Выйдя из автобуса, Сергей увидел, что они стоят неподалеку от школы, а до родного дома еще две остановки.

— Специально? — спросил он Вальтера.

Вальтер улыбнулся:

— Обязательно. Минута промедления — и ты бы в драку полез, скажешь нет? Чего ты с ними связался? Хочешь зараз всех перевоспитать?

— А ну их! — в сердцах сказал Сергей и оглянулся. Автобус сворачивал за угол. В среднем окне виднелась светлая шляпа старика. Она маячила гордо, как точка в споре. Как символ утверждения, права его внучки на исключительность. Автобус уже скрылся за поворотом, а Сергей все смотрел ему вслед, мучаясь невысказанными словами. Так с ним бывало часто. Потом казалось, если бы высказал, что-то изменилось бы и в нем самом, и в мире. Такое же чувство было у него, когда он утром шел в цех после встречи с инспекторшей. Слова, которые она не захотела услышать, мучили его, будоражили кровь, толкали на решительные поступки. Поэтому он и ворвался в цех, как на баррикаду.

— Пойдем, — сказал Вальтер, — стоишь, как памятник самому себе. Тошно смотреть. Дело сделано, чего теперь раздумывать?

— Я не об этом, — сказал Сергей, — надоело, понимаешь… Чуть что, сразу — молодежь такая-рассякая. Будто молодежь сама по себе выросла, а они тут ни при чем. Словно детей в райисполкомах выдают…

Вальтер, смеясь, подхватил:

— А им, несчастным, досталась бракованная партия!

— Вот, вот… Бабушка рассказывала, была у них в медсанбате сестра. Перепутает лекарства, а потом плачет и всем жалуется: «Я же не виноватая, если на них по-латыни написано!» А сама, между прочим, медучилище закончила перед войной… Откуда же ей латынь знать? Вот и Бронислава… сколько она Ване крови попортила из-за Насти! И все равно…

Но Вальтер оборвал его:

— Хватит. Дай мозгам передых. Так и сдвинуться недолго… В школу зайдем?

— Зачем?

— Нарыкову проведаем. Ты давно ее видел?

— Давно, — неохотно сказал Сергей. — Знаешь, Валька, если тебе так хочется — иди один. Я домой. Настроение не то…

На самом деле Сергею хотелось повидать Нарыкову. Он знал, что в школе организован городской пионерский лагерь и Маруся по направлению райкома комсомола работает там пионервожатой первую смену. Через три дня первая смена кончается и Маруся уедет на дачу под Зеленогорск готовиться к экзаменам в университет. И тогда до самой осени он не сможет ее увидеть.

— Вы поссорились? — осторожно спросил Вальтер.

Сергей неопределенно пожал плечами. Нет, в общепринятом смысле они не ссорились. Но с той осени, когда Сергей ушел из школы в ПТУ, что-то чужое постепенно входило в их дружбу, Отдаляло друг от друга. Особенно последний год. Вначале Сергей ничего не замечал, звонил, как прежде, приглашая в кино, побродить по городу, или звал к себе. Раньше Маруся охотно забегала к ним и часами гоняла с бабушкой чай на кухне, беседуя обо всем на свете.

За последний год они виделись всего несколько раз. То Марусе надо было готовиться к олимпиаде, то бежать на факультатив, то к учителю английского, то в театр с одноклассниками, то в филармонию с мамой… «Сереженька, ну просто ни одной свободной минутки… Не сердись, ладно? Извини, меня зовут. Позвони на следующей неделе, может быть, я буду свободна. Привет твоему верному Санчо Пансе!»

Кстати, уже второй раз она назвала Вальтера так. Раньше Маруся ничего подобного себе не позволяла. Сергей не говорил Вальтеру, как его стала называть Маруся, просто передавал приветы. Не потому, что Вальтер мог обидеться — он не из тех, кто полирует себе нервы по ерунде, — но все же… Между прочим, говорить: «верный Санчо Панса» неправильно. Санчо Панса и есть идея верности, но верности слуги, оруженосца. Человека ниже рангом. А Вальтер — друг. Лучше не бывает. Надо будет при встрече объяснить это Марусе, если сама не понимает, решил Сергей. Но откуда появилось у нее это пренебрежительное отношение? Или ему показалось?

