СОРОК

АМЕТИСТ

Когда я просыпаюсь на следующее утро, у меня больше не болит голова — спасибо бутылке дешевой водки, которую я прикончила перед сном, — но я не могу сказать того же о своем сердце. Или о своей киске.

Мои руки и торс словно обмотаны веревками. Не туго, как для связывания, а так, словно кто-то долго и старательно оборачивал меня ими, пока я спала. Чувство чужого прикосновения въелось в кожу, оставило после себя мурашки, которые никак не хотят униматься.

Пересохшие мембраны в моем горле слипаются, когда я пытаюсь сглотнуть. Язык шершавый, как наждачная бумага, и мне кажется, что я охрипла от крика. Горло саднит, будто я провела всю ночь, выкрикивая чье-то имя в подушку.

Он был здесь прошлой ночью.

Или это был сон?

Я бросаю взгляд на окно. Оно закрыто — створки плотно прилегают к раме, шпингалет задвинут до упора, — но я уверена, что прошлой ночью, проваливаясь в пьяное забытье, я оставляла его открытым. Я помню, как ветер шевелил занавески. Помню запах сырости с кладбища. Помню, как думала: "Пусть заходит, если посмеет".

Я со стоном заставляю себя подняться. Каждое движение дается с трудом, мышцы ноют, как после марафона. И тут же мокрая прядь волос падает мне в глаз — липкая, тяжелая, противная.

Я провожу пальцами по волосам. Они влажные и склизкие, как будто их окунули в что-то тягучее. Я подношу руку к лицу и смотрю на пальцы.

Эктоплазма.

Липкая, полупрозрачная, с перламутровым отливом, как рыбья чешуя. Часть ее даже попала мне на лицо — я чувствую, как стягивает кожу на щеке, когда я хмурюсь.

Что, черт возьми, случилось с моим соляным кругом?

Я перегибаюсь через кровать, рискуя свалиться на пол, и смотрю на пол у изголовья. Белая полоса соли — та, что я насыпала вчера, следуя совету преподобного Тома, — лежит ровным кольцом. Ни разрывов. Ни следов. Ни одного места, где защита была бы нарушена.

Я откидываюсь на подушки, и мое плечо ударяется обо что-то твердое. Что-то, в чем плещется жидкость.

Святая вода.

Я беру бутылку. Пластик теплый от соприкосновения с моим телом. Я откручиваю крышку и делаю глоток — большой, жадный, надеясь, что влага смоет эту гадость с языка.

То, что наполняет мой рот, на вкус совсем не похоже ни на воду, ни даже на пластик.

Это соленое. Теплое. Мутное.

Меня начинает тошнить. Желудок подпрыгивает к горлу, и я зажимаю рот рукой, сдерживая рвоту. Я подношу бутылку к свету, пробивающемуся сквозь шторы, и, клянусь, вижу, что вода мутная. В ней плавают какие-то хлопья, белесые, как эктоплазма на моих волосах.

Чувствую ли я привкус соли? Или это просто вкус собственного страха?

Мой телефон звонит. Резко, требовательно, разрывая тишину комнаты.

Со стоном я тянусь через тумбочку, чуть не скинув на пол будильник и пустую бутылку из-под водки. Хватаю трубку и подношу к уху, даже не глядя, кто звонит.

— Что? — хриплю я. Голос звучит так, будто я неделю не пила.

— Я снаружи, в машине, — говорит Майра, и в ее голосе слышится такое волнение, такой неподдельный восторг, что я на секунду забываю о соленой воде и липких волосах.

Где-то на периферии моего сознания раздается гудок. Настоящий автомобильный гудок, с улицы.

Я закрываю глаза. Пытаюсь сообразить, который час, какой день, какое вообще тысячелетие на дворе.

— Двери открываются в десять, но очереди выстраиваются уже с шести, — тараторит Майра. — Если хочешь представить свой роман, нам нужно прийти на книжную ярмарку пораньше. Я заняла очередь в шесть тридцать, но люди здесь с ума сходят. Ты не представляешь, сколько народу!

Я резко открываю глаза.

Книжная ярмарка?

Черт.

---

Тридцать минут спустя мы с Майрой стоим у ратуши Бомонта. На белом баннере, растянутом между колоннами, гордо красуется надпись «Книжная ярмарка», выведенная золотыми буквами, которые сверкают на утреннем солнце.

