ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

Как я мог не знать, что происходит с девочками? Я понимаю твоё разочарование. Всё изменилось, когда я наконец понял, почему они были так расстроены, но это история для другого раза.Короче говоря, я жил в тепличных условиях. С семи лет я находился в охраняемом жилом комплексе, где почти не контактировал с внешним миром. Мне не разрешалось выходить в интернет или смотреть телевизор, а круг чтения был ограничен. Каждый ребёнок в моей начальной школе был частью сообщества, и родители, такие как мой отец, имели власть над преподавательским составом.

Когда в возрасте десяти лет меня перевели в интернат, мои контакты с внешним миром стали ещё более ограниченными. У меня не было дружелюбных помощниц по хозяйству, которые могли бы показать мне другую сторону жизни. С этого момента всё, что я узнавал, мне скармливали с ложечки.

Я никак не мог понять, что взрослый мужчина может видеть в девочках кого-то, кроме невинных детей.

Одна за другой девочки исчезали из приюта, и к тому времени, когда мне исполнилось одиннадцать, там осталось всего десять мальчиков. Наставники объяснили, что девочки отказались от участия в программе и либо вернулись к своим семьям, либо ушли на улицу.

В течение следующих нескольких месяцев «ушли» даже некоторые из тех мальчиков, с которыми я познакомился. Иногда они не возвращались с заданий. Иногда им приказывали собрать вещи и уехать. Каждые полгода на смену тем, кто уезжал, приезжали дети помладше.

После того как я резко вытянулся, я стал помощником учителя.

Я сожалею, что помогал обучать детей-убийц. Долгое время мои моральные принципы были искажены.

Стокгольмский синдром — мощная штука, особенно для ребёнка. Мне стыдно признаться, что я отчаянно хотел добиться успеха и заслужить одобрение отца. В то время я вспоминал, как мой отец поступил с женщиной, которая меня вырастила. Он убил её из милосердия и свалил всю вину за жестокость, которую я пережил, на моих братьев и мачеху.

Мой разум был настолько искалечен, что я видел в этом человеке своего спасителя. Все воспитатели в интернате, как и другие мальчики, почитали его. Я даже заслужил уважение сверстников за то, что был его сыном.

Когда мне исполнилось четырнадцать, мой отец приехал в больницу, чтобы сообщить мне о состоянии своего младшего сына. В результате моего нападения у него было необратимое повреждение мозга, и домработнице и моей мачехе пришлось заботиться о его самых элементарных потребностях.

Эта новость поразила меня сильнее, чем я ожидал. Я не хотел, чтобы мои действия обременяли домработницу. Мой отец добавил, что я слишком взрослый для такой работы, и предложил мне два варианта. Первый вариант — вернуться домой и жить с семьёй, а второй — поступить в академию, где я буду учиться вместе со студентами-единомышленниками.

Я выбрал второй вариант, и это стало началом моего падения.

Вопросы от фанатов:

Я не испытываю угрызений совести за свои убийства, хотя и способен на такие чувства. Каждый, кого я замучил до смерти, страдал всего несколько часов, в то время как я годами терпел боль, которую они причиняли мне. Всё, что я сделал, — это свершил возмездие.

Если бы у меня была суперспособность, я бы выбрал телепортацию. Я бы покинул камеру смертников, чтобы предстать перед своими фанатами на камеру. А потом я бы отвёл тебя наверх и заставил стонать моё имя всю ночь. Ни одна тюрьма не удержит моё тело, и ни одна камера не удержит мой дух.

Твой, Ксеро

P.S. Я отправил тебе бельё твоего размера? Надеюсь, ты уже получила посылку. Надень его сегодня ночью. Чёрное кружево, тонкие бретели, которые так легко соскользнут с плеч. Хочу представить, как ткань облегает твою грудь, как трусики врезаются между бёдер, как ты проводишь пальцами по кружеву и думаешь обо мне. Сфотографируй себя в нём. Только для моих глаз. Я жду.