— Серый, ты совсем уже, — сказал Вальтер, когда они вышли из проходной, — на старика-то чего набросился?

Сергей не ответил. Перекинул через плечо спортивную сумку, полученную в камере хранения, и быстро пошел вперед, точно хотел избавиться и от Вальтера.

Досада на себя, на Вальку, на весь мир, но больше всего на Брониславу точила Сергея. Ему казалось, что внутри у него кто-то враждебный скреб ножом по стеклу и этот визг, напоминающий голос Брониславы, навсегда застрял в ушах. Застрял и давил на барабанные перепонки.

Все критикуют, все правы, думал Сергей, даже Валька… Вот от кого не ждал. Казалось, на Вальку-то можно положиться, но выходит, не во всем… А Бронислава? Примчалась, наорала, оскорбила. До каких пор это будет? И еще упрекают: не уважаете старших… А как можно уважать старшего, если он орет, как в очереди за солеными огурцами? И чуть что — аргумент: да кто ты такой? Да кто тебе право дал?! А никто — паспорт в кармане! Кто ты такой… Равноправный гражданин, вот кто! Право на уважение личности у нас тоже, между прочим, охраняется законом. Тогда почему инспекторша и Бронислава позволяют себе разговаривать с человеком так, точно они полные хозяйки его жизни: захотят — приголубят, не захотят — ногой пнут? Теперь Бронислава на коне — раздует вселенский пожар, все перевернет, и выйдет, что не она, а ее оскорбили… Даже не поинтересовалась, хотя бы для приличия, почему они работу бросили? Впрочем, для нее это не имеет значения. А для кого это имеет значение? Той же инспекторше главное, чтобы формально все было гладенько, как на газоне: отходили пэтэушники три недели на практику, а чем они занимались на заводе, чему научились, никого, кроме комиссара, не колышет… Чуть что, прикрываются производственной необходимостью, как дырявой попоной. На войне некоторые подонки тоже считали: «Война все спишет»… А не списала! Ладно, отец Никодим разберется, он мужик настоящий. Недаром комиссар называет его своим учителем.

Клеенчатая ручка то и дело сползала с плеча. Сергей поправил ее и внезапно подумал: а что, если директор не захочет разобраться по существу? Мало ли у него дел? Да и ссориться с заводом из-за каких-то двух пэтэушников резона мало. Он вспомнил это унизительное разбирательство в школе, когда Ефимов подсунул ему чужую тачку с макулатурой, чтобы отомстить, как было свойственно Вадику: мелко и подло.

Сергей не был злопамятным, но при малейшей несправедливости та, давняя, обида, нанесенная ему товарищами и директором школы, оживала с такой силой, точно не прошло с той поры четырех лет…

Ему говорили тогда: «Покайся, признай свою вину — ты хороший пионер. Не признаешься — плохой. Ах, ты не виноват? Это никого не интересует, раз у тебя нет свидетелей»… И Сергей понял — на слово никто не верит. Слово, оказывается, легче пушинки. И поговорку еще выдумали: слово к делу не пришьешь. Разве кто-нибудь когда-нибудь отвечал по-настоящему за нарушенное слово? Поэтому Ефимов и давал спокойно честное слово, что ничего не знает и никакой тачки не видел, и размазывал притворные слезы по щекам… И ему верили, потому что его мать была председателем родительского комитета… А директор еще говорила, что Ефимов честный и искренний ребенок… Да этот ребенок с самим собой не бывает искренним, разве только в сберкассе, когда проверяет, сколько денег отвалили родители в получку на его личный счет… Хорошо, что на этот раз Вальтер был рядом. Пусть только попробуют сказать, что свидетелей не было. Ладно, если директор поверит Брониславе — адью! В этом училище ему делать нечего. Конечно, Валька прав, перед комиссаром неловко, но… выход какой? Болтаться без дела можно и дома, для этого не обязательно ходить на завод. Можно, например, учеником в мастерскую по ремонту радиоаппаратуры и телевизоров устроиться, а десятилетку в вечерней школе заканчивать… Да работы кругом навалом, только руку протяни, чай, не на диком Западе живем… А Вальтер пусть решает сам, как захочет.

Еще вчера Сергей мог точно сказать, как поступит и что скажет Вальтер в том или ином случае. Но сегодня… Сергей думал и не мог понять, что случилось сегодня, почему Вальтер завелся. Тогда, в школе, Вальтер до конца был с ним, принимал на себя удары и ни разу не струсил… До сегодняшнего дня Сергей был уверен в друге, как в самом себе. Неужели их дружба дала трещину? Но почему?

