряла в бесконечной петле, из которой не могу выбраться. Ксеро нависает надо мной так близко, что его пальцы касаются моих волос на затылке.

Каждый волосок на моем теле встает дыбом. Из горла вырывается крик.

Его низкий смешок обжигает мой клитор.

— Ты такая возбудимая. Интересно, как ты сломаешься?

— Отвали, — кричу я.

— Таков план.

В горле застревает всхлип.

Какого черта я делаю? Позволяю этому дьяволу изводить меня? Играю в игру, в которой никогда не смогу победить?

Мой ужас настолько силен, что призрачные фигуры, появляющиеся и исчезающие на кладбище, превращаются в пыль. С чего бы моему разуму плодить призраков, когда за мной по пятам следует демон?

Я дохожу до края кладбища. Ноги сами несут меня к дорожке, ведущей к дому священника.

— Нет, — рычит он.

И валит меня на лужайку.

Я падаю лицом на траву. Едва успеваю смягчить падение руками. Вскрикиваю, травинки застревают у меня во рту. Выплюнув их, я переворачиваюсь на бок. Пытаюсь сбросить с себя его тяжелый вес.

Эрегированный член Ксеро упирается мне в бедро.

Черт.

Он такой же длинный и толстый, как фаллоимитатор. Но горит от жара его возбуждения. Я чувствую его сквозь одежду — твердый, пульсирующий, живой.

Часть меня хочет просунуть руку между нашими телами. Убедиться, что это реально. Потрогать, сжать, почувствовать.

Я отбрасываю эту мысль.

Использовать фаллоимитатор, сделанный по образу и подобию убийцы, — это одно. Быть втоптанной в грязь упомянутым убийцей — совсем другое дело.

Ненавидеть секс с мужчиной, которого я люблю, — это особый уровень разврата.

— Отвали от меня.

Я бью его локтем под ребра.

Он лишь тихо ворчит.

Воспользовавшись его секундным замешательством, я выползаю из-под его крупного тела. Ксеро хватает меня за бедро, но я поднимаюсь на колени и, выпрямляясь, бью его ногой в лицо.

— Черт. — Он отшатывается, зажимая нос рукой.

— Вот именно.

Я вскакиваю на ноги. Бью его ногой в висок. И бегу.

Огромная рука хватает меня за лодыжку.

Я падаю. С криком смягчаю падение, подставив руки. Упираюсь ладонями в землю, вцепляюсь в нее ногами, пытаюсь вырваться.

Ксеро наваливается на меня всем телом. Прижимается грудью к моей спине.

— Попалась.

— Нет.

Я пытаюсь выбраться. Он обхватывает меня рукой за талию и прижимает к земле своим весом. Я чувствую каждый дюйм его тела — твердые мышцы, тяжелые кости, пульсирующий член.

— Ты этого хочешь, маленькая призрачная душонка? — Он прижимает свой толстый член к моим ягодицам. — Чтобы я хорошенько оттрахал тебя, так, чтобы тебе было больно?

— Ты убийца, — кричу я. — Я тебя ненавижу.

Он напрягается.

Хотела бы я увидеть шок на его лице. Но все скрыто под этой дурацкой маской.

Вместо этого он рычит мне в ухо:

— И что это значит? Кем ты себя возомнила?

— Отпусти меня. — Я вырываюсь из его хватки. — Я убиваю только в целях самообороны.

Он горько смеется.

— Ты мстительная маленькая гадюка. И ты моя.

Его большая рука обхватывает меня сзади за шею. Он поднимает нас обоих на ноги.

Я бью в ответ. Локтями, кулаками, пятками. Он принимает удары, даже не моргнув глазом.

— Куда мы идем?

— Нет! — кричу я.

Кричу так громко, как только могу. В глубине души надеясь, что преподобный Том услышит. Что вызовет полицию. Что спасет меня.

— Ты знаешь куда, — рычит он.

И ведет меня через кладбище. К статуе Мрачного Жнеца.

Я делаю вдох. Мои ноздри наполняются ароматом цветов.

Когда я присматриваюсь к статуе, то вижу, что ее постамент усыпан букетами. Свежими, живыми, только что положенными. Розы, лилии, хризантемы.

Еще одна вещь, которую я раньше не замечала?

— Ты ни разу не навестила меня на кладбище, — рычит он. — Не положила ни одного цветка.

Он прав.

Я собрала деньги. Купила участок. Заказала памятник. Отправила оплату. Но я пропустила письмо от фирмы, в котором говорилось, что его установили.

Каким-то образом, в суматохе из-за убийств, лекарств и ночных домогательств, я пропустила его похороны.

— Ксеро...

— Хватит отговорок.

Он швыряет меня на свежевскопанную землю.

— Подожди!

— Пора скрепить наш союз.