ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

АМЕТИСТ

На следующее утро я просыпаюсь такой возбуждённой, что не могу ясно мыслить. Пот покрывает мою кожу и пропитывает смятые простыни. Мой клитор болит, кажется, что он в два раза больше обычного, а пульс между ног бьётся в такт быстрому сердцебиению.

Я страдаю от ломки. К этому моменту Ксеро уже разбудил бы меня утренним телефонным сексом, который закончился бы бурным оргазмом. Но он больше не материален, и моё либидо на нуле.

Мои пальцы блуждают под простынями, прокладывая дорожку вниз по животу в поисках облегчения. Когда я добираюсь до клитора, он оказывается таким чувствительным, что я вздрагиваю от первого же прикосновения. Прикусив нижнюю губу, я нежно поглаживаю набухшую плоть. По моим нервам пробегает волна ощущений, и я вздрагиваю. Резкое движение вызывает оглушительный скрип кровати с балдахином.

Я замираю.

Я никак не могу довести себя до оргазма так, чтобы мама не услышала. Или, что ещё важнее, дядя Клайв.

Вздохнув, я убираю руку. По привычке просовываю пальцы под подушку и нащупываю ещё один конверт. Когда я его вытаскиваю, внутри оказывается записка, написанная почерком Ксеро:

Твои пальчики на ногах такие вкусные, когда ты спишь.

Ксеро.

P.S. И твоя киска тоже.

Мой желудок падает на деревянные половицы, и я хватаю ртом воздух. Пальчики на ногах?

Воспоминания о прошлой ночи проносятся в моей голове, каждое из них цепляется за края моего сознания. Я трясу головой, чтобы избавиться от них. Отрицание кажется лучшим способом сохранить рассудок. По крайней мере, до тех пор, пока я не научусь различать галлюцинации, реальность и эротические кошмары.

Я прихожу в кабинет доктора Сэйнт в 7:25 утра, но дверь заперта. Из широкого окна открывается вид на стол администратора и зону ожидания, которые пусты. Может быть, там никого нет, потому что я пришла на пять минут раньше? Я отказываюсь верить, что мой мозг выдумал несуществующее назначение.

Прислонившись спиной к стеклу, я смотрю на улицу. В это время утра здесь безлюдно, разве что кто-то открывает свои магазины. На другой стороне дороги из ночного клуба «Феникс» выходит крупный мужчина, запирает дверь и направляется к чёрному внедорожнику. Он бросает взгляд в сторону магазина фетиша Wonderland, а затем смотрит на меня.

Я опускаю голову, не желая встречаться с ним взглядом.

Я пытаюсь не поддаваться желанию списать случившееся прошлой ночью на очередную галлюцинацию, вызванную а) потрясением от того, что я нашла конверт, полный пальцев, и б) появлением дяди Клайва.

Есть городская легенда о женщине, которая просыпается посреди ночи от того, что кто-то лижет ей руку. Решив, что это её собака, она гладит её и засыпает. На следующее утро она просыпается и видит, что её собака убита, а рядом с ней лежит записка, написанная кровью: «ЛЮДИ ТОЖЕ МОГУТ ЛИЗАТЬ».

Должно быть, это мой мозг всё выдумал, потому что иначе быть не может. Призраки не проникают в запертые комнаты, чтобы прятаться под кроватями и сосать женские пальцы. Призраки также не делают женщинам куннилингус, а потом вырубают их и оставляют с женским аналогом синяков. Такое дерьмо — результат сбоя в работе мозга.

Чёрный внедорожник уезжает, и кто-то позади меня стучит по стеклу.

Я оборачиваюсь и вижу доктора Сэйнт, которая стоит по другую сторону окна. Её рука в повязке, на ней майка на бретельках и леггинсы вместо привычной юбки и блузки. Это высокая женщина лет сорока, с распущенными волосами до плеч. Сегодня она собрала волосы в тугой пучок, как будто прервала тренировку в спортзале.

