ДВАДЦАТЬ ДВА

АМЕТИСТ

Остаток дня я провожу в своей старой спальне, пытаясь разобраться в ворохе вопросов, на которые нет ответов.

Первый: что реально, а что мне мерещится?

Ответ: письма настоящие — это подтвердил офицер Вейн. И Майра, и мама видели фотографии с обнажённой натурой. Я позвонила Гэвину, но попала на автоответчик, и он не отвечает на мои сообщения. Красный конверт с пальцами всё ещё лежит в моей дорожной сумке, а значит, они настоящие. Джейк был мёртв ещё до того, как я закопала его тело — я даже проверила его пульс. Если бы кто-то нашёл его в той могиле, давно началось бы расследование, так что это галлюцинация. Могу ли я сказать то же самое о Мрачном Жнеце в чёрных одеждах? Он повсюду: на периферии моего зрения, в моей комнате по ночам и в моих снах. Я уверена, что это призрак Ксеро.

Второй: если Ксеро — призрак, то как он отрезал Гэвину пальцы и задушил Кайлу этим фаллоимитатором?

Ответ: у него есть сообщник. Тот, кто помогал ему отправлять подарки на адрес Кайлы, вероятно, помогает ему мстить. Может быть, ответ проще: это подражатель, который действует в одиночку, притворяясь его призраком?

Третий: кто прислал эту фотографию с обнажённой натурой? Если это фейк, как все твердят, то откуда кто-то знает точное расположение моих шрамов?

Ответ: все улики указывают на дядю Клайва. Он только что вышел из тюрьмы, он загадочен, и его до сих пор преследуют за преступление, которое привлекает линчевателей. Мама призналась, что он был за решёткой в то время, когда я забыла о нём. Что, если это он сделал со мной и забрал фотографию в качестве трофея?

Четвёртый: как мне избавиться от этих мучений?

Ответ: мне нужно выяснить, кто стоит за фотографиями и призраком Ксеро, заманить их в укромное место и убедиться, что они никогда не уйдут. Вместо того чтобы закапывать улики, я подожгу их.

В фотоальбомах, которые мама с папой заставляли меня пересматривать, когда я была маленькой, до сих пор нет никаких воспоминаний о прошлом. Всё так тщательно подобрано, как будто здесь не хватает друзей и родственников, о которых я не должна узнать. Самый заметный из них — дядя Клайв.

Я пошла в комнату мамы и папы, чтобы найти ещё несколько альбомов, но обнаружила, что папина половина шкафа забита маминой одеждой. Похоже, у них серьёзные проблемы в браке. На её книжной полке я нашла ещё один альбом. В нём были отсканированные фотографии из его детства — семидесятые и восьмидесятые годы. На них явно виден его младший брат, похожий на дядю Клайва. Просмотрев фотографии бабушки и дедушки, которых, как я думала, давно нет в живых, и друзей, которых он никогда не приглашал в дом, я вернулась в свою комнату, где меня ждал пропущенный звонок и голосовое сообщение. Это ассистентка доктора Сэйнт — она подтвердила время моего экстренного приёма: завтра в 7:30 утра.

В конце концов мама спохватилась и позвала меня ужинать, но дяди Клайва, как назло, не было дома. По её словам, ему нужно было лечь пораньше. Когда я набралась смелости и снова спросила, за что он попал в тюрьму, она ответила заученным ответом, что он присвоил деньги из школьного бюджета.

Я всё время проверяю телефон на наличие сообщений от Ксеро, но он подозрительно молчит. Удовлетворён ли он своей местью или переключился на другую жертву? Мне хочется написать искреннее извинение и указать причину, по которой я опоздала на свадьбу, но я передумываю. Глупо провоцировать мстительный дух.