Здание прекрасно. Настоящий неоклассический особняк с высокими колоннами, поддерживающими массивный фронтон над входом. В эпоху сухого закона здесь был подпольный бар — говорят, сам Аль Капоне наведывался сюда пропустить стаканчик-другой. В какой-то момент здание было передано в дар государству, и теперь здесь проводятся общественные мероприятия. Но аура греха все еще витает в воздухе. Я чувствую ее.

Я оглядываю очередь — она тянется вдоль всего квартала, извивается, как змея, и теряется за углом — и замечаю, что многие принесли с собой чемоданы на колесиках. Настоящие чемоданы, как в аэропорт. Для книг, наверное. Чтобы увезти домой как можно больше сокровищ.

В груди у меня все трепещет от волнения, когда я узнаю нескольких книжных инфлюенсеров. Вон та девушка с розовыми волосами — у нее полмиллиона подписчиков в ТикТоке. А тот парень в очках — его блог читают все агенты Нью-Йорка.

Я делаю глоток суперполезного смузи со спирулиной, который купила мне Майра, чтобы избавиться от последствий похмелья, и вздыхаю. Напиток отвратительный — пахнет тиной и болотом, — но я пью, потому что Майра смотрит на меня с материнской заботой.

Эта книжная ярмарка — то, что мне нужно, чтобы отвлечься от Ксеро.

Майра нашла раннюю версию моей рукописи. Ту самую, которую распечатала утром в день казни Ксеро — помните? Я тогда металась по квартире, не зная, за что хвататься, а она взяла флешку и побежала в копицентр. В папке собраны все письма, которые мы друг другу писали — от первого, наивного, до последнего, пропитанного кровью и спермой, — а также дополнительные материалы о преступлениях Ксеро, которые я собрала по крупицам из новостей и полицейских отчетов.

Я испытываю облегчение от того, что воспоминания о наших отношениях все еще живы. Что они не стерлись, не рассыпались прахом, не превратились в дым. Но я не уверена, что мне стоит радоваться тому, что она решила поделиться ими с публикой. Что-то в этом есть неправильное. Предательское.

Майра берет меня под руку и лучезарно улыбается.

— Готова?

— Может, не будем рекламировать книгу о Ксеро? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.

Ее лицо мрачнеет. Улыбка сползает, как плохо наклеенная маска.

— О чем ты?

— Ксеро не хочет, чтобы я делилась нашей историей со всем миром. — Я говорю тихо, чтобы никто из стоящих рядом не услышал. — Он дал мне это понять. Очень... отчетливо.

— Ксеро умер, — говорит она безжизненным голосом. — Как и его семья. Все, кто носил эту фамилию. Нет больше Гривзов, Аметист. Только ты и твои воспоминания.

Внутри у меня все переворачивается.

Каждый раз, когда я рассказываю ей о том, что меня преследуют призраки, она списывает это на кошмары или галлюцинации. Каждый гребаный раз. Даже следы от веревки на моей шее — эти фиолетовые полосы, которые я прячу под чокером, — не являются достаточным доказательством того, что меня мучает мстительный дух.

По мнению Майры, на меня мог напасть Чаппи, пока я спала. Или кто-то из многочисленных подельников Релейни, мстящих за ее арест. Или просто я сама себя поранила в припадке лунатизма.

Она не хочет видеть правду. Не может. Или не хочет.

— Я принесла «Рапунцель», — говорю я, меняя тему. — И у меня есть несколько идей для книг, в которых нет Ксеро. Совсем нет. Чистое фэнтези, без трупов.

Она закрывает глаза. Медленно, с усилием, как будто я прошу ее поднять тяжесть. Вздыхает.

— Книги для среднего школьного возраста не набирают популярность в социальных сетях. — Ее голос звучит устало, как у учителя, который в сотый раз объясняет таблицу умножения. — Не так, как книги о реальных преступлениях или мрачные любовные романы с плохими парнями, от которых текут слюнки. Я не знаю, как продвигать что-то без кровавых сцен и острых ощущений. Это мертвый груз, Аметист.

Чувство вины сжимает мне сердце. В груди становится тесно, как будто ребра решили сдвинуться и раздавить то, что внутри.

Я потратила впустую ее деньги. Ее время. Все те усилия, которые она приложила, помогая мне доработать рукопись, править запятые, вылизывать диалоги до блеска.

— Как насчет эротической истории о привидениях? — спрашиваю я, и слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить.

