ТРИНАДЦАТЬ

Тюрьма штата Олдерни,

Дорогая Аметист,

Я рад, что тебе понравилась фотография. Я знал, что ты оценишь детали — пирсинг на члене — это не просто украшение, это заявление. У меня две группы: «Принц Альберт» вокруг головки, кольцо, которое скользит по чувствительной коже, и «Лестница Иакова» под стволом, ряд металлических шариков, которые ты будешь чувствовать языком, губами, внутренними стенками своей киски. Один из охранников попытался снять их во время моего поступления, схватил плоскогубцами и дернул, как будто вырывал зуб. Я остановил его рукояткой ножа, которую друг пронес в раздевалку. Охранник упал на пол, держась за челюсть, а остальные решили, что пирсинг — не та битва, которую стоит вести.

Спасибо, что развила свою фантазию о сомнофилии. Я перечитал твой ответ двенадцать раз, пока охранник не выключил свет и не приказал спать. Ты предпочитаешь спать — значит, я подсыплю тебе снотворное в воду. Капсулу растворю в стакане, подожду, пока пузырьки успокоятся, и поднесу к твоим губам.

Я спрячусь под кроватью.

Там пыльно, темно и тесно, но я не буду двигаться. Я буду слушать, как ты ходишь по комнате, чистишь зубы, снимаешь одежду. Буду смотреть на твои босые ступни, когда ты пройдешь мимо кровати. Буду ждать, пока твое дыхание не станет тише, ровнее, глубже.

Убедившись, что ты под действием лекарства, я выползу из своего укрытия.

Я встану у края кровати и буду смотреть на тебя. Твое спящее тело, расслабленное, открытое, беззащитное. Грудь медленно поднимается и опускается. Губы слегка приоткрыты. Ресницы отбрасывают тени на скулы.

Мое сердце забьется чаще от предвкушения.

Я отведу в сторону твои волосы — медленно, осторожно, кончиками пальцев. Обнажу твою шею, длинную, изящную, с голубоватыми жилками под прозрачной кожей. Твой пульс. Я буду смотреть, как он бьется, и чувствовать, как мой собственный пульс отдается в паху.

Ты поймешь, что полностью в моей власти. Даже во сне, даже под снотворным, какая-то часть тебя осознает это. И твой пульс забьется чаще.

Мой член напряжется, когда я достану нож.

Не тот, которым я убивал. Другой — тонкий, острый, с узким лезвием, созданный для точных разрезов. Я проведу плоской стороной лезвия по кружевной окантовке твоей ночной рубашки. Металл будет холодным даже сквозь ткань. Ты вздрогнешь во сне, но не проснешься.

Я разрежу ткань. Медленно, сантиметр за сантиметром. От ключицы до пупка. Кружево разойдется, обнажая кожу, которая никогда не видела солнечного света.

Каждый сантиметр твоей кожи станет для меня откровением. Я буду изучать его взглядом, кончиками пальцев, губами. Я буду жаждать ощутить его вкус — солоноватый, теплый, твой.

Ответь на мой звонок в среду утром, если хочешь узнать, что я сделаю дальше.

Если хочешь узнать, куда я направлю нож после того, как разрежу ночную рубашку. Если хочешь узнать, что останется на твоей коже, когда я уйду. Если хочешь услышать мой голос, когда я буду описывать это — медленно, подробно, без утайки.

Ксеро.

P.S. Теперь, когда у тебя есть мой номер, ты можешь прислать мне видео. Я хочу видеть, как сильно ты любишь мой член. Хочу видеть, как ты берешь его в рот, как проводишь языком по пирсингу, как смотришь на камеру, представляя, что это я трахаю твое горло. Хочу видеть твои пальцы внутри себя, мокрые, блестящие, движущиеся в том ритме, в котором ты хочешь, чтобы двигался я.

Пришли мне видео, Аметист. Я в тюрьме смертников, и у меня нет ничего, кроме твоих писем и моих фантазий.

Не дай мне умереть голодным.