Извинения за проступки, которые невозможно исправить, нужны скорее для того, чтобы снять вину с того, кто их совершил. Это лишь травмирует жертву. Когда я сказала мистеру Лоусону, что мы закончили, он всё причитал, что ему очень жаль. Иногда в ужасающих подробностях. Каждое слово обжигало моё сердце, как раскалённый нож. Это добавляло боли новых оттенков. Он повторял своё преступление снова и снова, пока это не стало звучать как злорадство. Как он мог ожидать, что я смогу жить дальше с этими постоянными напоминаниями о мучениях и крови? Он ни разу не удосужился объяснить, зачем сделал меня беременной, чтобы потом убить ребёнка. Иногда единственное, что может служить извинением, — это смерть виновного.

Позже, той же ночью, я просыпаюсь от странного ощущения. Мои пальцы пульсируют и покалывают от чего-то тёплого и влажного. Сердце колотится так сильно, что вот-вот разорвётся. Задыхаясь от паники, я отдёргиваю руку и смотрю на свои блестящие пальцы. Почему мне показалось, что кто-то сосёт мои пальцы?

Я подношу их к носу и вдыхаю, мгновенно узнавая аромат мяты, и замираю. Паника сжимает мне горло так, что не хватает воздуха. Кто-то был в моей комнате. Под моей грёбаной кроватью.

Осознание обрушивается на меня, как холодный душ, и мурашки пробегают по спине. Какой-то грязный ублюдок потянул мою руку вниз по матрасу, чтобы надругаться над моими пальцами. По моей коже бегут мурашки, а адреналин разливается по венам, заставляя каждое нервное окончание вибрировать от ужаса. Моё тело сковывает ужас, я не могу пошевелиться, вздохнуть или издать хоть малейший звук.

Вот чёрт. Он всё ещё здесь.

Мой пульс учащается. Кто, чёрт возьми, прячется под моей кроватью? В голове проносятся самые разные варианты, и все они одинаково пугающие. Это может быть призрак, жуткий дядя, неизвестный сталкёр или существо, о котором я даже не подозреваю. Ещё более зловещим является предположение, что эти образы, запахи и ощущения могут быть симптомами раздвоения психики.

Должна ли я позвать на помощь? Нет. Они либо убегут, либо нападут. Должна ли я проигнорировать это и притвориться, что снова заснула? Чёрт возьми, нет. Сосание пальца может стать прелюдией к чему-то ещё более гнусному.

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам в темноте, каждое резкое движение совпадает с моим прерывистым дыханием. Все мышцы напряжены. Пальцы подрагивают, готовые схватить всё, что попадётся под руку и может послужить оружием. На тумбочке стоит стакан с водой. Я могу разбить его и использовать осколок как нож, но скорее всего просто вскрою себе артерию.

Мой взгляд падает на перьевую ручку с острым наконечником. Я могла бы всадить её в глаз этому ублюдку, сосущему пальцы. Когда он будет молить о пощаде, я могу вырубить его абажуром. Да. Звучит неплохо.

Я осторожно протягиваю руку к краю матраса, стараясь не шуметь. Мои пальцы обхватывают ручку, и я снимаю с неё колпачок. Мне остаётся только притвориться, что я снова сплю, и он выйдет из своего укрытия, готовый к очередной порции. Затем я задерживаю дыхание и жду.

Я жду, что он нападёт, кажется, целую половину ночи, лёжа в напряжённой позе с этой чёртовой ручкой. Мои мышцы дрожат, по лбу катятся капли пота. Что он делает? Почему он не возвращается, чтобы поласкать мои пальцы языком? Что, если он добрался до моего нижнего белья? Что, если он уполз?

Бешеный пёс беспокойства мечется у меня в голове с вопросами, мыслями и домыслами. Он рычит, огрызается, с пеной у рта гоняется за своим хвостом, пока пена не поглотит моё сознание. Он хочет, чтобы я сделала первый шаг. Или, может быть, он заснул. Моё терпение на исходе. Я не могу оставаться в таком положении, ожидая нападения, которое никогда не произойдёт.