Открыв дверь, она молча впускает меня и проходит в приёмную. Я плетусь за ней, чувствуя себя неловко из-за того, что нарушаю её привычный распорядок дня.

Её кабинет похож на уютную гостиную с настенными лампами, книжной полкой и мягким диваном из коричневого бархата. Мебель немного передвинули, так что её стол стоит ближе к двери. Я сажусь в кресло и наблюдаю, как она роется в стопке бумаг.

— Аметист Кроули, — говорит она резким голосом. — Я не видела тебя много лет.

От этого обвинения у меня волосы встают дыбом, хотя это и правда.

— Что случилось с твоей рукой? — спрашиваю я.

Отвлекшись от того, что она делала за столом, она смотрит на повязку и хмурится.

— Открывашка. Расскажи мне, что происходит. Твоя мама говорит, что ты считаешь себя жертвой заговора.

Я поджимаю губы. Если бы я не рассчитывала, что мама с папой оплатят мои медицинские расходы, я бы обратилась к более профессиональному психотерапевту, который не обсуждал бы мои записи с третьими лицами. Ходят слухи, что доктор Сэйнт готова принять любого за определённую плату и даже имеет клиентов из мафии.

— Это заговор, если она избегает вопросов о моём прошлом? — спрашиваю я.

Взгляд доктора Сэйнт смягчается. Она наклоняется ко мне через стол и слегка улыбается.

— К вам возвращаются воспоминания?

Я не параноик, но раньше она всегда садилась ближе, на расстоянии вытянутой руки, чтобы можно было дотянуться до коробки с салфетками. Теперь она прячется за столом, как будто ждёт, что я на неё нападу.

Если я скажу ей правду, она, скорее всего, передаст эту информацию маме, и я никогда не узнаю, что произошло до так называемого несчастного случая.

— Есть обрывки воспоминаний, — говорю я. — Их сложно соотнести с контекстом, потому что я не знаю, что происходило в моей жизни до этого.

Она кивает.

— Они всплыли до или после того, как вы столкнулись со своим дядей?

При мысли о том, что дядя Клайв может быть причастен к моим пропавшим воспоминаниям, у меня замирает сердце. Не желая ничего утверждать, я говорю:

— И то, и другое.

Я рассказываю ей о фотографии и записке с угрозами, которые я передала в полицию, и предлагаю показать ей снимки на телефоне. Она остаётся за столом и говорит, что посмотрит их на расстоянии.

С доктором что-то не так. Она пуглива и, кажется, готова сбежать. Она думает, что я представляю угрозу, или что-то случилось, что вывело её из себя? Не желая поддаваться своей паранойе, я продолжаю.

— Кто-то также посылает сообщения из могилы.

Она выпрямляется на своём месте.

— Ксеро Гривз?

— Мама рассказала тебе?

— Несколько твоих постов стали популярными в социальных сетях, — говорит она, даже не пытаясь скрыть своего осуждения. — Ты начала общаться с ним до или после того, как перестала принимать лекарства?

— Я не могла нормально функционировать из-за провалов в памяти.

— И ты не подумала рассказать мне о побочных эффектах?

— Я рассказала. — Я стискиваю зубы. Так ли это? Я не помню, оставила ли я сообщение на её автоответчике или поговорила с ней напрямую. Тот период моей жизни как в тумане. Я даже не помню, что побудило меня написать Ксеро. Я знаю, что именно он убедил меня бросить наркотики.

Я отгоняю эту мысль.

— Как распознать галлюцинацию?

Она подаётся вперёд, её взгляд становится пристальным.

— Что за галлюцинации у вас бывают?

— Я постоянно вижу призрака, похожего на Мрачного Жнеца. Когда я спрашиваю, кто он такой, он отвечает, что я и так знаю.

