ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ

КСЕРО

Мой главный приоритет — мужчина, которого Камила застала слоняющимся возле дома миссис Кроули. У меня есть подозрение, что это может быть Ноктюрн. Если мы схватим Ноктюрна, то сможем приблизиться к Отцу и вывести его на чистую воду. Это даже может пролить свет на заговор тех, кто хочет уничтожить Аметист.

Час спустя я вхожу в комнату для допросов, где Камила уже подключила его к детектору лжи.

Мы пропускаем этап с металлическим зондом в уретре, так как не застали его за чем-то противозаконным.

Он сидит без рубашки, в брюках от смокинга и черном кушаке с электродами, прикрепленными к покрытой шрамами груди с выступающими ребрами. Судя по его виду, я бы сказал, что в тюрьме ему пришлось нелегко.

Повязка на глазах закрывает верхнюю часть его лица, но я сразу узнаю его по фотографии, которую Аметист сделала с нашими отцами и ее дядей Клайвом.

Дверь за мной захлопывается, и он вздрагивает.

— Кто там?

— Прошу прощения за такой способ знакомства, но вас очень сложно выследить.

Он тяжело дышит.

— Я знаю, в чем дело, и я невиновен.

Я поворачиваюсь к Камиле.

— Вы проверили его жизненные показатели?

Она кивает.

— Клайв Бишоп, сорок восемь лет, родился в Чикаго, штат Иллинойс. Осужден за сговор с целью совершения убийства и распространение запрещенных материалов. Отсидел четырнадцать лет и семь месяцев в тюрьме штата Олдерни.

Значит, это действительно Ноктюрн.

— Бишоп? Я думал, его фамилия Кроули.

Он обмякает на стуле.

— Моя фамилия Бишоп.

— Какое отношение вы имеете к Мелони Кроули? — спрашиваю я.

— Она была замужем за моим братом Лайлом. — Он сглатывает. — Лайлом Бишопом.

— Была?

Он кашляет.

— Лайл погиб в автокатастрофе за месяц до того, как меня арестовали. Он сменил фамилию после того, как связался с плохой компанией.

Я хмурюсь. Мы с Аметист оба считали, что авария была выдумкой. Но, похоже, Мелони говорила хотя бы отчасти правду.

— Он был в машине один?

— С моей племянницей, — хрипло отвечает он. — Она выжила.

Я тяжело вздыхаю. Аметист все это время видела отца в галлюцинациях? Я не понимаю, почему ее мать и психиатр не сказали ей, что его больше нет в живых.

— Могу я узнать, в чем дело? — спрашивает Ноктюрн.

— Это вы основали X-Cite Media? — спрашиваю я.

Он стискивает зубы. Его лицо искажается от ненависти.

— Я же сказал, что невиновен! Может, я и создал инфраструктуру, но не наполнял ее убийственной мерзостью.

— Тогда кто это сделал?

— Я знал его как Далтона Гривза, — рычит он. — Делового партнера моего брата, который использовал меня как прикрытие для трансляции порно. Когда на меня донесли, он исчез, оставив меня за решеткой.

Кивнув, я смотрю на биометрические показатели и вижу, что он говорит правду. История Ноктюрна совпадает с рассказом вербовщика. Я даже не удивляюсь, узнав, что Отец теперь снимает порно.

— Есть какие-нибудь предположения, где он может быть сейчас? — спрашиваю я.

Его ноздри раздуваются.

— Если бы я знал это, не думаешь ли ты, что пристрелил бы его? Он стоил мне почти пятнадцати лет. Из-за него я потерял все.

— Почему я должен тебе верить?

— Этот ублюдок что-то сделал с моей племянницей, — рычит он.

У меня отвисает челюсть. В памяти всплывают те полароидные снимки Аметист, которые я повесил на стену.

Отец знал Аметист?

— Объясни, — требую я.

— Что-то случилось, когда ей было десять. Мелони пришла ко мне в первый месяц моего заключения и умоляла рассказать что-нибудь о Далтоне. Она была в полубезумном состоянии, твердила о какой-то аварии. Сказала, что безопасность ее дочери зависит от того, найду ли я его. Но я не смог ей помочь.

Я подаюсь вперед. Мое дыхание учащается.

Отец добрался до Аметист?

Ноктюрн сжимает кулаки. Его лицо искажается от боли.

— Мелони после этого больше не приходила, и я ничего не слышал о девочке, пока она не зашла на кухню две недели назад.

Я продолжаю расспрашивать Ноктюрна о прошлом. Но его знания ограничиваются той скудной информацией, которой поделилась Мелони во время того единственного визита. После освобождения он стал мишенью для преследований и спрятался в доме на Олдерни-Хилл после того, как его резиденцию сожгли линчеватели. Дважды. К тому времени любое упоминание об Аметисте приводило Мелони в ярость.