Адреналин бурлит в крови, вот-вот вырвется наружу. Я вскакиваю с матраса, включаю лампу и заглядываю под кровать.

Там пусто.

Я мечусь по комнате, распахиваю все шкафы и обыскиваю каждый уголок с лихорадочной поспешностью. Я не могу остановиться, хотя каждый скрип половицы кажется мне ещё одним ударом по моему и без того пошатнувшемуся рассудку. Я даже проверяю ванную, но там ничего нет. Никаких признаков незваного гостя.

Моё сердце продолжает бешено колотиться. В голове роятся все те же бесконечные вопросы. Может, мне всё это привиделось? Если это была тактильная галлюцинация, то как тогда объяснить запах мяты? Может, это обонятельная галлюцинация?

Я подхожу к окну и осматриваю сад в поисках Мрачного Жнеца. Его не видно среди деревьев.

Мой телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Проверяю, нет ли сообщений, но их нет. Время 2:43 — до встречи с доктором Сэйнт осталось меньше пяти часов. Может, стоит поговорить с ней о моём рецепте. Может, стоит снова начать принимать лекарства, даже если из-за них я становлюсь вялой и у меня портится память. Что угодно, лишь бы избавиться от этого невыносимого смятения.

Вернувшись к своей кровати, я выпиваю стакан воды, чтобы избавиться от мыслей об ублюдках, сосущих пальцы. Я могу разобраться с ними утром. Зевая, я ставлю стакан, забираюсь обратно под одеяло и погружаюсь в сон.

Кто-то охотится за мной, и только часть этого происходит у меня в голове. Мне нужно покончить с галлюцинациями, чтобы я поняла разницу между тем, что реально, и тем, что мне мерещится.

Несколько часов спустя я снова просыпаюсь как в тумане. Я лежу поперёк матраса, с подголовником и подушками на правом боку, а обе ноги свисают с края. Мрачный Жнец с прошлой ночи стоит между моих раздвинутых ног, его глаза светятся в темноте.

Лунный свет, проникающий через окно, освещает капюшон его плаща. С этого ракурса он кажется почти семи футов ростом.

— Кто ты? — шепчу я.

— Ты знаешь, как меня зовут, — говорит он таким глубоким голосом, что я чувствую его всем нутром.

Его голос кажется таким знакомым, что мне становится больно.

— Ксеро?

Он кивает.

Я пытаюсь встать с кровати, но мои руки и туловище словно связаны веревками. Когда я поднимаю голову, вся белая ткань моей ночной рубашки собирается складками вокруг бёдер. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд на призрака.

Его чёрные глаза приковывают меня к себе. Это безликое существо наполняет комнату чернильной тьмой, его присутствие настолько ощутимо, что кажется почти осязаемым.

На несколько удушающих мгновений воцаряется тишина, от которой у меня перехватывает дыхание, пока с моих губ не срываются слова.

— Ты здесь, чтобы убить меня? — выпаливаю я.

Он качает головой.

— Ты здесь, чтобы отомстить?

Он кивает.

Я сглатываю.

— Чего ты хочешь?

Он указывает костлявым пальцем мне между ног.

Сердце подпрыгивает к горлу, заглушая слова своим бешеным биением. Пульсация становится невыносимой, она бьётся так сильно, что её вибрации доходят до моего клитора.

Это всего лишь сон. Тяжёлое расстройство сна, вызванное стрессом. Если я смогу встряхнуться и проснуться, я смогу покончить с этим кошмаром. Но когда этот костлявый палец снова тычет в воздух, я вздрагиваю.

— Что это вообще значит? — шепчу я.

— Покажи мне свою киску, — отвечает он гортанным голосом.

Я зажмуриваю глаза.

— Что ты собираешься делать?

— Покажи мне, — приказывает он.

— Но я не могу пошевелить руками.

— Сейчас!

