ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

АМЕТИСТ

Я не задерживаюсь у миссис Бейкер. Вместо этого возвращаюсь домой, придумывая план, как избежать очередных наказаний от Ксеро. По моей коже пробегают мурашки, холодный пот стекает по спине. Несмотря на нарастающий ужас, меня не покидает какое-то чувство, которое я не могу побороть — смесь страха и тоски, от которой моя душа сжимается в комок.

Когда Ксеро был жив, его внимание было для меня как солнечные лучи. Он был моим возлюбленным, моим кумиром, моей музой. Благодаря его любви и наставлениям у меня было своё место в мире. Я чувствовала, что меня ценят, что меня видят. Я расцвела. Теперь, когда его нет, я словно увядаю под грозовой тучей, не зная, когда грянет гром. Теперь он призрак, и та уверенность, которую я ощущала рядом с ним, сменилась страхом.

Я снимаю все шторы с окон и проверяю каждый фонарик, абажур и лампочку в доме, чтобы убедиться, что они работают. Затем достаю пылесос из шкафа под лестницей и пылесошу полы до блеска. План такой: обложить кровать солью, чтобы он не напал на меня во сне. Это слабая защита, и, скорее всего, она ненадёжная, но других вариантов у меня нет. Не могу поверить, что когда-то мечтала о том, как он сбежит из тюрьмы, чтобы провести со мной ночь. От мысли о том, что он придёт за мной с наступлением темноты, меня бросает в дрожь.

Даже если бы мне удалось уговорить миссис Бейкер позволить мне остаться, Ксеро мог бы просочиться сквозь стены и в приступе ревности убить преподобного Тома. Он мог бы даже подбросить что-нибудь ужасное в дом старушки, чтобы навлечь на неё неприятности с полицией.

Я никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой. Никогда ещё не чувствовала себя такой покинутой. Никогда ещё я так отчаянно не нуждалась в компании. На прошлой неделе я бы излила свои чувства в письме или утром открыла бы душу Ксеро и нашла бы утешение в его словах. Теперь мой спаситель стал моим мучителем.

Мама не отвечает на мои звонки, а у папы отключён телефон. Что бы ни случилось с дядей Клайвом, это настолько напугало её, что она велела мне никогда не возвращаться. Кроме того, Ксеро может пересечь весь город, чтобы преследовать меня в моих снах.

Я не могу оставаться с Майрой. Она спит на диване в доме, полном мужчин. Я не хочу, чтобы кого-то из них убили, поэтому останусь здесь.

Убравшись на первом этаже, я иду в спальню. Красного конверта, который я нашла под подушкой, нет, и это может означать что угодно. Мне уже плевать, была ли это галлюцинация. Чаппи мёртв, полиция заполонила улицу, и люди ищут человека, которого я убила.

Видит бог, мне нужен грёбаный перерыв.

Но сначала нужно передвинуть кровать. Деревянный каркас с небольшим усилием отодвигается от стены, и я сдуваю паутину и пыль. Затем щедро посыпаю кровать солью по всему периметру и ставлю на неё бутылки и ноутбук.

Мой телефон вибрирует.

Что ты делаешь?

Я игнорирую сообщение Ксеро. Он не может тронуть меня днём. Это утро только подтверждает, что свет делает его бесплотным. Наверное, он пробирается по сетям мобильной связи, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар.

Да, я придумываю сюжет по ходу дела, основываясь на своих наблюдениях. В прошлый раз, когда я спросила Ксеро, как он пишет мне из загробного мира, он ответил, что это электромагнитное излучение.

Я открываю бутылку со святой водой, делаю глоток и морщусь от невыносимого привкуса пластика. Это хороший знак, ведь религиозное колдовство преподобного Тома, должно быть, исказило молекулы. Я запиваю это глотком водки и вздыхаю.

Ксеро снова пишет:

Не напивайся.

Я презрительно усмехаюсь и делаю большой глоток водки. Эта марка почти такая же отвратительная на вкус, как вода, но я пью не ради удовольствия — это самый быстрый способ заглушить эту непрекращающуюся боль. Боль от его предательства. Боль от мысли о том, что он сделает дальше. Когда он придёт за мной после захода солнца, мне понадобится вся возможная помощь, чтобы противостоять его гневу.

С тошнотой в желудке я открываю ноутбук и создаю новый документ.

Писательство всегда отвлекало меня от этого дерьмового шоу под названием «жизнь». Может быть, это поможет мне скоротать время до тех пор, пока Ксеро не придёт за моей душой.

Я напишу эротическую историю о призраках. О том, каково это — быть преследуемой, а не охотящейся. Потеряться в этом вымышленном мире в сто раз лучше, чем смотреть в лицо реальности. Может быть, Ксеро почерпнёт что-то полезное.

Кивая, я печатаю вступление, которое в общих чертах основано на реальных событиях.

Вместо того чтобы вернуться с похорон Джейка, я сижу на заднем сиденье лимузина и рыдаю из-за смерти моего сексуального убийцы Нерона.