Перед экзаменами на аттестат зрелости Сергей позвонил Марусе, чтобы пожелать ей «ни пуха ни пера», но Маруси не оказалось дома. К телефону подошла мать. Сергей спросил, когда ему лучше позвонить, чтобы застать Марусю, и услышал:

— Понимаете, Сережа, у Маруси сейчас ответственный период. Решается ее будущее. Не стоит отвлекать ее звонками. Только поймите меня правильно…

Сергей повесил трубку и пошел на кухню, где Марина Павловна накрыла стол к обеду. Он сел за стол и начал машинально есть, не разбирая, что лежит на тарелке. Марина Павловна встревоженно смотрела на него, но когда он стал резать котлету ножом, не выдержала:

— Послушай, человек, я не хочу быть назойливой, но ты должен понять… Видишь ли, в школе вы с Марусей были в одной социальной группе, а сейчас перешли в разные… с этим нельзя не считаться.

Сергей перестал есть и с недоумением взглянул на бабушку:

— Не понял. О чем ты, ба?

Марина Павловна поставила чайник на огонь и села напротив Сергея, спиной к окну. Солнце светило в окно. На бежевом линолеуме лежали солнечные теплые квадраты. Они делили стол пополам, и седеющие завитки темных бабушкиных волос, когда она села, засветились вокруг ее головы нимбом.

— Марусина дорога в университет, твоя — в рабочие…

Сергей встал, прошелся по кухне, словно так ему легче было переварить то, что сказала бабушка. Потом остановился возле нее и спросил в упор, сдерживая обиду:

— Ты считаешь: в рабочие — это плохо?

— Я? Это несерьезно, мальчик.

— Хорошо. Ты думаешь, что Маруся так считает?

Марина Павловна сняла очки, медленно протерла стекла фартуком и сказала в раздумье:

— Маруся? Нет, не думаю. Маруся умная девочка. Но в доме Нарыковых считают иначе и не забывают напоминать ей об этом.

— Ты… ты уверена?

Марина Павловна вздохнула и сказала с трудом, точно против своей воли. Как всегда, когда бывала вынуждена отзываться о человеке нелестно.

— Я несколько раз видела ее мать… Дама.

В устах Марины Павловны это определение звучало приговором.

Сергей сел за стол и отодвинул тарелку. Есть расхотелось. Перед ним словно приоткрылась дверь, за которой проявлялись цветными картинами последние встречи и телефонные разговоры с Марусей… Он всматривался в них, вслушивался в слова и все больше и больше находил подтверждений бабушкиным словам. Маруся уходила… Сама или под влиянием матери — какое это имело значение? Она и раньше участвовала в олимпиадах, занималась английским языком, ходила с матерью в филармонию, но всегда находила время для встречи… Значит, бабушка права.

— Скажи, ба, я стал хуже с тех пор, как пошел в училище? Только объективно.

Марина Павловна наклонила голову и поверх очков внимательно всмотрелась в опечаленное лицо Сергея, точно хотела еще раз проверить себя.

— Лучше, — наконец сказала она. — Серьезнее, собранней. Ты становишься мужчиной. И у тебя есть цель, что всегда делает жизнь интересней и осмысленней. Это главное.

— Но ты сама сказала: разный социальный уровень…

— Не уровень, а слой, группа. Школьные оценки: хуже — лучше, высоко — низко здесь не проходят. Не хуже или лучше, а разные, понимаешь? Каждая группа со своими особенностями, интересами, воплощением… Социальные группы разные, но в главном они едины. И одна без другой существовать не могут. Только дамы этого не понимают. У них своя потребительская шкала: не КАК, а КЕМ работает человек. Не ЧТО он дает обществу, а КАКИЕ блага он может у общества взять… Чай будем пить?