Вальтер догнал Сергея на автобусной остановке и встал рядом, вытирая платком вспотевшее лицо.

— Ты даешь, старикан. Еле догнал. Отчего надулся?

Сергей исподлобья взглянул на друга:

— От счастья.

Вальтер улыбнулся и шутливо толкнул его плечом:

— Счастье полновесным кирпичом свалилось ему на голову. Не горюй, Серый, все путем. А ты что ждал?

— Пряников.

Вальтер сделался серьезным:

— Насчет пряников придется подождать, старикан. Помнишь, Марина Павловна сказала: выигрывает тот, у кого больше терпения?

— Помню. К чему?

— Да так… к слову. Взялся за серьезное дело, а суетишься по ерунде. Несерьезно это, Серый.

Сергею стало неловко. Как он мог сомневаться? Вот же он, стоит рядом неразменный друг Вальтер Скотт… И если придется уйти из училища — уйдут вместе. Вальтер без него не останется. Или все же останется?

Автобус пришел переполненным. Вальтер прочно застрял на задней площадке, а Сергею удалось протиснуться вперед. Здесь было немного свободней. Он устроился напротив кассы, ухватившись за никелированный поручень, и вначале бездумно смотрел в окно на проплывавшие мимо дома, но солнце, прорвав облачную пелену, ослепило глаза. Темные очки лежали в сумке, достать их в такой тесноте было невозможно. Справа и слева Сергея мощно подперли две крепкие тетки с хозяйственными сумками. Тогда Сергей незаметно начал разглядывать пассажиров.

В седьмом классе, проглотив Сименона и Конан Дойла, Сергей с Вальтером затеяли игру: шли за кем-нибудь из прохожих и по одежде, походке, жестам пытались определить: кто он? Кем работает? Одинок или обременен семейством? Затем подходили к «объекту наблюдения» и спрашивали, проверяя свою наблюдательность.

Самым трудным оказалось то, что теоретически выглядело просто — подойти на улице к незнакомому человеку и задать несколько вопросов. Одно дело, когда в телевизионной программе «Новости дня» журналист подходит к человеку с микрофоном. Здесь правила игры известны всем. И совсем другое дело, когда те же вопросы ни с того ни с сего задают озабоченным прохожим двое мальчишек…

За первым «объектом» они плелись через весь Большой проспект до площади Толстого, уныло подбадривая друг друга. Вальтер проголодался и ворчал, что шлифовать наблюдательность он готов даже за счет сна, но, никак не за счет желудка. Но когда скис Сергей, у которого разболелась пятка, натертая задником нового ботинка, Вальтер бодро заявил, что теперь они кроме наблюдательности будут укреплять и силу духа. К счастью, «объект» никуда не спешил, разглядывал витрины, дома, на углу улицы Ленина купил в гастрономе пирожок и съел его, задумчиво разглядывая проезжающие трамваи.

На площади Толстого «объект» неожиданно вознамерился сесть в автобус. И тут ребята решились. Они долго и невразумительно мямлили, пытаясь одновременно задавать вопросы и объяснить, зачем им это нужно, пока интеллигентный «объект» не спросил с сочувствием:

— В сыщиков играете? Прекрасно. Давайте свои предположения, и я скажу, кто из вас ближе к истине.

Сергей сказал, что наблюдаемый, по его мнению, коренной ленинградец. Скорее гуманитар, чем технарь. Судя по опрятности костюма и белоснежной рубашке — женат и жена его очень любит. А Вальтер был уверен, что твердая походка и прямая спина выдает в наблюдаемом военного, а высокий лоб и задумчивый вид, — может, даже профессора…

Оба они были далеки от истины. Доброжелательный «объект наблюдения» оказался мастером-наездником из Москвы. Вдовцом. А опрятный костюм и белоснежная рубашка — «результат воспитания и привычки», сказал он.

Эта встреча помогла им преодолеть барьер застенчивости. Кроме того, мастер-наездник дал ребятам несколько ценных практических советов из багажа собственного детства.

Ребята осмелели. Правда, многие прохожие сердито отмахивались: «Не валяйте дурака» или «Делать нечего?», но чаще попадались другие, вроде доброжелательного мастера-наездника. Дело по развитию наблюдательности двигалось, можно сказать, успешно, пока ненастным осенним днем — Сергей давно заметил, что все неприятности валятся на него однажды и обязательно в ненастный день, — коренастый парень в ответ на вежливый вопрос Вальтера не сунул ему в нос смуглый волосатый кулак.

— Чем пахнет?

— По-моему, вы шофер, — простодушно сказал Вальтер.

От кулака ощутимо пахло бензином.

