ДВАДЦАТЬ ТРИ

Дорогая Аметист,

Мой отец слишком умён, чтобы когда-либо признаться в том, что сам виноват в моём жестоком воспитании. Он никогда не поднимал на меня руку лично — это было бы слишком прямолинейно, слишком очевидно. Вместо этого он позволил ситуации обостриться до такой степени, что ненависть просочилась в мою кровь и стала её частью. Он наблюдал, как всё происходит, и молчал.

Братья постоянно втягивали меня в драки, в которых я не мог победить. Каждый день приносил с собой новую порцию боли и унижения. Меня били в раздевалке, в коридорах, на заднем дворе школы — где угодно, где не было взрослых глаз. После некоторых стычек я терял сознание прямо на холодном кафеле. У меня были треснувшие рёбра, сломанный нос с хрустом, который до сих пор отдаётся в голове при смене погоды, раздробленные пальцы, вывихнутое плечо и кровь, которая текла из уха тонкой струйкой и пачкала воротник школьной рубашки. Ужас был моим постоянным спутником. Этим людям было абсолютно всё равно, выживу я или умру. Они просто хотели, чтобы я исчез — или хотя бы перестал существовать в их мире.

Всё изменилось, когда двое старших братьев ушли из нашей начальной школы в среднюю. Они оставили меня и младшего одного. Ты должна понимать: ежедневное насилие и жестокость лишили меня всякой жалости. Каждая травма только усиливала мою ненависть и обостряла жажду мести. Я больше не чувствовал страха — только холодную, тяжёлую ярость, которая ждала своего часа.

Однажды младший брат зажал меня в туалете вместе с двумя своими дружками. Они смеялись, толкали меня в стену, пытались заставить встать на колени. Что-то внутри меня сломалось окончательно. Вся обида, которая копилась в моей душе годами, вырвалась наружу одним ударом. Я дал волю гневу и врезал ему по лицу так сильно, что услышал хруст его носа.

Его друзья попытались вмешаться, но моя ярость была сильнее любой боли. Я схватил этого ублюдка за волосы, прижал лицом к писсуару и бил его головой о край, пока белый фарфор не окрасился кровью. Я не останавливался. Не мог остановиться. Меня оттащил учитель — двое взрослых мужчин еле справились, чтобы оторвать мои руки от его шеи.

Моего брата увезли на каталке — лицо в кашу, зубы выбиты, глаз заплыл. Меня отвели в кабинет директора. Он начал читать мне нотации о том, что нужно быть лучше, что насилие не решает проблем, что я должен контролировать себя. Я смотрел на него, чувствуя, как кровь капает с моей губы на пол, и плюнул ему на стол — густой, красной слюной, смешанной с кровью. Этот лицемерный ублюдок годами сидел сложа руки и ничего не говорил, пока я был школьной боксёрской грушей. Он знал. Все они знали.

Когда они наконец позвонили моему отцу, я думал, что он придёт со шприцем и усыпит меня, как бешеную собаку. Он вошёл в кабинет молча, в своём дорогом пальто, посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом кивнул директору и вывел меня из школы без единого слова.

Мы шли по коридору, и меня чуть не вырвало прямо на мраморный пол. Я думал, что не доживу до конца дня. Думал, что сейчас он остановится, достанет что-то из кармана и закончит то, что начал много лет назад.

Ты знаешь, что он сказал мне в машине?

Ничего.

Он просто включил радио и поехал домой. Как будто ничего не произошло. Как будто я не только что чуть не убил его сына.

Как думаешь, что скрывают твои родители?

Это может быть хуже, чем то, что они разрешают тебе сидеть на заднем сиденье их машины без ремня безопасности. Как часто они уклоняются от разговора о том, что с тобой случилось? Как часто меняют тему, когда ты подходишь слишком близко к правде? Как часто смотрят в сторону, когда ты спрашиваешь о прошлом?

Они знают. Они всегда знали. И они продолжают молчать — точно так же, как молчал мой отец.

Расскажи мне, Аметист. Что они тебе не говорят? Что ты чувствуешь, когда смотришь им в глаза?

Ксеро

P.S. Ты получила игрушку? Силикон уже затвердел. Точная копия. Тёплая, тяжёлая, с каждой веной, которую ты сможешь почувствовать пальцами. Я хочу, чтобы ты использовала её сегодня ночью. Медленно. Глубоко. И думала обо мне. О том, как я буду делать это с тобой, когда вернусь. Не разочаруй меня.