В горле застревает всхлип. Я пытаюсь пошевелить пальцами, вырваться из того, что, как я надеюсь, является сонным параличом, но они лишь скользят по бёдрам.

Меня охватывает паника, я пытаюсь развести руки в стороны, но они по-прежнему скованы невидимыми путами. Я зажмуриваюсь, пытаясь заставить мозг перезагрузиться. Если это не сон, то у меня какой-то приступ, вызванный возвращением дяди Клайва. Мой разум в кризисе, и он использует всевозможные отвлекающие факторы, чтобы помешать мне получить доступ к воспоминаниям, которые я подавляла. Теперь я представляю, как призрак Ксеро хочет, чтобы я посветила ему в темноте.

Когда я снова открываю глаза, я смотрю в окно. Он ушёл?

Холодные пальцы скользят по внутренней стороне моих бёдер, и я поднимаю голову, чтобы увидеть эти сияющие белые глаза, нависшие над моим промежутком.

— Я не буду просить дважды, — говорит он, и от его холодного дыхания кожа на внутренней стороне моих бёдер покрывается мурашками.

— А если я не соглашусь? — шепчу я.

— Тогда ты будешь лгуньей, — говорит он своим глубоким, звучным голосом, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Ты поклялась, что наша связь будет вечной, и поклялась быть со мной и в этой жизни, и в следующей.

У меня перехватывает дыхание, а в глазах щиплет.

— Я говорила это Ксеро.

— Я и есть Ксеро.

— Откуда мне знать, что ты не самозванец?

— Кто ещё стал бы наказывать человека за то, что он воспользовался тобой? Гэвин лишился пальцев, потому что украл мою женщину.

Моё дыхание учащается, и грудь наполняется странным чувством тепла. Я не знаю, почему на моё тело производит впечатление призрак мстителя. Насилие не возбуждает. Это просто необходимость.

— Это действительно ты? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Скажи мне что-нибудь ещё?

— В последний раз, когда мы говорили по телефону, ты сказала мне о своём самом сокровенном желании.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не просто хотела, чтобы ты связал меня, трахнул во сне или заполнил все мои дырочки, пока я не вырублюсь от оргазма. Хоть раз в жизни мне захотелось, чтобы мужчина принял мою тьму и не обращался со мной как с хрупким созданием, которое нужно починить.

— Откуда… — я сглатываю. — Откуда ты знаешь?

— Потому что ты мне сама сказала.

— Потому что ты — Ксеро? — шепчу я.

Он снова кивает.

— Как ты пережил казнь? — спрашиваю я.

— Я не пережил. — Он дует мне на бедро холодным воздухом. — Ты собираешься показать мне свою сладкую киску?

— Включи свет, — говорю я.

— Покажи мне в темноте.

У меня кружится голова, веки трепещут. Я разрываюсь между желанием угодить ему и страхом очередного разочарования. Я, скованная по рукам и ногам, дрожащими пальцами стягиваю с себя ночную рубашку, подставляя бёдра прохладному воздуху.

Здравый смысл подсказывает мне, что нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться из этого сна и подготовиться к встрече с доктором Сэйнт. Мне нужно вернуться в реальность, глубоко дыша. Однако та часть меня, которая отчаянно хочет вырваться из-под её и маминого контроля, заставляет меня игнорировать рациональные мысли.

И когда Ксеро придвигается ближе, мой клитор набухает. Восхитительная боль между моих бёдер сводит на нет все здравые рассуждения.

— Я не могу поднять его ещё выше. Ты можешь помочь? — шепчу я.

Его бледные пальцы высовываются из-под матраса, и он приподнимает мне подол, обнажая верхнюю часть бёдер. Вздрогнув от неожиданного холода, я раздвигаю ноги ещё шире.

Какая-то часть меня признаёт нелепость появления призрака казнённого заключённого. Другая часть меня не испытывала такого возбуждения с тех пор, как Ксеро впервые ответил на моё письмо.