— Какое отношение вы имеете к доктору Сейнт? — спрашиваю я.

Его лицо расслабляется.

— Мелони порекомендовала ее услуги, и она помогает мне справиться с депрессией. Это она предложила мне открыть ночной клуб.

Я смотрю на настенные часы, надеясь, что Джинкссон уже закончил допрос доктора Сейнт.

— Ты собираешься меня убить? — спрашивает Ноктюрн. Его голос дрожит от горя.

— Нет, если только ты не утаиваешь информацию, — отвечаю я. — Мне нужны все сведения о Далтоне Гривзе, которые у тебя есть, в том числе о том, что, по-твоему, он мог сделать с твоей племянницей.

Мы продолжаем в том же духе еще час. Ноктюрн все глубже погружается в историю отношений своего брата с Отцом. Аметист уже рассказал мне, что Лайл Кроули управлял международным агентством по усыновлению. Но, когда я снова услышал об этом от Ноктюрна, эта информация предстала в пугающем свете.

Готов поклясться, что Отец использовал агентство по усыновлению «Счастливые сердца», чтобы переправлять детей в свое подземное убежище.

Ноктюрн заливается слезами. Я смягчаюсь, оставляю Камилу заканчивать допрос и приказываю выпустить Ноктюрна где-нибудь в пределах пешей доступности от Олдерни-Хилл.

Выйдя в темный коридор, соединяющий камеры с верхними уровнями катакомб, я размышляю о новых открытиях, касающихся прошлого Аметист.

Неужели отец отправил ее в это учреждение, чтобы манипулировать ее матерью и заставить ее вступить в отношения с ним? Или я слишком сочувствую Мелони Кроули?

Мне нужно схватить эту женщину. Она — ключ ко всему.

Ко мне приближаются шаги. Из тени выходит Джинкссон.

— Что ты выяснил? — Я ускоряю шаг, чтобы сократить расстояние между нами.

Он пожимает плечами.

— Психиатр чист. Почти.

— Что это значит?

— Она не вела записей об Аметист, потому что миссис Кроули не хотела, чтобы остались какие-либо следы преступлений ее дочери.

— Значит, преступлений было больше одного. — Это не вопрос.

Все улики указывают на то, что Аметист совершила второе преступление в возрасте восемнадцати лет.

Он потирает затылок.

— Аметист напала на двух мужчин в пьяном угаре. Она утверждает, что не знает, что с ними случилось, но миссис Кроули потребовала более сильных препаратов, чтобы держать дочь под контролем.

Я киваю, вспоминая исчезновение Спарроу и Уайлдера Рид. Должно быть, Мелони привезла Аметист, чтобы повторить то, что она сделала после учительницы музыки.

— Альтернатива принудительному лечению.

— Доктор сказала, что Аметист пришел к ней четырнадцать лет назад, сразу после того, как его выпустили из психиатрической лечебницы. Доктор Сейнт не смогла вспомнить название лечебницы, но сказала, что она была за пределами штата.

— Черт. А Скроггинс?

Он усмехается.

— Просто случайный знакомый. Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

— Выбросил его на улицу и предупредил. Если он вызовет полицию, мы ему что-нибудь отрежем.

— А доктор?

— Она останется здесь, пока не вспомнит что-нибудь полезное, — рычу я. — Завтра я попрошу Аметист составить список вопросов, которые она всегда хотела задать своему психотерапевту.

Он кивает.

— А Макмерфи?

Я замедляю шаг. Я почти забыл об этом охраннике.

— Отведи меня к ней.

Мы с Джинкссоном идем по извилистому коридору. Наши шаги эхом отражаются от каменных стен.

Сегодняшний вечер полон откровений. К этому времени Аметист уже проснется и будет гадать, куда я, черт возьми, подевался.

Он останавливается у двери.

— Вот эта.

Я собираюсь открыть ее, но Джинкссон хватает меня за руку.

— Ты собираешься ее убить?

— Нет. Но я заставлю ее пожалеть об этом.

Я вхожу и вижу, что она забилась в угол, подтянув колени к груди. Она наклоняет голову, закрывая лицо завесой темно-каштановых волос.

Мои губы кривятся. В голове всплывает каждая минута бессилия, которое она заставляла меня терпеть. Макмерфи думала, что сможет шантажом добиться от меня близости, вмешавшись в мои отношения.

Она не только перехватывала письма Аметист, но и пропустила мою утреннюю тренировку, пытаясь заставить меня ответить взаимностью. Когда у нее ничего не вышло, она стала насмехаться надо мной, думая, что сделает последние часы моей жизни невыносимыми.

