Однажды в середине апреля Шюр Габриель переправился в лодке в Трудсхавн. Его старшая дочь Ингеборг готовилась к конфирмации и раз в две недели ездила к священнику учиться. Все крестьяне в этой местности, чередуясь, по трое гребли в лодке, в которой переезжали дети, готовящиеся к конфирмации. Лодка принадлежала самому богатому крестьянину, отцу одного из причастников, и он с удовольствием давал ее, потому что тогда ему не надо было заботиться о том, чтобы перевозить самому своего сына.

За последнее время у Шюра Габриеля было легче на душе. В течение целых десяти недель у Олины во рту не было хмельного, а этого не случалось уже четыре года. И за это время работа так и спорилась, как в доме, так и на полях. Все было во-время готово, и весенние работы были закончены даже раньше, чем у соседей.

Сидя в лодке, он мысленно спрашивал себя, сколько Олина и мальчики, во время его отсутствия, успели посадить картофеля. Утром, когда он уезжал из дому, работа была в полном ходу, и, если они были прилежны, то они, конечно, успели уже много засадить. И золотые же руки у Олины. А ведь не надо забывать, что она опять беременна. Да, тяжко ей приходится, бедняжке. Была бы она всегда такой, как за эти последние месяцы, то лучшей жены и не надо.

Когда Шюр Габриель и Ингеборг возвращались под вечер из Трудсхавна и приближались уже к дому, они увидали Иенса и маленькую Адну возле колодца перед домом; в руках у них были длинные палки, которыми они болтали в колодце. Время от времени, они подпрыгивали, радостно кричали и смеялись.

— Кажется, они опять ловят жаб! — воскликнула Ингеборг.

— Черт! — пробормотал отец, ускоряя шаги. — Неужели Олина опять сбежала из дома? Лицо у него потемнело, он сжал кулак и погрозил им в воздухе. Если Олина дома, то каким образом дети мутят колодец вместо того, чтобы быть на картофельном поле? Но он беспощадно отколотит их, этих паршивцев...

И он бросился бежать по мокрой тропинке, так что из-под его ног разлетались брызги.

Ингеборг испугалась. Совершенно безотчетно она бросилась бежать за отцом, стараясь знаками предупредить Иенса и сестру и размахивая молитвенником и катехизисом, завернутыми в платок. Кричать она боялась.

Но Иенс и Адна так увлеклись, стараясь выгнать большую-жабу из ее убежища, в щели сруба колодца, что ничего не видели и не слышали. Вдруг Иенс увидал в колодце отражение махающей руки, а вслед затем разгневанное лицо отца. В то же мгновение он выпустил палку и бросился бежать босиком, как он был, мимо дома по болотистой равнине, через груды камней, по наполовину засаженному картофельному полю и дальше, потом перелез через забор соседа и побежал вперед, пока не достиг сарая с торфом. Он залез в него на четверенках и стал выглядывать оттуда.

Маленькая Адна, которая не могла понять, что случилось с Иенсом, повернула свою продолговатую головку с белобрысыми волосами, связанными в пучок на затылке, чтобы посмотреть, куда девался брат. В то же мгновение отец ударил ее с такой силой по уху, что она отскочила в сторону словно мяч, перекувырнулась и ударилась лбом о камень. Несколько секунд она пролежала без движения, потом заболтала руками и ногами и стала на колени. Она со страхом осматривалась по сторонам, потом схватилась за голову, которая горела и ныла, и ей показалось, что что-то теплое течет по ее носу. Вслед за этим она увидала кровь на своем лифе, рукавах, руках и на юбке. Тут она завыла громко и резко и не останавливаясь ни на минуту. Издали можно было подумать, что колют свиней, одну за другой, и что этому никогда не будет конца.

Между тем Шюр Габриель, не останавливаясь и не оглядываясь на Адну, пошел к дому. Нильса, старшего сына, который сидел на пороге и вырезал себе дудку, он толкнул ногой и, увидя на полу в кухне младшего сына Магне, игравшего с котенком, он громко выругался.

Услыша, наконец, пронзительные крики девочки, он выглянул в дверь. Когда он увидал кровь, струившуюся у нее изо лба, он смутился, и на его лице появилось беспомощное выражение. Он почесал за ухом и отвернулся. Тут его взгляд упал на будничное платье Олины, висевшее у очага на деревянной вешалке.

— Этого я и ожидал, — сказал он вполголоса и безнадежно поник головой.

Он тяжело опустился на скамью, поставил локти на стол и закрыл лицо руками. Несколько раз он тяжко, со стоном вздохнул, издавая бессвязное бормотание.