— Боксер, — со значением сказал парень и пообещал: — Будете приставать к прохожим с дурацкими вопросами — докажу на практике. Дошло?

С этого дня игра, хоть и продолжалась, но без прежнего азарта. Пока не прекратилась совсем. Но иногда в транспорте или магазинной очереди Сергей начинал приглядываться к пассажирам или покупателям, стараясь определить, как прежде, кто есть кто. Но вопросов больше не задавал.

Лицом к Сергею возле кассы сидели румяный старик в сетчатой нейлоновой шляпе и черноглазая румяная девочка с нотной папкой на коленях. «Дед и внучка, — подумал Сергей, — дед, скорее всего, на пенсии, раз ездит с девочкой на уроки в рабочее время. Судя по дряблой, отвисшей коже под подбородком и круглой спине… лет ему под семьдесят. Кем он, интересно, был? Такие круглые спины бывают у канцелярских работников. Во всяком случае, у людей, проработавших много лет за письменным столом, да еще с плохим зрением. Странно, почему он без очков?»

А старик суетился: то снимал шляпу и обмахивался ею, то доставал из кармашка клетчатой желто-зеленой распашонки расческу и бережно поправлял остатки седых волос на затылке, то склонялся к уху девочки и спрашивал, понизив хрипловатый голос, но так, что слышали все стоящие рядом:

— Тебе удобно сидеть?

Или:

— Тебе не дует от окна?

Это в июле-то… Она каждый раз кивала, глядя в окно, точно не желала видеть ни деда, ни пожилых мужчин и женщин, стоявших с тяжелыми сумками и портфелями в проходе.

— Крепче держи папку, Машенька, чтобы ноты не выпали. Это старинные ноты, таких теперь не достанешь.

Девочка кивнула. Дед удовлетворенно поерзал и снова наклонился к ней.

— Что ты сегодня играла?

— Брамса, — ответила девочка, не поворачивая головы к деду.

— Брамса! — восхищенно повторил дед и гордо посмотрел на пассажиров: все ли слышали, каких значительных высот достигла его необыкновенная внучка?

«Сейчас лопнет от гордости, — подумал Сергей, — подумаешь — Брамса! Нарыкова первое место на математической олимпиаде взяла и то не хвастается. Может, правду говорят, что к старости весь мир так сужается, что для стариков ничего, кроме внуков, не существует? Почему же бабушка не такая?»

Весной Сергей практически из-под колес выхватил мальчишку. Ему показалось, что МАЗ встал на дыбы, так отчаянно затормозил шофер. И свалил в сторону, врезавшись в фонарный столб на тротуаре. А Сергей стоял, тупо смотрел, как вращаются колеса машины, и все боялся выпустить мальчишку из рук…

Потом была толпа и отчаянные рыдания испуганной матери. И шофер с белым как простыня лицом…

Бабушка вытащила блокнот, записала телефон, адрес и дала шоферу.

— К сожалению, нам некогда. Позвоните, если будет нужда в нашей помощи.

— Мамаша, веришь, нет, я не видел, когда он из ворот выскочил… Парень, спасибо тебе… Веришь, нет, ну, не видел…

Шофер был не в себе. Он машинально сунул бумажку с телефоном в карман, продолжая говорить. Он еще не думал о будущем, о свидетелях его невиновности, о разбитой машине. Он весь еще был в прошлой минуте, когда увидел мальчишку под колесами своей машины…

Сергей и бабушка выбрались из толпы и поспешили домой. Там бабушку должны были ждать однополчане. Приближалась ежегодная встреча ветеранов полка, и бабушка, как всегда, была в центре событий. А Сергей предвкушал, как будут восхищаться его мужеством и снайперской реакцией друзья, и жалел, что никто из журналистов не видел его подвига, а то бы в газете запросто могла появиться статья: «Герои наших дней» или «Герой из ПТУ» — скромно и достойно. Комиссар был бы доволен.

Бабушка взглянула на него раз, другой:

— Не пыхти. Гордиться нечем.

— Как это нечем?! — возмутился Сергей. — Я человека спас!

— Никто не отрицает. Спас. Когда мужчина совершает мужской поступок — это норма поведения. Гордиться этим — все равно что ставить себе в заслугу порядочность.

