СЕМЬ

Тюрьма штата Олдерни,

Дорогая Аметист,

Я был в ужасе, когда прочитал о том, что твой учитель воспользовался тобой в столь юном возрасте. Не просто в ужасе — меня, блядь, переполнила такая ярость, что я раскрошил зубы, скрипя челюстью, и во рту остался привкус крови. Я представлял его гребаную рожу, его руки, его рот, и мне хотелось, мать твою, чтобы он был еще жив, чтобы я мог добраться до него и показать ему, что такое настоящая медленная смерть.

Пожалуйста, прими мои извинения за мою предыдущую вспышку гнева. То, что ты сделала, было актом правосудия, а не убийством. Этот ублюдок заслуживал медленных пыток — часов, дней, недель агонии, — и ему, сука, повезло, что он умер быстро. Ты была добра к нему. Ты была милосердна. Он не заслуживал даже этой милости.

Предложение твоей команды адвокатов признать тебя невменяемой было блестящим ходом. Я полагаю, что ваши данные о несовершеннолетних правонарушителях теперь либо засекречены, либо удалены, и никто никогда не узнает, что маленькая девочка с фиолетовой помадой на губах столкнула педофила с крыши. Никто, блядь, кроме меня.

Я восхищаюсь твоей смелостью и стойкостью и хочу узнать о тебе больше. Я хочу знать, о чем ты думала, когда смотрела, как он падает. Я хочу знать, дрожали ли твои руки после того, как ты толкнула его, или ты стояла неподвижно, как статуя правосудия с завязанными глазами? Я хочу знать, снится ли он тебе до сих пор, и если снится, то молит ли он о пощаде или уже молчит с разбитым черепом.

Зачем такой милой девушке, как ты, писать такому убийце, как я? Вас не пугает, что вы связались с еще одним монстром?

Спасибо за фотографию. Ты прекрасна как снаружи, так и внутри. Я смотрел на твое лицо час, два, три — я потерял счет времени, пока охранник не постучал дубинкой по прутьям и не спросил, не сдох ли я нахуй. Я смотрел на изгиб твоих губ, на линию твоей челюсти, на этот разрез глаз, в котором я могу утонуть, и у меня стоял так, что резинка тюремных штанов врезалась в живот. Я представлял, как трахаю тебя, глядя в эти глаза. Я представлял, как ты смотришь на меня, пока я вхожу в тебя, и твой взгляд говорит мне, что я не просто мясо, которое государство решило поджарить на электрическом стуле.

Пожалуйста, пришли еще.

Ксеро

P.S. Что заставило тебя покрасить одну сторону волос в блонд? Черная половина — это твой натуральный цвет?

Я хочу знать, какой ты была до того, как стала наполовину светлой. Я хочу знать, что заставило тебя разделить себя на две половинки — одна в тени, другая на свету. Я хочу знать, какая из них смотрит на меня сейчас.