Вскоре крики на дворе прекратились, и все затихло. Словно вор, который боится, как бы его не заметили, Шюр Габриель, вытянув шею, заглянул в открытую дверь на двор. Он увидал Ингеборг, стоявшую на коленях с подоткнутой юбкой; перед ней стояло ведро с водой, и она обмывала кровь с маленькой Адны, которая стояла с неподвижно вытянутыми вперед руками. Время от времени по маленькому худому телу ребенка проходила судорога; Ингеборг была бледна, и у нее было подавленное выражение, как если бы она удерживалась от слез. Он слышал, как она ласково успокаивала сестру. Братья стояли тут же и молча смотрели.

— Теперь пойдем в кухню, надо поискать что-нибудь, чтобы перевязать тебе голову, — сказала Ингеборг, вставая и беря сестру за руку.

— Нет, нет! — закричала маленькая Адна. — Я не хочу! Отец прибьет меня! — И с ужасом на лице она старалась вырваться от Ингеборг.

Ингеборг быстро наклонилась, подхватила девочку, взяла ее на руки и понесла к избе, крикнув Нильсу, чтобы он взял ее узелок с книгами.

Маленькая Адна судорожна обвилась ручками вокруг шеи сестры и, уткнувшись лицом в ее грудь, твердила: — Отец прибьет меня, отец прибьет меня!

— Нет, он не будет больше бить тебя, вот увидишь, что он не дотронется до тебя пальцем. Что тебе понадобилось в колодце? Ведь, ты отлично знаешь, что он терпеть этого не может. Вот отчего он и рассердился.

Шюр Габриель прошел в комнату, не затворяя за собою двери.

Маленькая Адна, которую Ингеборг опустила на пол, со страхом покосилась на него, но она сейчас же успокоилась, увидя, что он стоит к ней спиной и медленно снимает с себя куртку.

— Сиди здесь, — сказала Ингеборг, которая ходила по кухне, стараясь найти, чем бы перевязать голову девочке.

— Вот тебе платок, — крикнул Шюрь Габрель, протягивая ей бумажный платок с желтыми узорами; он вынул его из железного с висячим замком сундука, который вытянул из-под кровати. Протягивая платок Ингеборг, он продолжал стоять спиной к кухонной двери.

— А не жалко его? — спросила Ингеборг, нерешительно взяв платок. Она знала, как дорожит отец этим сокровищем.

— Не потеряй его только, — сказал Шюр Габриель. — Смотри, не забудь помочить его сперва, — продолжал он, идя за Ингеборг в кухню.

Маленькая Адна крепко ухватилась за юбку Ингеборг и со страхом смотрела на отца.

— Что она себе ушибла? — спросил он, склоняясь к девочке.

— Лоб, — ответила Ингеборг, указывая на рану, из которой все еще сочилась понемногу кровь.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал он, нежно проводя рукой по волосам девочки. — Бедная маленькая Адна! Должно было бы попасть Иенсу, а не тебе.

Ингеборг намочила платок, сложила его и перевязала голову сестре.

— Это скоро пройдет, маленькая Адна, — сказал отец сидя перед ней на корточках и похлопывая ее по мокрой ручке.

— Маленькой Адне пора ложиться спать. Сегодня она будет спать у отца в постели, — нежно приговаривал Шюр Габриель. — Она получит гостинцев, которые нам дала жен священника. — И с этими словами он взял девочку на руки и встал. — Возьми это мокрое платье, — сказал он, протягивая Ингеборг снятое с девочки платье. Потом он уложил Адну в кровать, закрыл одеялом и дал ей в руку лепешку, намазанную патокой.

Нильс и Магне также вошли в комнату и с вожделением смотрели, на деревянное ведерко с лепешками, которое принес Шюр Габриель.

— Мать давно ушла? — спросил он, садясь на скамью и снимая штаны.

— Не знаю, — ответили оба мальчика в один голос.

— А к обеду она была дома?

— Да, как же. Она нам дала также поужинать.

Шюр Габриель встал и посмотрел по направлению к кровати. Маленькая Адна заснула с лепешкой в руках и с непрожеванным куском во рту.

— Вот вам, — сказал он, отдавая мальчикам остатки лепешки. — Разделите это.

Ингеборг стелила себе постель на полу возле печки.

— Я думаю, мальчикам пора переселиться на чердак, — сказал отец, вешая свое воскресное платье на стену. — Теперь стало уже совсем тепло.

— Так я завтра утром схожу за соломой, — ответила Ингеборг.