Нерон — хорошее имя.

Телефон вибрирует. Я не обращаю на него внимания, потому что погружена в работу.

Я пишу о том, как мы с Нероном провели страстную ночь. Он обнимает меня сзади, держа за волосы, как поводья. Он наклоняется, прижимаясь грудью к моей спине, и рычит: «Где бы ты ни пряталась, я всегда найду тебя. Даже после смерти».

Остановившись, я отрываюсь от компьютера и смотрю в окно на задний двор.

— Зачем ему вообще говорить что-то настолько зловещее? — бормочу я, пытаясь найти ответы. — Может быть, это ночь перед опасной миссией, когда он пробирается на вечеринку, чтобы убить целую семью?

Снова кивнув, я добавляю это в рукопись.

— Да!

Следующие несколько часов я лихорадочно печатаю. Слова льются с моих пальцев, как святая вода, и я не возвращаюсь к редактированию. Исправление опечаток на этом этапе только подавит мою креативность.

Ксеро перестаёт пытаться привлечь моё внимание. Надеюсь, это потому, что он исчерпал свои электромагнитные силы. Должно быть, для бестелесного духа это утомительно — вешать двух человек. Одного — за казнь, а другого — за извращения.

Моя киска пульсирует от воспоминаний о том, как он заставлял меня мучить собственные соски, пока вибрации на клиторе усиливались. Если бы я знала, что по ту сторону двери лежит мёртвый или умирающий человек, я бы, наверное, не стала с ним сотрудничать.

По крайней мере, мне хотелось бы так думать.

Когда у меня урчит в животе, я вскакиваю с кровати, прихватив с собой две бутылки, стараясь не потревожить соляной барьер, и спешу на кухню.

В любом случае сейчас обеденное время, когда солнце светит особенно ярко, так что мне нечего бояться Ксеро.

Я открываю холодильник, и у меня опускаются плечи.

Он пуст, если не считать пожелтевшей банки с майонезом. На следующий день после того, как я убила Джейка, я выбросила кучу вещей.

В шкафах — обычные травы, специи, банки с тунцом и другие консервы, такие старые, что этикетки отвалились. Я провожу рукой по своим кудрям. Неужели мне пришлось потратить последние деньги на две бутылки водки?

Да, потому что мне нужно было заглушить страх.

Сегодня ночью за мной придёт Ксеро, и единственное, что удерживает меня от того, чтобы не превратиться в лужу ужаса и чувства вины, — это выпивка.

Дрожа от холода, я открываю морозилку и достаю буханку хлеба. Я на собственном горьком опыте убедилась, что у хлеба, который мне нравится, короткий срок хранения, и единственный способ насладиться им, не выискивая плесень, — заморозить его.

Я отрезаю пару ломтиков и кладу их в тостер. Если бы мне не нужно было писать рукопись, я бы потратила время на то, чтобы их разморозить, но вместо этого я делаю тост. Через несколько минут у меня готов сэндвич с тунцом и майонезом, который я запиваю коктейлем из святой воды и водки.

После этого я поднимаюсь наверх, слегка захмелев после обеда, и снова ложусь на кровать. Когда я открываю ноутбук, экран оказывается пустым.

— Нет, — шепчу я.

Телефон вибрирует, и я получаю сообщение, от которого сердце подпрыгивает к горлу.

Не обращая на него внимания, я перезагружаю компьютер, но файла там нет.

Грудь сдавливает от паники, я тяжело дышу. Пот выступает у меня на лбу, когда я захожу в своё облачное хранилище, чтобы проверить наличие автосохранённых версий рукописи, но там ничего нет.

Настроение моё резко падает, и всё утешение, которое я получала от водки, уходит на второй план. Этот ублюдок удалил мою историю о привидениях.

Телефон снова звонит, и каждый волосок у меня на затылке встаёт дыбом. Страх скапливается у меня в животе, когда я мысленно прокручиваю дюжину болезненных сценариев. Что это будет: фотография трупа преподобного Тома или какие-то части человеческого тела? Или анонс того, как он собирается напасть на меня с наступлением темноты?

Глубоко вздохнув, я заставляю себя посмотреть на экран.

Продолжай игнорировать меня, и я продолжу портить твою работу.

Сердце бешено колотится, когда я пишу в ответ:

Чего ты хочешь?

На экране появляются три точки, и моё сердце начинает биться ещё быстрее. Он что, печатает сообщение призрачными руками или вселился в какого-то бедолагу с телефоном? Наконец приходит ответ:

Ты полностью уничтожена.

У меня перехватывает дыхание, и я дрожащими пальцами печатаю в ответ:

Почему?

Следующий ответ приходит незамедлительно.

Потому что я жажду твоей боли.

— Ты садист, — хрипло шепчу я в экран.

Он отвечает:

Я никогда этого не скрывал.

