Глава 20

Допрос Морозова занял около часа, и это был один из тех часов, которые тянутся казалос, бесконечно, не потому что что-то идёт не так, а потому что то, что слышишь, оседает внутри медленно, слой за слоем, и каждый новый слой оказывается тяжелее предыдущего. Мы сидели в малом зале «Игдрасиля», я, Ольга Васильевна, Марфа, Демьян, остальные Старейшины Бажовых, и Морозов говорил. Спокойно, без истерики и без попытки что-то скрыть, видимо, окончательно опустил руки. Признал поражение. В этом была какая-то странная последовательность, которую я не мог не уважать, даже при всём том, что он натворил.

Кощей вышел на него три месяца назад, поначалу через заражённого слугу, потом сам, напрямую. Контакт, по словам Морозова, ощущался как голос, который возникает не снаружи, а изнутри: не галлюцинация, не наваждение, а нечто куда более неприятное ощущение чужого присутствия в собственной голове, которое не спрашивает разрешения войти. Мне это было знакомо, примерно так же ощущался Игнис, особенно поначалу, но до сих пор я не мог привыкнуть когда что-то внутри начинало разговаривать со мной. Кощей обещал сохранить клан, провести его сквозь то, что грядёт, дать защиту в обмен на то, что Морозовы сделают полис уязвимым изнутри. Захват водонапорных башен, отравление воды, создание хаоса всё это было частью плана, который Кощей назвал подготовкой. Подготовкой к своему собственному приходу.

— Он сказал, что придёт сам, — Морозов посмотрел на меня так, словно это был ответ на вопрос, который я ещё не задал. — Прямо так и сказал, мол я не доверяю слугам этот шаг. Какой именно, он не сказал, но и так было понятно, что речь идёт о чём-то необратимом. О чём-то, после чего полис уже не будет тем, чем был.

— Когда? — Ольга Васильевна держалась крепко, голос у неё был ровный, хотя я видел, что слова Морозова её не оставляют равнодушной. — Сколько у нас ещё есть времени?

— Он не сказал. — а вот князь гас буквально на глазах. Казалось, жив он только силой воли, но и той осталось немного. — Сказал скоро. После того, как почва будет готова.

И судя по всему подготовка уже была завершена. Газ в трубах, паника в нижних ярусах, ослабленные кланы, перетасованная власть — Морозовы сделали то, о чём их просили. Игнис не давал мне об этом забыть и метки КЩ в катакомбах пульсировали с периодичностью сердца, медленно и неотвратимо, и каждый новый импульс был чуть ярче предыдущего. Шесть часов. Может, меньше. В этих вопросах я доверял творению Древних. Жаль только что теперь приходится разбираться с их проблемами, что они скинули на нас.

Когда Морозова увели, Ольга Васильевна какое-то время молчала, глядя в стол. Да и остальные не рвались разговаривать. Всё было понятно и так. С самого начала, ещё когда Самира в первый раз объявила волю Хозяйки. И другого пути не было. Да и вряд ли бы я отказался, даже если бы он имелся. Слишком многое меня связывало с Московским полисом, слишком большие жертвы были пренесены, чтобы сейчас я сидел на месте князя Великого клана Бажовых, а рядом была моя женщина, беременная нашим ребёнком. Наследником. И ради них я был готов уничтожить всех Древних, кем бы они ни были.

— Ты идёшь вниз. — это даже был не вопрос. Княгиня констатировала факт.

— Да. — Я точно так же подтвердил то, что и так было ясно.

— Я не буду тебя останавливать, — она наконец посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что я редко там видел — не приказ и не просьба, а что-то между. — Но ты должен взять Катю в Тайный посад прямо сейчас. Я распоряжусь о сопровождении.

— Ты же знаешь, что она не поедет, —ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов, но легче от этого не стало. — Уговорить её не получится.

— Я знаю. Поэтому говорю тебе, а не ей. — упрямо наклонила голову Ольга Васильевна. — Ты глава клана и её муж. У тебя есть основания.

Я понимал, что она права. И я понимал, что ничего не выйдет, и не потому что у меня нет оснований, а потому что Катерина была из тех людей, которых основаниями не берут. Они слушают доводы, кивают, благодарят за заботу и остаются там, где считают нужным. Это качество иногда восхищало меня до потери пульса, а иногда вгоняло в тихое бешенство. Но сделать с этим я ничего не мог.