Когда она не отвечает, я подробно рассказываю о своих встречах с Ксеро, стараясь не упоминать Джейка. Если доктор Сэйнт проболталась обо мне маме, то она точно расскажет обо мне полиции. Я также рассказываю ей об эротических снах, спиритическом сеансе и смерти Кайлы.

Она откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

— Я думаю, что ваш разум пытается осмыслить стрессовые события, создавая галлюцинации о привидении.

— Я этого не выдумывала.

— Конечно, нет. Галлюцинации — это способ вашего разума справиться с ними. Вы через многое прошли в последнее время. Вы пропустили казнь человека, с которым у вас была глубокая связь, загадочную смерть коллеги и встречу с мужчиной из вашего детства. Это множество травмирующих событий.

— Хорошо, а что вы можете рассказать мне о моём прошлом?

Она наклоняет голову.

— Мы можем вместе исследовать обрывки ваших воспоминаний и составить более чёткую картину вашей истории.

Во мне нарастает раздражение. Я надеялась, что она расскажет о моём детстве или, по крайней мере, о том, что она знает. В конце концов, она мамин и папин психотерапевт. Кто-то из них или оба рассказали бы ей о том времени, которого я не помню.

— Моя мама упомянула, что ты позволишь мне записать наши первые занятия, — говорю я.

Уголки её губ приподнимаются.

— Предоставление записей сеансов непосредственно клиентам не является стандартной практикой, но мы можем рассмотреть альтернативные способы оказания вам поддержки.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза в ответ на её попытку вернуть меня на свой диван. Хотя я не оплачиваю сеансы, мне не нравится, что она держит записи у меня над головой, как морковку перед носом.

— А вы не могли бы просто отправить мне файлы по электронной почте? — спрашиваю я.

— Это невозможно, — отвечает она.

Я стискиваю зубы.

— Можешь хотя бы рассказать мне, что произошло в моём прошлом?

— Аметист, я понимаю твоё разочарование, но погружение в твоё прошлое — это деликатный процесс, требующий времени и осторожности. Это не то, что мы можем просто раскрыть за один сеанс.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Кто сказал, что я прошу предоставить мне всю информацию? Я просто хочу получить доступ к своим записям. Ты должна была помочь, а вместо этого только и делаешь, что выманиваешь у нашей семьи деньги.

Вздрогнув, она складывает руки на столе, пытаясь сохранить самообладание.

— Нам нужно деликатно и бережно относиться к твоим воспоминаниям. Исцеление требует времени, и мы не можем торопиться…

— Прошло четырнадцать грёбаных лет, а я ничего не помню.

Её глаза округляются от такого несоответствия, но у неё хватает ума не упоминать о моей лжи насчёт отрывков.

— Аметист…

— Нет, — резко говорю я. — Если вы не можете дать мне записи, то нет смысла продолжать. Просто дайте мне рецепт, и я уйду.

Когда я встаю с кресла, она вскакивает со своего места и пятится к двери, как будто мой вызов — это всё, что ей нужно, чтобы понять, что я дикая.

Я сжимаю зубы. Что с этой женщиной не так? Это я должна нервничать. Это меня преследуют призраки и интернет-тролли.

— Я отправлю это в аптеку, — говорит она. — Всё должно быть готово к твоему приходу, когда откроется.

— Спасибо, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы и направляюсь к двери, насмешливо глядя на неё, когда она вздрагивает.

Мой телефон звонит с неизвестного номера, и моё сердце замирает на несколько ударов. Надеясь доказать ей, что призрак Ксеро всё ещё существует, я отвечаю и переключаю звонок на громкую связь.

— Алло?

— Это офицер Бриджес. Сегодня утром я звонил в тюрьму. Телефон мистера Гривза был разбит во время драки, но он всё ещё у них. Есть ещё что-то, что вы хотели бы проверить?

Вот и подтвердилась моя теория о том, что его телефон украл коррумпированный тюремный надзиратель.

Чёрт.