— Какой смысл что-то писать, если ты собираешься уничтожить мою работу? — кричу я, и мой голос срывается от отчаяния. Я сжимаю руки в кулаки, и перед глазами всё расплывается от слёз гнева и отчаяния. Всё, ради чего я работала, ускользает от меня, уничтожается тем, кому я когда-то доверяла.

— Ты твёрдо намерен разрушить мою жизнь.

Когда он отвечает эмодзи с поднятым вверх большим пальцем, мои ноздри раздуваются. Я швыряю телефон на другой конец кровати. Что у меня осталось, если я не могу написать свою эротическую историю о призраках?

Остаток подростковой серии?

Ксеро очень понравилась «Рапунцель».

Я отгоняю эту мысль. Люди не хотят читать разбитые вдребезги сказки о девочках, которые не переспали со злодеем. По крайней мере, не моя аудитория. Я разослала первую книгу из серии «Рапунцелита» нескольким агентам и не получила ни одного ответа. Майра была так любезна, что прочитала её для меня, но сказала, что это не та книга, которую продвигает её агентство.

Мой взгляд падает на бутылку водки — отчаянное средство спасения. Я открываю её и делаю два больших глотка, наслаждаясь обжигающим вкусом. Через несколько секунд мир кажется чуть менее болезненным, чуть менее реальным.

Когда жизнь преподносит тебе неудачи, не обязательно продолжать гнуть свою линию.

Иногда можно позволить себе расслабиться. Спешить некуда. Твои проблемы никуда не денутся. Они будут ждать тебя утром, чтобы снова сокрушить.

После того как я поняла, что Рапунцель никому не интересна, я несколько месяцев провела в подавленном состоянии, полностью завися от одобрения доктора Сэйнт и мамы, пока не сосредоточилась на фотографии Ксеро. Он не был мрачным и задумчивым, как большинство антигероев, но его точёные черты лица и ледяные глаза завораживали.

Движимая безумием или отчаянной потребностью в том, чтобы кто-то оценил мой талант, я написала ему письмо, представившись загадочной и несчастной героиней.

Когда-то его внимание заполняло пустоту моего одиночества, но теперь оно лишь заставляет меня искать забвения в дешёвом алкоголе.

— Хватит ныть, — говорю я своей бюджетной бутылке. — Ещё выпьем.

Сделав ещё один глоток дешёвого ликёра, я откидываюсь на изголовье кровати. Жужжание телефона затихает на заднем плане, заглушённое алкогольным туманом. Перед глазами всё плывёт, я сползаю на пол и погружаюсь в небытие.

Спустя несколько часов ритмичный стук вырывает меня из сна. Это какой-то неземной звук, будто кости стучат по дереву.

Голова раскалывается от похмелья, в животе тошнота.

Именно в такие моменты я жалею, что пыталась утопить свои печали в водке.

Я приоткрываю глаз, ожидая увидеть свет. Я вижу только темноту своей спальни, пока не слышу нечеловеческий звук, от которого звенят мои барабанные перепонки.

Тук-тук-тук.

Паника сдавливает грудь, по телу разливается холодный адреналин. Все мои инстинкты кричат, что нужно потянуться за ножом под подушкой, но руки прижаты к бокам.

Это его рук дело.

Движение в тени привлекает моё внимание к углу моей спальни.

Он выходит из темноты.

Призрак ростом в два метра приближается к изножью кровати, его глаза мерцают зловещим светом.

У меня перехватывает дыхание.

Неужели сегодня та самая ночь, когда он наконец затащит меня в ад, или он продолжит доводить меня до безумия?

Эта мысль рассекает мой туманный разум, как коса. Я брыкаюсь в своих путах, пытаясь вырваться из оков, но руки словно прикованы к телу.

Пройдёт ли он через соляной круг?

Считается, что он отпугивает злых духов. Я выложила его идеально. Дважды.

Когда Ксеро останавливается у его границы, ужас отпускает моё сердце, сменяясь проблеском веры.

Соль его удержит.

Правда ведь?

В комнату врывается холодный ветер, развеивая остатки надежды.

Он склоняет голову, отводя сияющие глаза от моих и переводя взгляд на соль.

Я смотрю на окно. Когда, чёрт возьми, я его открыла?

Соляной круг разрушен?

Он проходит через мой защитный периметр и оказывается у изножья кровати.

Паника возвращается, и я перестаю что-либо видеть. Я брыкаюсь в своих невидимых путах, мой разум кричит, а взгляд прикован к его сияющим глазам.

Холодные пальцы откидывают простыни, обнажая мои дрожащие бёдра. Прохладный воздух обдувает их. Одним быстрым движением он задирает мою ночную рубашку до талии. Пульс между моих ног бьётся отрывисто. Возбуждение охватывает мой клитор. Мышцы моего лона напрягаются в предвкушении очередной ночи мучений.

Ужас сковывает моё сознание, и моя последняя надежда перед тем, как я погружусь во тьму, — что, может быть, на этот раз он позволит мне прийти.