— Попробую, — я пожал плечами, но мы оба знали, что я не собираюсь особо стараться. — Но если что, вы буквально сегодня с утра сами отказались уезжать. Так что без претензий.

Катя сидела в их общей комнате с чашкой чего-то горячего и смотрела в окно. Было раннее утро, полис внизу медленно оживал после ночного кошмара. Где-то чинили водопровод, где-то собирали тела, где-то просто орали в форточки, выясняя, живы ли соседи. Обычная послебоевая жизнь, жестокая и деловитая одновременно. Привычная, особенно за последний год. Но на этот раз был в ней какой-то надрыв.

Девушка услышала меня раньше, чем я открыл рот, просто повернула голову и посмотрела, и это было то выражение, когда человек уже всё знает и просто ждёт, когда ты это скажешь вслух. Я сел рядом и молча обнял. Катя всхлипнула и прижалась следом. Не скажу, сколько мы так просидели, я потерял счёт времени, но в итоге всё же прозвучали слова, которые должны были быть услышанными.

— Я иду в катакомбы. — я не собирался врать. Только не Кате. — За Кощеем.

— Знаю, — девушка даже не вздрогнула. Всё же она была настоящей Княжной. Но я чувствовал как быстро бьётся её сердце.

— И я всё ещё хочу, чтобы ты уехала. — оттягивать не было смыла. — В Тайный посад. Там безопаснее.

Она не ответила сразу. Подняла чашку, подержала в руках, отхлебнула и поставила назад. Потом поставила обратно. И так было понятно, что Катя откажется, но сейчас это не выглядело как каприз маленькой девочки. Наоборот, я, наверно, впервые в полной мере осознал, что моя жена наследница княжеского стола Московского полиса. И это не просто красивые слова.

— Антон. — Катя подняла на меня взгляд. — Ты помнишь, что сказала мне тётя, когда я только стала её наследницей?

— Нет. — я пожал плечами. Может что-то такое и было, но и тогда и сейчас у меня своих проблем хватало.

— Что правительница не имеет права бежать. Не потому что трусить нельзя, это как раз нормально, все боятся, а потому что если наследница бежит, люди, которые за неё умирают, узнают об этом. И тогда они подумают: зачем умирать за того, кто бежит? — Она снова взяла чашку. — Я понимаю, чего ты хочешь. И я боюсь. Правда боюсь, не делай вид, что не видишь. Но уехать не могу.

Спорить дальше смысла не было. Не потому что сдался, а потому что девушка была права и я это знал. Глупо ожидать верности если бежит главнокомандующий. А моя маленькая девочка, такая беззащитная со своим огромным животом, сейчас была одним из командиров, лидеров всего полиса и отрицать это не получалось. Я вздохнул и плотнее обнял Катю, а она достала что-то из кармана. Маленький янтарный камешек, теплово-коричневый, просвечивающий на свет. Я его видел однажды, она носила его всегда.

— Возьми, — девушка вложила его мне в руку. — Тётя говорила, что он приносит удачу. Мне сейчас удача менее нужна, чем тебе.

Я сжал кулак, а жена накрыла мою руку обеими своими. Ненадолго, на несколько секунд, но я в полной мере ощутил её тепло и чувства. Сейчас решалось не просто уйду я или нет, сейчас решалось наше будущее. И Катя понимала это лучше всех. Если я не вернусь, не факт что ей удастся остаться в полисе. Я ей этого не говорил, но Демьян и остальные получили однозначный приказ уходить, если у меня ничего не получится.

— Иди. И вернись. Это приказ. — девушка строго взглянула мне в глаза.

— Слушаюсь, Княжна. — я улыбнулся, поцеловал её напоследок и вышел.

Марфа ждала в коридоре. Посмотрела на меня. Ничего не спросила. Это было правильно. Все слова уже были сказаны. Осталось лишь пойти и сделать это. Убить Кощея, того, кого по легендам убить невозможно. Бессмертного. Но плевать я хотел на легенды. Мы Бажовы!!! И мы сами решаем кто бессмертный, а кто нет, и пусть тот кто против сгорит в нашем пламени!

* * *

Мы вышли четвером. Я, Марфа, Василь, Дмитрий и… заяц. Тварь Древних пристроилась сама, без приглашения, просто вдруг появилась у меня за левым плечом, как будто всё это время сидел где-то в тени и ждал, когда можно будет присоединиться. Я покосился на него. Он покосился на меня. Я решил, что сейчас не время выяснять отношения.