Сергей кивнул. Марина Павловна открыла буфет и стала перебирать банки в поисках любимого Сережкиного варенья — грушевого. Неожиданно она засмеялась:

— Помнишь, мы снимали дачу в Кавголово?

Сергей снова кивнул. Еще бы не помнить! Хозяйкой дачи была сущая мегера: костлявая, с узкими глазами и длинным тонким носом. Когда она говорила, ноздри трепетали, словно хозяйка все время принюхивалась — чем пахнет в округе? Рыжие, крашеные волосы она повязывала куском белой кисеи. С утра до вечера Сергей видел белое пятно то за деревьями, то за сараем, то в кустах зреющей смородины — хозяйка бдительно следила, чтобы Славка и Сергей ходили только по дорожкам и не рвали клубнику. Нужна была им ее клубника!

Однажды Славка привел в дом раненого пуделя. То ли он упал откуда-то, то ли покусали бедолагу местные хозяйские волкодавы. Бабушка и Славка промыли пуделю раны, накормили его и хотели устроить на ночь в своей комнате, но хозяйка закатила такой скандал, что бабушка забрала внуков, собаку и в тот же вечер уехала в город. Жаль, что у пуделя был на ошейнике адрес хозяев, — пришлось отдать…

Марина Павловна развеселилась, вспомнив неудачный выезд на дачу. Вернуться в Кавголово бабушка отказалась наотрез. Так и просидели половину лета в городе.

— Представляешь, мегера меня жалела! Искренне сокрушалась, что я, проработав всю жизнь геологом, «таскалась в голоде и холоде по лесам и болотам», осталась на старости лет нищей.

— Какая же ты нищая?! — возмутился Сергей.

— С ее точки зрения. Не нажила ни дачи, ни машины, не скопила ничего на черный день. Осталась на одной голой пенсии. Это она так говорила: «Милая, на одной голой пенсии ноги протянешь. Стоило из-за этого по тайге гробиться?» Я пыталась объяснить ей, что любила свою работу, а она недоверчиво кривила губы: «Любила? За такие гроши? Ты ж не святая какая…»

— А зачем ты с ней вообще говорила?

— Видишь ли, мне казалось, если ей хорошо объяснить, то, может быть, она поймет, что жизнь гораздо шире ее садового участка. Что есть вещи, которые не измеришь никакими деньгами. Но… Когда я говорила ей, что у меня много верных друзей, она презрительно отмахивалась: «Друзья… Они друзья, пока у тебя есть что на стол поставить. А когда не будет — ищи-свищи этих друзей!» Вот, мой мальчик, бывает и такой счет к жизни… И знаешь, я убеждена, что «хозяйский» счет отличается от «дамского» только терминологией и антуражем…

Сергей представил себе изысканную Марусину маму рядом с кавголовской мегерой. Нет, не может быть между ними ничего общего. Бабушка, конечно, преувеличивает. Но тут же вспомнил отчужденный голос Марусиной матери — она не просила, она отсекала Марусю от него. Почему? Разве он стал другим?

Сергей перестал звонить Нарыковым — пусть живут спокойно. И не пошел на выпускной вечер в школу, хотя ребята звали. Он не обманывал себя, не делал вид, что ему все до лампочки, — пошел бы с радостью, побежал, если бы Маруся позвонила и позвала с собой.

Она не позвонила.

Значит, не хочет видеть. Что же ему теперь навязывать себя в друзья? Доказывать, что ПТУ та же школа, только здесь еще плюс ко всему учат настоящему мастерству? Нет уж… Тем более ребята говорили, что на выпускном вечере Маруся несколько раз танцевала с Вадиком Ефимовым. Он собирается в медицинский. И поступит. Его мать поступит сыночка в любой институт, можно не сомневаться. Неужели Маруся все забыла? Или время смывает подлые поступки? Впрочем, они теперь в одной социальной среде…

— Что ты молчишь? — спросил Вальтер.