Она удивленно поднимает бровь. Одна. Высоко.

— У вас есть синопсис или первые несколько глав?

Мое настроение падает. Резко, как камень в воду. У меня был синопсис — двадцать страниц подробнейшего плана, с арками персонажей, сюжетными поворотами и сексуальными сценами, расписанными по минутам, — пока Ксеро не стер его с моего компьютера. Пока он не явился ночью и не уничтожил все, над чем я работала.

Если я скажу правду, она спросит, принимаю ли я лекарства. Она всегда спрашивает.

Двери открываются.

Очередь оживает, гудит, продвигается вперед. Люди толкаются, спешат, их чемоданы гремят по асфальту.

Мое сердце бешено колотится от мысли о том, что я приближаюсь к своей мечте. Что через несколько минут я войду в этот храм литературы, где пахнет бумагой и типографской краской, где авторы подписывают книги, а читатели смотрят на них с обожанием.

Даже если сегодня я не добьюсь ничего осязаемого — даже если все провалится, — я всегда буду благодарна Майре за то, что она познакомила меня с миром издательского дела. За то, что поверила в меня, когда никто другой не верил.

После того как наши билеты были отсканированы — пластиковые карточки с голограммами, которые мы купили еще месяц назад, — мы вошли в конференц-зал.

Шумная атмосфера ударила в уши, как теплая волна.

Огромный зал, выстроенный в форме буквы U, гудел, как улей. Вдоль стен стояли стенды с высокими баннерами, на которых красовались названия издательств и имена авторов. Фирменные скатерти — красные, синие, черные — покрывали столы. Книжные витрины, заполненные новинками, сверкали под софитами.

Авторы стояли за своими столами, беседуя с взволнованными читателями. Кто-то подписывал книги, кто-то позировал для селфи, кто-то просто улыбался и слушал, как их хвалят.

У меня в груди запорхали бабочки. Настоящие, живые, с острыми крылышками. Я скользила взглядом по их лицам, узнавая многих из социальных сетей.

Вон та женщина в синем платье — ее триллеры расходятся миллионными тиражами. А тот парень с бородой — его фэнтезийную сагу экранизирует Netflix. Однажды это буду я. Однажды.

Майра ведет меня в отдел в дальнем конце зала. Туда, где места предназначены для агентов и издателей. Здесь воздух другой — более разреженный, более серьезный. Здесь пахнет деньгами и большими сделками.

Сначала мы заходим в ее старую фирму.

Женщина за столом — хорошо одетая, с идеальной укладкой и дорогими часами на запястье — встает при нашем приближении. И хмурится. Хмурится так, будто мы принесли с собой дохлую крысу.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает она. Голос холодный, как лед в мартини.

Майра приподнимает кожаную военную кепку. Ту самую, которую позаимствовала в «Стране чудес» и в которой она похожа на доминатрикс из дорогого борделя. Улыбается.

— Представляю своего нового клиента, — говорит она, проводя наманикюренными пальцами по кожаной юбке-карандашу. — Уверена, вы знаете ее по официальному фан-клубу Ксеро?

Судя по их напряженному разговору — по тому, как женщина за столом сжимает губы, как Майра подается вперед, как искрят их взгляды, — это старший менеджер. Та самая, что уволила Майру вместе с ее начальником-мошенником, когда разразился скандал.

Женщина за столом окидывает меня взглядом с головы до ног.

На мне мой фирменный наряд: черный корсет с застежками спереди, длинные черные перчатки до локтя и мини-юбка с кружевной отделкой, которая едва прикрывает задницу. Я дополнила его толстым черным чокером — чтобы скрыть синяки — и серебряным распятием, которое свисает между грудей, поблескивая в свете ламп. На ногах — розовые чулки. Ярко-розовые, неоновые, которые сочетаются с оттенком, что я нанесла на левую сторону волос.

Я выгляжу как грех во плоти. И мне это нравится.

Женщина открывает рот, чтобы что-то сказать, но Майра ее перебивает.

— Аметист почти закончила книгу, основанную на переписке с Ксеро Гривз. — Она делает паузу, смакуя эффект. — Уникальный материал. Ни у кого больше нет доступа к его письмам.

Мое сердце бьется в груди, как умирающая рыба. Колотится о ребра, пытаясь вырваться.