Спуск начался с технических тоннелей Игдрасиля, оттуда ушли в коллекторы, потом в ещё более старые ходы, которых на карте не было и которые Игнис находил по остаточной структуре. Что-то вроде архитектурной памяти, закодированной ещё теми, кто строил. Я вёл группу молча, просто следуя тому, что видел перед глазами. Слабое зелёное мерцание там, куда нужно идти, и нарастающая плотность воздуха, которая ощущалась не лёгкими, а чем-то более глубоким, живицей, реагирующей на чужое присутствие.

— Тихо стало, — подал голос Василь примерно на четвёртом уровне, и это было именно то слово. Тихо. Не просто тихо как в пустом коридоре, а как в месте, откуда ушло всё живое. Даже капли воды, обычно непрерывно звенящие в катакомбных ходах, не было слышно. Даже лилипы. В катакомбах под Москвой лилипы были всегда — это был такой же постоянный элемент пейзажа, как стены и трубы. Их отсутствие говорило красноречивее любых предупреждений.

На четвёртом уровне мы нашли первых погибших. Их было трое — чародеи из малых кланов, судя по тамгам. Наверное, спустились ещё до нас, кто из любопытства, кто по своим делам, а кто, возможно, посланный следить за обстановкой. Они лежали без ран, без следов борьбы, просто лежали, и лица у них были такие, что Дмитрий, не особо сентиментальный человек, остановился и постоял рядом несколько секунд, прежде чем двинуться дальше. Аспект Смерти не оставляет видимых следов. Он просто забирает, и всё.

— Двигаемся дальше, — я даже не стал приказывать обыскать трупы. Времени на это не было.

— Может, стоит предупредить их кланы, — начал было Дмитрий, но его перебила Марфа.

— Сначала дело! — одноглазая чародейка пользовалась уважением, в том числе, потому что умела расставлять приоритеты. — Если мы не справимся, то некого будет предупреждать.

Шестой уровень встретил нас давлением. Не физическим, хотя и это тоже было, а тем, что правильнее всего назвать притяжением. Живица начала вести себя странно, она, как обычно, циркулировала по телу и чуть пульсировала, реагируя на нагрузку, но теперь в этой пульсации появился новый вектор, слабый, едва заметный, но неоспоримый. Что-то тянуло. Что-то внизу было настолько большим и настолько голодным, что создавало собственное поле притяжения для всего, что несло в себе живицу.

— Чуете? —замер на секунду Василь. — и ткнул пальцем. — Туда!

— Чую, — Марфа имела огромный опыт и сразу поняла в чём дело. — Как ядро начинает тянуть к земле. Плохой признак.

— Значит, мы в нужном месте, — кивнул я и достал яйцо. — Внимательно! Нас скорее всего уже ждут.

Оно изменилось. Я не мог сказать точно, как именно, янтарная скорлупа выглядела так же, как и прежде, но игла внутри светилась иначе. Раньше это был ровный тёплый свет, спокойный и неизменный. Теперь он пульсировал в такт с тем притяжением снизу, которое мы все чувствовали. Реагировал на близость хозяина. Или хозяин реагировал на иглу я не был уверен, что именно идёт навстречу чему. Кощей своей смерти или она навстречу ему.

И тут выступил заяц. Он встал посреди коридора, и в этой остановке было что-то абсолютное не усталость и не нерешительность, а выбор. Зверь смотрел на меня несколько секунд, а потом перевёл взгляд на тоннель, уходящий вниз. Потом снова на меня. И снова вниз. Это было настолько… разумно, что даже спорить было глупо.

— Он зовёт меня одного — Я убрал яйцо в мешочек на поясе и оглянулся на остальных. — Оставайтесь здесь. Может это похоже на бред, но Самира советовала довериться твари Древних. Если не вернусь через сутки — уходите. И уводите всех кого сможете. Ну что ушастый, двинули? — Заяц на секунду остался стоять, а потом первым нырнул в тоннель. Дело шло к своему логическому финалу, а вот трагическому или эпическому скоро будет видно.