В этом вся бабушка. Даже если бы он своими руками уничтожил весь ядерный запас планеты, бабушка сказала бы, что это нормальный мужской поступок… А старик, если бы его Машенька просто перевела слепого через дорогу, сам бы написал о ее подвиге в газету. И Сергей невольно улыбнулся своим мыслям. А старик вертел головой и смотрел на пассажиров зовущими глазами. За сто километров было видно, как хочется ему насладиться разговором о своей гениально-музыкальной внучке. Но пассажиры, занятые своими мыслями, оставались безучастными. Заметив улыбку, старик развернулся всем корпусом к Сергею и сказал:

— Вот, музыке внучку учим. На рояле, между прочим. Учителя говорят, что у нее редкие способности…

Сергей хотел ограничиться вежливым кивком, но неожиданно для себя сказал:

— Вы бы лучше научили ее уступать место старшим…

И прикусил язык. Но было поздно. Старик чуть не задохнулся. Он был не то чтобы оскорблен, он был возмущен до нервного потрясения.

— Стыдно! — крикнул он срывающимся голосом и закашлялся. — Молоко на губах… Еще замечания делает!.. Да кто тебе право дал, мальчишка!

В автобусе стало тихо. Пассажиры удивленно переглядывались, некоторые смотрели на Сергея осуждающе. Но тут из-за спины Сергея раздался уверенный командирский бас:

— Парень прав.

Сергей оглянулся. Сзади него стоял меднолицый капитан второго ранга. Растерявшийся было Сергей приободрился: «За нас Балтийский флот — не пропадем!» Молчавшие все это время пассажиры, казавшиеся вялыми и безучастными ко всему, неожиданно активно включились в дорожный сюжет. Может, им тоже надоело слушать наивное хвастовство деда и лицезреть величавую, как манекен, внучку?

— Сначала людьми надо вырастить, — сиплым баритоном сказала женщина, подпиравшая Сергея справа.

Та, что слева, тут же подхватила:

— Верно. Учим, учим их: музыке, языкам, фигурному катанию, а потом они через человека перешагнут — не оглянутся…

— После не значит вследствие, — сказал интеллигентный мужчина со шведской бородой.

Старик обрадовался хоть такой поддержке.

— Машенька — одаренная девочка, с нею нельзя, как с простыми… И она не перешагнет, правда, Машенька? — В голосе деда послышались подобострастные нотки. Он явно перед нею заискивал.

Девочка не откликнулась. По-прежнему отрешенно смотрела в окно, словно речь шла не о ней. Спокойно предоставила деду отстаивать ее право на место в транспорте, а дома, скорее всего, и на лучший кусок за обедом… Было видно, что поведение деда было для нее нормой. И пожилые женщины, стоящие рядом, тоже нормой.

— Почему вы говорите — «их»? — спросил Сергей у женщины слева. — Нельзя всех в одну кучу.

— Верно, не все, — поддержал его моряк, — но многие.

— Непонятно почему? — сказала женщина слева, видно, для нее это был больной вопрос. — Стараемся, вроде делаем все, как надо, все, как лучше, а они недовольны. — Она повернула голову к Сергею и взяла сумку в другую руку, чтобы лучше видеть его. Вот ты, парень, скажи, чего тебе не хватает?

— Мне всего хватает, — начиная злиться, сдержанно ответил Сергей.

— Что его спрашивать, — сердито прогудела та, что справа. — Сами виноваты. Твердим десятки лет одно и то же: «Дети цветы жизни» да забыли, что лучшие цветы не те, декоративные, что на клумбах, а которые в плоды да ягоды завязываются… А какие плоды от современных-то? Сплошная декорация, что снаружи, что изнутри.

«На войне это называлось — братцы, за что?!», — подумал Сергей. Сетования пассажиров на современную молодежь раздражали его уже не на шутку. Хотелось спорить, доказать им: все, что они говорили, было справедливо для некоторых, но несправедливо для всех. Нельзя из-за одной испорченной девчонки, пусть и одаренной, зачеркивать сотни других, настоящих. Разве мало тому примеров?

— Почему декорация? — запальчиво спросил он. — Мы и работаем, и учимся. А БАМ кто строил? Пенсионеры? А Братскую ГЭС? А целину кто поднимал? У нас в ПТУ сотни парней и девчонок… Между прочим, на старшем курсе уже продукцию выдают. — Он повернулся и в упор взглянул на пожилую женщину, которая считала, что все беды от музыки и фигурного катания. — Вы спрашивали, чего мне не хватает? Именно мне или всем молодым? Дела нам не хватает, слышите? Настоящего дела. И уважения.

Вальтер протискался к нему и потянул за руку:

— Кончай митинг, родной дом прозеваешь.

Все еще в запале, Сергей начал пробираться следом за Вальтером к выходу.

— Знаешь, Серый, твой общественный темперамент начинает меня пугать, — ворчал Вальтер, — как завелся с утра — остановиться не можешь…