— Я не молчу…

— Уставился в землю, точно боишься, что она под тобой провалится. Скажи прямо: если поссорились, то и я не пойду…

— Надо беречь лес от огня? — спросил Сергей.

— Обязательно! — откликнулся Вальтер. — Лес — наше богатство.

И они, не останавливаясь, миновали школу. Проходя мимо трамвайной остановки, Вальтер оглянулся раз, другой… Сергей поинтересовался:

— Трамвай высматриваешь?

— Да нет… Ты только посмотри на этого поросенка…

Сергей оглянулся. Привалясь спиной к стенду с газетами, на трамвайной остановке, картинно сдвинув соломенную шляпу на глаза, стоял упитанный парень в шикарных джинсах и безмятежно лузгал семечки. Тротуар вокруг был засыпан шелухой.

«И впрямь — поросенок», — подумал Сергей. Круглолицый, с коротким вздернутым носом и рыжеватыми пушистыми бровями над маленькими глазками.

— Давай повоспитываем? — предложил Вальтер. — Руки чешутся. Всю нашу школу заплевал!

— Не накаляйся. Может, хватит на сегодня приключений? Да и есть охота. Марина Павловна лично обещала соляночку сообразить.

И они пошли через дорогу, лавируя между машинами. В это время из дверей школы вышел отряд пионеров. Когда передняя пара достигла трамвайной остановки, последняя еще спускалась по широким ступенькам лестницы. Сзади всех шла Маруся. Косы она остригла еще в девятом классе, и короткие волосы были перехвачены на макушке резинкой с двумя крупными белыми шариками.

— Передняя пара! — крикнула Маруся, приставив ладони рупором ко рту. — Стойте! Подождите зеленый свет!

И тут же раздался гневный крик:

— С ума сошел, да?! Стоит и в лицо своими семечками!

Девочка в нарядной белой кофточке сняла панамку и начала ее брезгливо отряхивать.

— Подумаешь, принцесса! — с ленивой насмешкой сказал парень и выплюнул шелуху ей на кофточку.

— Бессовестный! — закричала девочка. — Вот заберут тебя в милицию, тогда узнаешь! Хулиган несчастный!

— Сейчас заплачу от страха. — Парень засмеялся и выхватил у девочки панамку. — Шикарная шапочка, жалко не красная. Будет чем в милиции слезы вытирать.

— Маруся! — закричали девчонки. — Хулиган у Семеновой панамку отнял! И еще плюется!

Двое мальчишек подскочили к парню. Один подпрыгнул, схватил панамку и стал тянуть к себе. Другой налетел на парня, размахивая кулаками. Драться он явно не умел. Остальные ребята растерянно смотрели на бежавшую к ним Марусю.

— А ну брысь отсюда! — сказал парень и широкой ладонью смазал одного из мальчишек по лицу. Они испуганно отбежали.

Маруся схватила парня за руку, пытаясь отнять панамку. Он широко улыбнулся ей, точно старой знакомой.

— Успокойтесь, мисс. Вы такая красивая и уже такая нервная! Лечиться не пробовали?

И, веселясь, помахивал панамкой перед лицом Маруси, уверенный в безнаказанности.

— Как вам не стыдно! Прекратите сейчас же… — дрожащим голосом просила Маруся и вдруг громко закричала, оглядываясь на прохожих: — Да помогите же кто-нибудь!

Прохожих не было. То есть они, конечно, были, но проходили мимо с непроницаемыми лицами. Пионеры возмущенно галдели, сбившись в кучу.

Сергей и Вальтер были уже на другой стороне улицы, когда услышали крик Маруси. Они не поняли, кто кричит, но человек звал «на помощь», и они со всех ног бросились к школе.

— Тунеядец поганый! — взревел Вальтер, подбегая.

Но Сергей опередил его.