Зал на седьмом уровне был огромным. Я не ожидал такого, думал, что это будет очередной коридор или небольшая камера, что-то утилитарное, техническое. Но нет, огромный, явно вырубленный не людьми и не в последние века. Стены были покрыты узорами, не орнаментом в привычном смысле, а структурами, которые при взгляде на них вызывали странное ощущение знакомости, как будто ты видел что-то похожее когда-то давно и почти забыл. Игнис опознал их немедленно, технологии Древних. Возраст предположительно более трёх тысяч лет. Это значило, что зал существовал ещё до Эпохи легенд, до Жора, до большинства событий, которые чародеи считали историей. Его строили те, кого сам Кощей называл создателями. И сам он тоже был здесь.

Кощей стоял в центре. Я видел его первый раз своими глазами, а не через зеркало чужих слов и не через описания. И первое, что поразило, было то, как трудно его увидеть. Не потому что он прятался или был тёмным силуэтом в темноте. Нет Кощей стоял в центре зала в полный рост, и его было видно совершенно отчётливо, но что-то в устройстве зрения сопротивлялось тому, чтобы его воспринимать. Он был похож на прореху. На место, где должно было быть что-то, но вместо этого только форма без содержания, только контур без того, что обычно наполняет живое существо изнутри. Ни живицы, ни тепла, ни того, что я научился замечать в людях боковым зрением за годы тренировок. Просто форма. И два огня в том месте, где должно было быть лицо. И голос возник в голове без предупреждения. Не звук, а смысл, прямо вложенный туда, минуя уши и воздух.

— Носитель Игниса. — Кощей не шевелился, но угроза от него исходила вполне реальная. — Ты принёс то, что я искал. Это упрощает задачу.

Я сделал три шага вперёд. Игнис немедленно вывел расстояние: пятьдесят три метра. Почти то что нужно. Для реализации плана требовалось пять или меньше. Я хмыкнул и пошёл вперёд. Ещё немного. Мне требовалось совсем немного времени.

— Ты угадал, — если Кощей хотел поговорить, я был готов. Почему нет. — Я принёс то, что тебе нужно. Но это не подарок.

Кощей рассматривал меня так, как рассматривают что-то незначительное и знакомое. Не с интересом, а с тем видом, когда ты уже знаешь ответ и просто ждёшь, когда предмет это подтвердит. На самом деле даже обидно. Я тут его убивать пришёл… я тряхнул головой, выгоняя дурные мысли. Вот ведь. Это от нервов. Слишком жутко было находиться тут, рядом с существом созданным чтобы уничтожить целый мир.

— Ты думаешь, что можешь меня уничтожить. Это трогательно. — в голове Кощея промелькнула тень эмоций. — Ты такой же, как и они, как все те, кто приходил до тебя. Они тоже думали.

— Они — это кто? — поболтать я был готов, ведь пока Кощей говорит, это секунда, пока он не атакует. — Я что не первый здесь? Даже как-то обидно.

— Те, кого послала Хозяйка. Я помню каждого. У меня хорошая память. — Кощей словно улыбнулся. — И ты станешь одним их них.

Аспект Смерти ударил как тяжёлая волна — не взрывом, а давлением, медленным, неотступным, как будто кто-то начал выжимать воздух из лёгких изнутри. Живица среагировала немедленно, вспыхнула защитным импульсом, но удержать всё целиком не получалось, что-то всё равно просачивалось, холодное и чужое, пытаясь найти трещины. Я выжигал его с тем же механическим усилием, с которым убирают иней со стекла, — постоянно, по мере появления, и это требовало живицы быстрее, чем я её восстанавливал.

— Карусель! — крикнула Марфа своим, и я боковым зрением увидел, как Бажовы, наплевавшие на мой приказ остаться наверху, разошлись, беря зал в кольцо. Но нацелились они не Кощея, а на его подручных. Тёмные сгустки, отрывающиеся от стен и устремляющиеся к нам, фигуры из темноты, поднятые из того, что некогда было живым и осталось в катакомбах. Марфа в одну минуту сожгла троих, Дмитрий, невзирая на ранение, работал чисто и аккуратно. Василь ушёл под потолок и оттуда прикрывал огневыми точками. Они держались. — Занимайся, князь!

Я было дёрнулся к Кощею, но тот тоже вдруг ожил развернувшись всем телом к появившемуся в зале зайцу. Его слуги не трогали, и ушастый в наглую сидел у входа, умываясь, словно был обычным зверем. Но тут даже самый страшный скептик согласился бы со мной, что так не бывает.