Что, черт возьми, она делает? Я же просила ее не продавать права на книгу о Ксеро. Я же сказала — нет. Четко. Ясно.

Женщина наклоняется через стол. Ее глаза вспыхивают, как фейерверк на День независимости. В них загорается жадность — чистая, неприкрытая, хищная.

Она поворачивается ко мне и спрашивает:

— У вас есть краткое содержание или отрывки из книги?

— Прости, Бет, — с ухмылкой говорит Майра. — Нам с другими клиентами нужно работать с более авторитетной фирмой. — Она поправляет кепку. — Желаю тебе удачи в твоих начинаниях.

Она берет меня под руку и ведет обратно в центр зала. Я иду как во сне, ноги ватные, мысли путаются.

Мы проходим мимо зеленых экранов, прожекторов и фонов с логотипом книжной ярмарки. Организаторы установили целую студию для продвижения в социальных сетях — блогеры выстраиваются в очередь, чтобы сделать эффектные фото.

— Что это было? — шиплю я, когда мы останавливаемся у столика с бесплатным кофе.

— Бет сошла с ума, когда фотография Ксеро из полицейского участка стала вирусной. — Майра берет стаканчик с капучино, дует на пенку. — Однажды я подслушала, как она говорила моему боссу, что она тайная фанатка Ксеро. Представляешь? Старший менеджер крупного агентства дрочит на фотки серийного убийцы.

— Так вот почему ты уговорила меня написать книгу? — Я смотрю на нее в упор. — Чтобы она пожалела, что уволила тебя?

— Дело не в этом. — Майра ставит кофе, берет меня за плечи. Смотрит в глаза. — Я верю в тебя как в автора. Правда. У тебя отличный стиль, живые диалоги, ты умеешь держать интригу. Но ты никогда не разбогатеешь на пересказах сказок. Никогда.

В голове всплывают имена дюжины авторов фэнтези. Тех, кто собирает стадионы, чьи книги экранизируют, чьи лица красуются на обложках «Таймс». Я открываю рот, чтобы возразить, перечислить их все, доказать, что она неправа.

Майра поднимает руку.

— Выслушай меня, прежде чем начнешь перечислять. У тебя уже есть аудитория. Тысячи женщин, которые любят сексуальных серийных убийц. Которые готовы платить за истории о плохих парнях с большими членами и еще большими проблемами. — Она сжимает мои плечи. — Пиши то, что, как ты знаешь, они проглотят. Дай им то, чего они хотят.

Я опускаю плечи. Сдаюсь. Признаю поражение.

Рукопись «Рапунцель» — вылизанная, отполированная, идеальная — не заинтересовала агентов. Я рассылала ее два года. Получила сотню отказов. И это после того, как потратила годы на то, чтобы отшлифовать текст до бриллиантового блеска.

Могу ли я позволить себе снова погрузиться в депрессию? Снова лежать лицом в стену, считать трещины на потолке и ждать, когда таблетки сотрут очередной кусок жизни?

— Ты права, — говорю я тихо. — Но мне нужно начать с чистого листа. Создать персонажа, который даже отдаленно не будет похож на Ксеро. Чтобы он не пришел и не вырвал мне язык за плагиат.

— Нет проблем, — отвечает она с улыбкой. Улыбка хищная, довольная. — Готова познакомиться с влиятельными людьми?

— Простите? — спрашивает низкий голос.

Я оборачиваюсь.

И смотрю в глаза мужчине в капюшоне палача.

Настоящий палач. Черный балахон, маска, скрывающая лицо, и капюшон, от которого веет средневековьем и кострами инквизиции. Мой взгляд скользит ниже — по его мускулистой груди, которая угадывается даже под свободной тканью, по подтянутому прессу, по еще более подтянутым кожаным брюкам.

На брюках красуется принт. Внушительный принт. Такой, что глаза лезут на лоб.

— О боже, — говорит Майра. Ее голос срывается на визг. — Это же Человек с большим членом.

Палач усмехается. Сквозь прорезь маски я вижу белые зубы и блеск глаз.

— Верно, моя дорогая. — Он протягивает руку. — Можно фото? Я большой поклонник вашего подкаста. И вашего фан-клуба. Вы потрясающе читаете эти письма.

Не успеваю я опомниться, как палач кладет руку мне на плечо. Ладонь тяжелая, горячая, уверенная. Он провожает меня к одному из зеленых экранов, где блогеры уже выстраиваются в очередь.