— Да вы что?! — крикнул он ребятам. — Пионеры! А ну дайте ему! Вы же коллектив!

Мальчишки ринулись в бой так дружно, словно давно ждали команду. Все до единого, даже девчонки, навалились на поросенка и уже через минуту, отмахиваясь и ругаясь, он улепетывал от разъяренных пионеров.

Маруся растерянно металась вокруг, хватая своих ребят за руки.

— Как вам не стыдно, — чуть не плача, сказала она Сергею и Вальтеру, когда пионеры немного успокоились и разобрались попарно. — Этому вас в пэтэу учат?! Это же была драка! Понимаете — дра-ка! Господи, ну что вы наделали? Кто вас просил?

У Сергея гневно задергалось лицо. И от ее упреков, и от тона, каким она произнесла «пэтэу».

— Что же ты его в угол не поставила? — со злостью спросил Вальтер. — Он бы сразу исправился.

Сергей молчал, не в силах справиться с волнением. Мало ему своих неприятностей, так судьба еще и Марусю подсуропила с набором пыльных истин… Или неприятности в самом деле не бродят в одиночестве, а наваливаются на человека скопом?

А Маруся смотрела на Сергея и ждала. Чего она ждала? Надеялась, что Сергей начнет извиняться и оправдываться?

— Что мы наделали? — сухо переспросил он. — Ничего особенного. Дали твоим пионерам возможность постоять за себя. Понять, что коллектив сильнее хулиганов.

Маруся растерялась.

— Но драка, Сережа… Драка — это… это же просто неприлично!

— А позволять хулигану издеваться над коллективом прилично? Кого ты из них растишь, вожатая?

— Ну, не знаю… Может, ты и прав. Но я думаю… убеждена, надо как-то иначе.

— Как?

— Ну откуда я знаю? Убеждением, наверно. Добрым словом…

— Бедный сиротка, рос без ласки, валялся голодным под забором и озлобился, но тут явилась прекрасная девушка и добрым словом вернула его к людям, так? — спросил он.

Вальтер кивнул на все еще возбужденных пионеров:

— Посмотри на них, вожатая. Да они, наверное, первый раз коллективом себя почувствовали.

Пионеры стояли плотным строем. Девочки, — держась за руки, а мальчишки, — гордо расправив плечи. Давали понять всем, что отныне они будут защищать свой отряд от любых врагов.

— Я сейчас, подождите, ребята! — крикнула им Маруся.

И впервые улыбнулась друзьям. У Сергея перехватило дыхание, как когда-то еще в шестом классе. Маруся тогда только перешла к ним в школу из другого района. Вошла в класс, спокойно сказала всем: «Здравствуйте» и прошла на свободное место, гордо неся голову с длинной каштановой косой. Кто-то из ребят крикнул: «Донна Маня!» Девчонки захихикали. А Сергей потрясенно молчал все уроки…

— Я вам очень благодарна, мальчики, но нам надо идти. У нас небольшая экскурсия. Если у вас есть время, проводите нас немного.

«Пустячок, а приятно, — издеваясь над собой, подумал Сергей. — Ах ты, Маруся Нарыкова, что ты смотришь так своими синими глазищами, улыбаешься светло, точно и не было полуторамесячного телефонного молчания. Неужели все это время ты была так занята, что на друга не могла выкроить ни одного свободного часа? А может, мы с бабушкой лишнего накрутили? Занят был человек. Экзамены за десятый класс — это серьезно». Но тут же вспомнил, каким отчужденным тоном говорила с ним ее мать и то, что Маруся не позвонила, не пригласила его на выпускной вечер, и сказал непринужденно:

— К сожалению, мы спешим. Скажи, Вальтер?

Вальтер с готовностью поддакнул:

— Дела, Нарыкова. Как-нибудь в другой раз. Обязательно.

Маруся вспыхнула от неожиданности. Чувствовалось, что она ждала иного. Была уверена, что Сергей обрадуется, ведь они так давно не виделись.