— Заяц, — Кощей заговорил неожиданно. Это слово он сказал вслух, именно вслух, звуком, и в этом звуке было что-то, похожее на удивление. Я впервые видел, что он реагирует не так, как ожидает. — Ты нашёл Ключ. Любопытно. Лукоморье помогло тебе.

— Нет, — я припомнил всё, что было связанно с тварью Древних. — Он сам пришёл.

Это было правдой, и именно это Кощей, кажется, не понял. Не потому что не поверил, а потому что это не вписывалось в его модель. Ключ, действующий по собственной воле, не был частью его расчёта. Он не поддавался логическому объяснению, а значит, где-то была ошибка. И Кощей тут же попытался её исправить.

Он изменил тактику — перестал давить на меня и переключился на Марфу. Это снова было холодным расчётом, он видел, что я не остановлюсь, если удары идут по мне, но предположил что меня остановит атака по товарищам. Марфа получила прямой удар аспектом Смерти и не слабым отблеском, а прицельно, но устояла, потому что Марфа вообще пережила много такого, от чего другие давно копыта откинули. Но я увидел, как она пошатнулась, и почувствовал, как что-то в голове переключается, и понял, что если буду смотреть на это ещё несколько секунд, то потеряю темп. И я пошёл напрямую.

Это было не лучшим решением из тех, что я принимал в жизни. Но это было единственным, которое давало шанс. Уворачиваться, маневрировать, пытаться найти уязвимость — всё это требовало времени, которого не было, и дистанции, которая не позволяла реализовать план. А напрямую означало принять удары, сжигать их живицей быстрее, чем они успевают причинить вред, и сокращать расстояние. Тридцать метров. Двадцать пять. Двадцать.

Дмитрий упал — его опутали ленты, поднявшиеся с пола, и Василь бросился вниз, выжигая их. Каждый из моих людей делал то, что мог, и я знал, что они делают это для меня, и именно это не позволяло мне остановиться и помочь. Потому что это был бы тот самый обмен, который нельзя совершать в таких ситуациях. Если ты останавливаешься, чтобы помочь одному, и проигрываешь всем.

Марфа стояла между мной и одним из крупных проявлений Кощея оно выглядело как поднятый мертвец, только в несколько раз больше и быстрее, чем мертвец должен быть. Она горела. Пламя Бажовых плескалось с неё волнами, отталкивая тьму, прожигая пространство. Я видел, что ей тяжело, и видел, что она это знает, и видел, что она не отступает. Пятнадцать метров до Кощея. Десять.

Ленты Смерти пришли снизу, из-под ног, я не заметил их вовремя, и они опутали щиколотки, потянули. Игнис взвыл предупреждением и одновременно активировал что-то, какой-то защитный протокол, который я раньше не видел, и я почувствовал, как по телу прошло что-то горячее, выжигая захват изнутри. Ленты лопнули. Но вместо них пришли новые. И ещё, и ещё. Поток казался бесконечным, а у меня не было времени на сражение с ними.

Зверь пришёл из темноты. Я не сразу понял, что именно вижу, заяц двигался так быстро, что его было трудно отследить взглядом. Это был не бег, а серия мгновенных перемещений из точки в точку, каждое из которых заканчивалось разорванной лентой. Кощей повернулся к нему, словно анжанерная машина, поворот без физического движения, просто смещение внимания, и в этом смещении было что-то похожее на дезориентацию. Впервые за всё время он реагировал на что-то, что не входило в расчёт.

И пока Кощей отвлёкся, я достал яйцо. Янтарный свет залил зал, спокойно, без взрыва, просто залил, как вода заполняет ёмкость, до каждого угла и каждой трещины. Кощей замер. Это была остановка, не похожая на паузу в бою, скорее момент, когда механизм встречает что-то, под что не рассчитан. Словно полисный паромобиль попавший в Зелёную зону. Вроде и пытается ехать, но толку от этого нет. Лес не пускает.

— Ты думаешь, это убьёт меня? Ты думаешь, выброс Смерти убьёт меня? — но даже так, Кощей не собирался сдаваться. — Глупец. Я — Смерть. Смерть не умирает от самой себя.

— Знаю, —мне осталось лишь последних пару шагов и я воспользовался возможностью. — Но не тебя убьёт. Тебя убьёт заяц.