Я отказываюсь называть его хорошо сложенным. Отказываюсь замечать, как играют мышцы под тканью, как уверенно он двигается, как пахнет его одеколон — дорогой, древесный, с нотками табака.

Но выпуклость в его штанах... она подтверждает, что он соответствует своему прозвищу. С лихвой.

Вокруг нас собирается небольшая толпа. Я слышу шепот, смешки, щелчки затворов. Судя по тому, что доносится до меня, у палача пятьсот тысяч подписчиков. Он устраивает розыгрыши в социальных сетях, собирает донаты на благотворительность, ходит на все тусовки.

Важная шишка. Очень важная.

Майра снимает фотографии и видеоролики. Она машет руками, командует, заставляет его тереться о мой бок перед камерой. Палач подыгрывает — прижимается бедром, кладет руку мне на талию, наклоняется к уху.

Я подыгрываю тоже. Улыбаюсь, кокетничаю, позволяю себя трогать. Зная, что Майра помогает мне создавать контент для моего нового аккаунта. Зная, что эти фотографии увидят тысячи людей. Зная, что Ксеро тоже их увидит.

После того как мы закончили с палачом — после дюжины фото, двух видео и одного предложения встретиться позже, от которого я уклонилась, — к нам подходит еще один мужчина.

На нем костюм-тройка. Дорогой, сшитый на заказ, сидящий как влитой. Лицо скрыто под демоническим гримом — черные тени, красные акценты, острые линии. Из головы торчат пара изогнутых рогов, настоящих, матовых, с металлическим отливом.

Майра шипит мне в ухо:

— Это актер озвучки по имени Большой Дик Джонсон. Триста тысяч подписчиков. Все тащатся от его голоса. И он говорит, что будет польщен, если ты назовешь его Би Джей.

Большой Дик Джонсон протягивает руку. Я пожимаю — ладонь сухая, теплая, уверенная.

Майра не теряет времени. Она протягивает ему мою книгу — ту самую, с письмами Ксеро, — и спрашивает, не хочет ли он озвучить ее.

У меня внутри все сжимается, когда он соглашается.

Сделать это бесплатно. В обмен на процент от гонорара. Пять процентов. Всего лишь пять.

Я молчу. Стою как статуя, с улыбкой на лице, пока внутри все кипит. Я не хочу устраивать сцену перед растущей толпой. Не хочу, чтобы эти люди — блогеры, инфлюенсеры, критики — увидели мою темную сторону.

Когда Би Джей уходит фотографироваться с известным писателем — тем самым, из списка бестселлеров, — я оттаскиваю Майру в сторону. В угол, за колонну, где нас никто не видит.

— Что, черт возьми, это было? — шиплю я. Голос дрожит от ярости.

— Расслабься. — Она улыбается. Спокойно, уверенно. — Я знаю, что делаю.

— Книга о Ксеро не выйдет в свет. — Я тычу пальцем ей в грудь. — Я тебе уже говорила. И ты не можешь просто так отдать часть моих гонораров какому-то мужику с рогами только потому, что у него фетиш на серийных убийц.

Она оглядывается через плечо. Проверяет, не подслушивает ли кто. Наклоняется ближе, и я чувствую запах ее духов — сладких, приторных, как ванильный крем.

— Ты знаешь, сколько авторов продали бы душу, чтобы поработать с Большим Диком Джонсоном? — шепчет она. — Сколько писателей мечтают, чтобы их книги озвучил человек с таким голосом?

Я украдкой бросаю еще один взгляд на этого человека. Под броским костюмом, под демоническим гримом, под этими дурацкими рогами скрывается...

Лысеющий мужчина. Рост метр семьдесят, не больше. Приятной наружности — если закрыть глаза на залысины и второй подбородок. Среднее лицо. Среднее телосложение. Чуть лучше, чем у Гэвина, но это не сложно.

— В нем нет ничего особенного, — бормочу я.

— У Би Джея самый обворожительный голос в индустрии. — Майра загибает пальцы. — Бархатный. Глубокий. С хрипотцой. И у него куча фанатов, которые купят все, что он выпустит. Аудиокниги с его голосом взлетают на вершины чартов за неделю.

— Но он согласился озвучить книгу, которая никогда не будет издана. — Я сжимаю кулаки. — Которую я не хочу издавать.