Если бы мы с командой не потрудились как следует над инсценировкой казни, этот никчемный паразит мог бы поставить под угрозу наш успех.

Я хлопаю дверью, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. Она опускает голову. Ее плечи поднимаются до уровня ушей.

— Расскажи мне о своих отношениях с X-Cite Media, — говорю я.

Она резко поднимает голову.

— Гривз, это ты?

— Узнала мой голос?

— Как ты…? Но я же видела, как ты умер.

— Да, и ты отлично справилась, записав это для того сайта. Сколько они платят тебе за такой эксклюзивный контент?

Она качает головой.

— Нет... Это была не я.

Я шиплю сквозь зубы, услышав эту очевидную ложь. Сократив расстояние между нами, я хватаю ее за волосы.

— Если в следующий раз ты скажешь что-то, что я потрачу впустую, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не шпионила за другими мужчинами.

— Ксеро, пожалуйста, — шепчет она.

Обхватив ее лицо ладонью, я провожу большим пальцем по ее закрытому глазу. Она вздрагивает.

— Дай мне что-нибудь, если хочешь выйти из этой комнаты живой, — рычу я, вдавливая большой палец в ее глазницу.

— Гривз, — говорит она сквозь рыдания. — Не вырывай мне сердце. Я могла бы поступить гораздо хуже.

Я издаю низкий, глубокий смешок.

— Если хочешь пережить эту ночь, расскажи мне про X-Cite Media.

— Ладно, ладно. Один из заключенных, отбывающих пожизненное за убийство, упомянул этот сайт, сказав, что они платят за контент. Я загружала видео и получала фиксированную плату. Я никому не причиняла вреда. Ты должен был быть мертв.

— Кто твой контакт там?

— Мужчина по имени Харлан, — отвечает она. — Я его никогда не видела. Все это было в интернете. Пожалуйста. Это все, что я знаю.

— Кто-нибудь еще? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— А если бы мы проверили все твои одноразовые телефоны, что бы мы нашли?

Она вздрагивает.

— Был еще один. Он не называл своего имени, но был из X-Cite Media. Он спрашивал о тебе. Что ты делаешь. С кем ты разговаривал. Имена людей, с которыми ты общался за пределами компании.

Мое сердце бешено колотится. Кто еще из этой фирмы мог быть так заинтересован в моей деятельности, кроме человека, чью жизнь я пытался разрушить?

— Расскажи мне больше.

Она качает головой.

— Я никогда с ним не встречалась. Не знала его имени. У него был культурный выговор. Он был старше. Это он предложил мне прекратить ваши переписки. Он хотел, чтобы тебя изолировали.

— Что еще? — рычу я.

Она всхлипывает.

— Вот и все.

— Ты лжешь, — кричу я.

Она вздрагивает.

— Он попросил меня сорвать ваш супружеский визит, — кричит она.

От ярости у меня кровь стынет в жилах, а волосы на голове встают дыбом.

Все эти недели я наказывал Аметист за то, что Макмерфи сделала по приказу отца. Эта недостойная сучка вбила клин между мной и второй половинкой моей души.

— Когда вы в последний раз разговаривали?

— Я позвонил ему в ночь твоей казни. Он хотел знать, уверен ли я, что ты мертв.

— Что ты ему сказал?

— Что я видел, как тебя избили, а потом оттащили в лазарет. Я был там во время казни и даже показал ему фотографии.

Я сильнее давлю большим пальцем на ее глаз, пока она не начинает кричать.

— Это все, — рыдает она. — Клянусь, я больше ничего не знаю.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по венам разливается разочарование. Если бы она работала с кем-то другим, это признание стоило бы ей мучительной смерти. Но она только что призналась, что контактировала с Отцом.

— Ты понимаешь, что это значит? — шепчу я.

Она дрожит. Ее дыхание прерывистое.

— Я умру?

— Это зависит только от тебя. Ты поможешь мне его найти?

— Я сделаю все, что угодно.

— Хорошая девочка. — Я улыбаюсь. Она заметно расслабляется. — Но сначала мне нужно наказать тебя за то, что ты подглядывала.

Я засовываю большой палец ей в рот. Ее крики звенят у меня в ушах.

Сладкий звук возмездия.

Глазное яблоко под моим большим пальцем вываливается. Кровь и жидкость стекают по ее лицу.

Убирая большой палец, я вытираю жидкость о брюки от смокинга и выпрямляюсь.

Сегодняшний вечер был полон откровений.

Сделав мысленную пометку попросить Джинксона проверить телефон, по которому Макмерфи общалась с отцом, я иду к двери.

Мне так много нужно сказать Аметист.