Кощей не понял. Может быть, он за тысячи лет привык к тому, что противники либо атакуют его напрямую, либо бегут, и не оставлял места для третьего варианта. Зверь Древних прыгнул без разбега, без предупреждения, не на Кощея, а мимо меня, на яйцо, которое я держал в вытянутой руке, и ударил по нему лапой с той же скоростью, с которой когда-то хлестал меня по лицу в Запретной зоне. Янтарная скорлупа треснула. Игла открылась — тонкая, стальная, светящаяся тем же ровным светом.

Кощей дёрнулся в мою сторону. Стремительно, словно бросок змеи, или, точнее, распрямившаяся пружина, но ему ещё надо было преодолеть пять метров, а я уже держал иглу в руках, зажав между пальцами. С виду она казалась невероятно прочной, но… стоило немного надавить как по пещере разнёсся громкий щелчок. Я её сломал. И выпустил смерть Кощея.

Потом был свет. Белый, и такой яркий, что я зажмурился и всё равно его видел сквозь закрытые веки, потому что он шёл не снаружи, а отовсюду. Удар волны отбросил меня к стене, камни ударили в спину и плечо, что-то хрустнуло но не сломалось, однако меня передёрнуло от прокатившейся по телу боли. Гул прокатился по тоннелям, стены осыпались пылью, потолок угрожающе напомнил о своём существовании. А потом стало тихо.

Я открыл глаза. Зал был пуст в том смысле, в котором может быть пуст зал после такого выброса. Осыпавшаяся пыль ещё плыла в воздухе, узоры на стенах погасли, оплавившийся камень там, где стоял Кощей, застыл в странных, незнакомых формах. Марфа стояла, опираясь рукой о стену. Дмитрий сидел на полу. Василь ругался, тихо, не злобно, скорее выдыхал. Это было хорошим признаком. Мы все были живы. Все и даже зверь Древних, что принял на себя выброс силы Смерти, который должен был уничтожить полис. Но… не получилось. У Кощея, а у нас — ещё как!

Заяц сидел в центре зала. Невредимый, но я успел заметить как у него восстанавливается шкура. Похоже, что это существо убить было просто невозможно. Он посмотрел на меня, своими чёрными глазами-бусинами и взгляд Древнего был на удивление осмысленным. А потом встал и пошёл в тоннель, уводящий вверх, словно его дела здесь были законченны. Хотя… почему словно? Он сделал своё дело и теперь уходил победителем. И я не стал его останавливать.

«Активность маркеров КЩ — 00%. Источник нейтрализован. Выброс аспекта Смерти локализован. Угроза устранена.»

Сообщение от Игниса радовало салатной зеленью. Это означало что мы победили, но эмоций пока не было. Сложно было осознать, что всё закончилось. Я шагнул вперёд, проходя мимо места где стоял Кощей и там, где кончались узоры и начинался голый камень, лежало что-то маленькое. Я присел на корточки, разгребая мусор и поднял семечко. Обычное с виду, светло-коричневое, тёплое на ощупь. Оно чуть пульсировало в такт биению моего сердца.

— Выбрось, — Марфа заглянула из-за спины. — Здесь лучше ничего не брать.

Я покрутил семечко в пальцах. Оно было тёплым — не от тела, не от моих рук. Просто тёплым изнутри. И от него шло ощущение словно дриада по щеке погладила. Или мама. Я стиснул зубы. Мне казалось, я уже давно и прочно забыл старую жизнь и вдруг что-то накатило. Забытое и заброшенное, но своё, родное.

— Нет, —я отрицательно помотал головой и убрал семечко в карман. — Это не Кощей. Это что-то другое.

Марфа не стала спорить. Может, потому что устала, а может, потому что видела в моих глазах что-то, что не требовало объяснений. Я поднялся и пошёл вслед за зайцем — вверх, к свету, к полису, к людям, которые этой ночью пережили то, что не должны были пережить, и которые заслуживали того, чтобы утро наступило. Дмитрий поднялся с пола. Василь закончил ругаться. Марфа последней посмотрела на зал, развернулась и пошла за нами. Мы поднимались долго. Но любой путь когда-нибудь заканчивается. Вот и мы как-то неожиданно вдруг упёрлись в двери подвала «Игдрасиля». И на наш стук их открыла охрана небоскрёба. Мы были дома и были живы, а значит всё на самом деле закончилось.