— Если за тебя вступится Большой Дик Джонсон, твои шансы на успех гарантированы. — Она машет рукой, пренебрежительно, как будто отгоняет муху. — Любая книга, которую он похвалит, закрепится на вершине чартов. Любая. Даже телефонная книга.

Остаток дня проходит как в тумане.

Майра знакомит меня с бесчисленным множеством влиятельных людей в книжной индустрии. Критики с седыми висками и острыми языками. Блогеры с идеальными укладками и миллионными подписчиками. Владельцы PR-агентств в дорогих костюмах. Редакторы с усталыми глазами и красными карандашами в карманах. Авторы, чьи книги возглавляют чарты, — они смотрят на меня с вежливым интересом, но я чувствую их снисходительность.

Я теряюсь в догадках. Кто есть кто. Кто чем занимается. На кого мне нужно произвести впечатление, а кого можно просто вежливо кивнуть.

Одно остается неизменным: все хотят прочитать рукопись о Ксеро.

Все до единого.

В обед два представителя крупного издательства приглашают нас на суши. Дорогой ресторан через дорогу от ратуши, с черными столами и приглушенным светом. Майра заводит их разговорами о моей почти законченной рукописи. Она так красочно описывает книгу, которой не существует, что у меня челюсть отваливается.

Мне приходится вмешаться, пока разговор не зашел слишком далеко. Я рассказываю им о своем паранормальном романе о призраках — о женщине, которую любит призрак убийцы, о проклятии, о крови и мести.

Их глаза стекленеют.

Они вежливо кивают, задают пару дежурных вопросов, но я вижу: им неинтересно. Им нужен Ксеро. Настоящий серийный убийца с его настоящими письмами. Трупный запах настоящей смерти.

Когда я упоминаю, что, возможно, работаю над чем-то еще с Биг Диком Джонсоном, они оживают. Просят меня вкратце рассказать о проекте. Записывают что-то в блокноты.

Остаток дня — сплошной водоворот.

Я раздаю автографы на салфетках и обрывках бумаги. Фотографируюсь на селфи — улыбка, еще улыбка, поворот головы. Снимаю онлайн-видео с людьми, которые, по словам Майры, помогут мне восстановить мой новый аккаунт.

У меня голова идет кругом.

Я знала, что у меня много подписчиков в соцсетях. Десятки тысяч. Но все это казалось нереальным, виртуальным, пока на пороге моего дома не появился Джейк. А теперь, когда меня узнают люди из книжной индустрии — настоящие профессионалы, с опытом и связями, — я начинаю верить.

Может быть, я действительно стану писателем. Может быть.

В конце вечера я уже готова отправиться домой. Ноги гудят, голова раскалывается, глаза слипаются. Но Би Джей — Большой Дик Джонсон в своем демоническом гриме — приглашает нас в казино «Капелло». Обсудить наше потенциальное сотрудничество, говорит он. Посидеть в баре, выпить, поговорить о книге.

Майра принимает его приглашение. Быстро, радостно, не глядя на меня. Я не успеваю даже рта раскрыть, чтобы предложить созвониться по видеосвязи.

Мы выходим из ратуши. Вечерний воздух обжигает легкие, пахнет выхлопными газами и жареными каштанами из ларька на углу.

Би Джей ведет нас к лимузину. Настоящему лимузину, белому, длинному, с тонированными стеклами. Открывает дверцу и исчезает внутри.

В этот момент у меня звонит телефон.

Я смотрю на ближайший фонарный столб. Свет горит ярко, заливая тротуар оранжевым сиянием. Достаточно ли светло на улице, чтобы отпугнуть Ксеро? Достаточно ли много людей вокруг?

Удивительно, что он молчал весь день. Ни одного сообщения. Ни одной фотографии. Ни одной угрозы.

Майра садится в лимузин вслед за Би Джеем. Ее нога уже исчезает в салоне, когда я хватаю ее за руку.

— Поехали ко мне.

Она оборачивается. Хмурится.

— Тебе опять что-то привиделось?

Я качаю головой.

— Нет, но...

— Тогда в чем проблема?

— Что-то тут не так. — Я понижаю голос. — Кто вообще назначает деловую встречу в казино? Мы могли бы поговорить в кафе. В баре отеля. Где угодно.

Ее взгляд смягчается. В нем появляется что-то материнское, жалостливое.