— Без трусиков? — спрашивает он хриплым от возбуждения голосом.

— Обычно я сплю обнажённой, но…

— Всё в порядке, моя драгоценная жемчужинка. Я бы не хотел, чтобы ты выставляла напоказ то, что принадлежит мне.

Бабочки в моём животе взлетают и порхают вокруг сердца. На душе становится легче. Я счастливо вздыхаю, и мои губы приоткрываются. Он всё ещё хочет меня, несмотря на все мои ошибки.

— Что будет дальше? — спрашиваю я.

— Это зависит только от тебя, любовь моя, — отвечает он.

— Что ты имеешь в виду?

— Хочешь, я вылижу твою сладкую киску?

— Да, — шепчу я.

— Тогда ты мне кое-что расскажешь.

— Что?

— Ты когда-нибудь меня любила?

У меня перехватывает дыхание.

— Конечно.

Проходят секунды, воздух сгущается, давя на мою грудь свинцовым грузом.

— Я… я никогда не была влюблена. Мной манипулировали, мной восхищались, но я не знаю, что значит любить человека, который тебе не друг.

Он кивает.

— Ты имела в виду то, что написала в своих письмах?

— Каждое слово.

— А сексуальный контракт?

— Это была фантазия. Что-то, что скрашивало мои ночи. Я согласилась на всё, что отметила галочками, но никогда не думала, что это произойдёт в реальной жизни.

— Значит, когда у тебя появилась возможность выйти за меня замуж и воплотить нашу любовь в жизнь, ты сбежала.

— На меня напали.

— Не искажай правду!

Я широко раскрываю глаза. Откуда, чёрт возьми, он узнал, что я сфальсифицировала хронологию событий?

— Ладно. По пути домой я нашла записку с угрозами и фотографию и вызвала полицию. К тому времени, как они приехали, я уже опаздывала в тюрьму. Женщина на входе не хотела меня впускать.

— Отговорки.

— Нет. — Я смотрю в его светящиеся глаза из-под капюшона. — Это правда.

— Ты не любила меня настолько, чтобы отбросить угрозу. Ты не доверяла мне настолько, чтобы я защитил тебя от врагов.

— Но ты должен был умереть… — Мой голос затихает. — Откуда мне было знать, что ты вернёшься в виде мстительного духа?

От его рычания у меня по всему телу встают дыбом волосы.

— Потому что я сказал, что мы будем вместе, даже если для этого придётся бросить вызов смерти.

Он повторял всё это не раз. Я отмахивалась от его слов, считая их бессмысленной болтовнёй, вызванной похотью, — из тех, что используют мужчины, когда им жарко, они возбуждены и хотят перепихнуться.

— Что теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как боль в клиторе утихает.

Он придвигается так близко к моей киске, что от его прохладного дыхания по моему телу пробегает дрожь.

— Скажи, что ты согласна, и я заставлю тебя кончить.

— Согласна на что?

— На всё, что написано в этом секс-контракте, — говорит он, касаясь губами моих складочек.

Поскольку всё это технически нереально, а я имела в виду всё, что написала в тех письмах, мне нечего терять. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то, кроме меня самой, доводил меня до оргазма, так почему бы не дать волю своему воображению?

— Чёрт, да, — говорю я, приподнимая бёдра.

Он отстраняется.

— Ты уверена?

— Да. Да.

— Хорошая девочка.

Он встаёт, прижимает руку к моему лицу и засовывает мне в нос скомканную ткань.

Я ахаю от его прикосновения, вдыхая удушающий запах химикатов. Глаза слезятся. Нос щиплет. Я мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

Перед глазами всё расплывается, превращая комнату в калейдоскоп тьмы.

— Спи, любовь моя, — говорит он.

Желудок сводит, я пытаюсь сохранить сознание, но всё погружается во тьму.