— Жаль… — упавшим голосом сказала Маруся, — ты вообще последнее время стал недоступен… Я звонила, звонила тебе…

— Когда? — быстро спросил Сергей, чувствуя, как заколотилось сердце.

— Не помню… Как-то на днях. Разве это имеет значение? Тебя все равно никогда нет дома.

Странно. Бабушка почти всегда дома. Она непременно сказала бы, да и сама была бы рада звонку Маруси.

— Дела, Нарыкова. С утра до вечера на заводе. Работы — по горло. Ведь завод — это целая планета, со своей системой кровегазоэлектро- и металлоснабжения. Продукция нашего завода нужна стране как воздух. И когда ты пользуешься на заводе всеобщим уважением, когда ты не последний винтик, а надежда производства, и от твоего труда зависит…

Маруся слушала его речь вначале с интересом, потом с недоверием, а затем, не дослушав, спросила:

— Позволь, кем же ты там работаешь?

Сергей сделал большие глаза:

— Ка-ак? Ты не знаешь? Главным инженером!

Так уже было когда-то. В шестом классе. Когда Нарыкова перевелась к ним из другой школы. Сергей даже Вальтеру не признавался, как хотелось ему, чтобы Нарыкова хотя бы заметила, что рядом с нею существуют и другие люди…

Каждый день он твердо решал подойти к ней и заговорить. Придумывал тему для разговора. Представлял, какое у нее станет удивленное и радостное лицо, когда она узнает, какой он интересный и неглупый человек… А потом они вместе уйдут из школы после уроков. Но каждый раз, увидев Марусю, он терялся и ноги сами проносили его мимо…

А потом Нарыкову выбрали звеньевой, и одним прекрасным осенним утром она сама подошла к нему. Сергей растерялся и ничего не мог с собой поделать. Язык стал чужим и понес околесицу самостоятельно.

— Димитриев, — сказала тогда Маруся, — после уроков наше звено пойдет собирать макулатуру. Ты знаешь?

— Обойдетесь без меня, — сказал язык.

А Сергей похолодел. Что он несет? Сейчас Маруся отвернется и уйдет. И все… И все! Сам он никогда в жизни не решится заговорить с нею. И Маруся ушла.

Не тогда — сегодня.

— Не терзайся, старикан. Мой отец говорит: что ни делается — все к лучшему. Может, он прав? — деликатно сказал Вальтер.

Сергей промолчал. Так с ним бывало: мысли бегут, а рот открыть трудно. Недоставало сил.

— У матери была одна знакомая. Все сидела за столом и думала, думала… А потом открытие сделала, представляешь? Придумала, как ноли уплотнять.

— Как уплотнять? — не выдержал Сергей.

— А вот как это делается, никому не открыла. Боялась, что ее идею украдут. Так и увезла свой секрет на Пряжку.

Вальтер засмеялся и дружески толкнул Сергея плечом. Сергей невольно улыбнулся в ответ и тоже толкнул Вальтера. Они стояли и толкались, пока старуха с плетеной кошелкой не сказала:

— Тоже занятие, когда делать нечего… Бездельники!

Сергей расхохотался. Он пытался сказать что-то, но от хохота не мог вымолвить ни слова. Вальтер забеспокоился, схватил Сергея за плечи и встряхнул:

— Серый, перестань! Слышишь? Что с тобой?

— Ничего… Нам… Валька, она права! Мы… бездельники! Нам же действительно делать нечего! Нас… нас уже начинают на улице у-узнавать!..

Вальтер серьезно сказал:

— Не стой под грузом, Серый. Сам же это дело затеял.

— Сам, Валька, сам. Не волнуйся, все путем.

На душе Сергея прояснилось. А что, в самом-то деле? Небо синее, солнце светит. В Неве температура аж девятнадцать градусов — курорт! Пусть некоторые тешат себя, выдумывая социальную среду, четверг или пятницу… Да хоть понедельник — нам бы их заботы!