— В этот раз все будет по-другому. — Она сжимает мою руку. — Клянусь. Мы сразу пойдем в бар, закажем по паре коктейлей. Ты расскажешь о своей книге — о той, которую действительно хочешь написать, — и мы уйдем вместе. Сразу. Хорошо?

Би Джей высовывает голову из дверцы лимузина. В свете фонаря его демонический грим выглядит жутко — черные тени, красные акценты, рога, поблескивающие металлом. Брови озабоченно сдвинуты.

— Что за задержка? — спрашивает он. — Мы будем обсуждать эту аудиокнигу или нет?

— Иду! — Майра тянет меня за руку. Я упираюсь, но она сильнее. — Идем, Аметист. Все будет хорошо.

Я сажусь в лимузин.

Интерьер отделан белой кожей — мягкой, как масло, с деревянной отделкой, поблескивающей лаком. В углу установлен мини-бар, полный хрустальных бутылок. Из динамиков доносится джаз — саксофон плачет о чем-то грустном и далеком.

Би Джей, развалившись на мягком сиденье, наливает шампанское в бокал. Пузырьки поднимаются кверху, лопаются, шипят.

По другую сторону от него сидит крупный блондин в сером свитере. Палач. Он снял капюшон, и теперь я вижу его лицо — обычное, симпатичное, с тяжелой челюстью и светлыми глазами.

Его глаза загораются, когда я вхожу. Он перебирается через кожаное сиденье — ловко, как кошка, несмотря на габариты, — и похлопывает по месту рядом с собой.

— Аметист, садись сюда.

Я хмурю брови и сажусь напротив. Рядом с Майрой, подальше от них.

— Эм...

— Это я. — Он указывает на свою широкую грудь. — Палач.

Я рассматриваю его. Маленькие глазки, глубоко посаженные. Пухлые щеки, розовые, как у младенца. Безвольный подбородок, который теряется в складках шеи. Ничего не узнаю в его круглом, ничем не примечательном лице. На ярмарке, в капюшоне, он казался загадочным. Сейчас — просто толстый мужик в дешевом свитере.

— Хорошо подвешенный человек? — спрашивает он с обнадеживающей улыбкой.

— О!

Во время короткой поездки в казино я сижу рядом с Майрой и позволяю себе несколько глотков шампанского. Пузырьки щекочут ноздри, язык, горло. Тепло разливается по груди.

Палач пытается заговорить со мной — спрашивает о книге, о фан-клубе, о том, как я попала в эту историю, — но я вымотана. Целый день встреч с людьми, позирования для фотографий, презентации своей новой книги высосал из меня все силы.

Я отвечаю односложно. Улыбаюсь вежливо. Отворачиваюсь к окну.

Сегодня шампанское действует по-другому.

Может быть, это потому, что я устала. Или из-за пузырьков, которые поднимаются с его поверхности — они тоже алкогольные, пропитанные спиртом. Обычно мне требуется время, чтобы почувствовать действие алкоголя. Бутылка пива, два бокала вина, рюмка водки — я знаю свои нормы.

Но сегодня все иначе.

Шипучие пузырьки щекочут ноздри. Заползают в нос, в горло, в легкие. Язык немеет. Веки тяжелеют, как будто к ним привязали гирьки.

Я глубже усаживаюсь на плюшевом кожаном сиденье. Голова падает на грудь. Мысли путаются, расползаются, как тающий снег.

К тому времени, как лимузин останавливается, я уже так пьяна, что не могу подняться. Пытаюсь встать — и валюсь на пол, как тряпичная кукла. Падаю прямо к ногам палача.

— Она вырубилась? — спрашивает Би Джей. Его голос доносится откуда-то издалека, как сквозь вату.

— Пока нет, — отвечает палач. Я чувствую, как его рука ложится мне на плечо. — А у тебя есть?

— Она его заглотила. — Би Джей наклоняется вперед. Я вижу его рога, расплывающиеся в темноте. Он стучит по перегородке, отделяющей нас от водителя. — Сделай еще один поворот. Проведи нас через VIP-вход. Скажи консьержу, что у нас две спящие красавицы, с которыми нужно поаккуратнее.

Я хочу открыть рот. Хочу закричать. Хочу сказать Майре, чтобы она бежала.

Но язык не слушается. Веки слипаются. Темнота наваливается со всех сторон.

Последнее, что я чувствую — чьи-то руки подхватывают меня, поднимают, несут куда-то.

И запах. Знакомый запах.

Одеколон. Древесный, с нотками табака.