— Ну что? — спросил Вальтер, когда Сергей пришел в цех.

— Все без толку, — сказал Сергей, — я для нее не человек.

И он со злостью пнул ногой тележку с грудой новеньких блестящих шашлычниц. Тележка, набирая скорость, с грохотом и лязгом покатилась по проходу, несколько комплектов упало на пол с жалобным звоном. Бригадир упаковщиц взглянула на ребят, и широкое лицо ее с низко надвинутым на лоб платком начало медленно наливаться гневом.

— Работать надоело? Два часа прошлялся, а теперь фортеля выкидываешь?

Сергей небрежно сбросил на пол пустые картонные коробки и уселся на стол. Вальтер стоял столбом и растерянно хлопал белесыми ресницами, не зная, как поступить. С одной стороны, вроде бы надо работать, а с другой — Сергей прав…

Тима Сурин трудился в другом конце цеха, рядом с двумя пожилыми горластыми тетками и боялся сделать лишний шаг. Тетки следили за ним, точно воспитательницы в детском саду. Поэтому он только издали смотрел на ребят, не понимая, что с ними.

Бригадир повысила голос, а он у нее и без того был не слабый:

— Слышь, брюнет! Долго собираешься дурака валять?

Сергей не повернул головы. Он сам себе казался нелепым из-за этого бунта, но чувство противоречия, родившееся в кабинете инспекторши, словно подталкивало его, будоражило кровь.

— До пенсии, — сказал он, — а что?

Упаковщицы возмущенно загалдели:

— Обнаглели совсем! Ему слово, а он два!

— У этих пэтэушников ни стыда, ни совести… Хулиганье! У нас во дворе как соберутся вечером с гитарами, хоть милицию вызывай. Мы когда молодыми были, почему-то не собирались с гитарами, времени не было, а у них его навалом.

Бригадир вперевалку подошла к ребятам и утвердилась в проходе между столами монументом — трактором не сдвинешь. Вальтер невольно отступил к Сергею и встал рядом.

— Немедленно подбери продукцию, поставь тележку на место и без разговоров принимайтесь за работу, понятно?

— Сейчас, — сказал Сергей, не двигаясь с места.

Вальтер шагнул было к тележке, но Сергей успел поймать его за рукав рубашки.

— Попробуй только…

Вальтер опустил голову под пристальным взглядом бригадира и покраснел. Даже кожа на его голове под коротко стриженными белыми волосами стала ярко-розовой.

— Неудобно, Серый, — еле слышно пробормотал он.

Сергей молчал.

Из стеклянной конторки в конце цеха вышел начальник смены, пожилой горбоносый человек, с бледным отечным лицом. Он задержался на секунду возле тележки и быстро пошел к ребятам, надевая на ходу очки.

— Что случилось? — спросил он, оглядывая поочередно ребят и бригадира. — Почему бросили работу? Учтите, скоро приедут за продукцией, а у вас еще и трети не готово.

— Да вот… — начала было бригадир, но Сергей перебил ее.

— Работать на упаковке мы больше не будем. Заявляю вам официально.

Бригадир в беспредельном изумлении всплеснула полными короткими руками:

— Нет, это надо же! Официально! А ну слазь со стола! — Она схватила Сергея за руку и стащила на пол. — Да кто ты такой, паршивец, чтобы со старшими так разговаривать?! Молоко еще на губах не обсохло, а туда же… Официально!

Стоя, Сергей был намного выше бригадира. Он сунул руки в карман и сказал с усмешкой, глядя на нее сверху вниз:

— Вы же сами сказали, кто я, — паршивец.

Начальник смены снял очки, потом надел их и снова снял, нервно сунув в нагрудный карман синего халата. Без очков его лицо сразу потеряло значительность.

— Ну, вот что… Меня совершенно не интересует, почему вы это сделали. Немедленно приведите ко мне своего мастера.

— Мастера нет. Он болен.

Начальник понимающе усмехнулся:

— Так вот почему вы распоясались!

— Неправда! — закричал Сергей, позабыв, что дал себе слово не срываться. — Если бы наш мастер не заболел, он сам бы увел нас отсюда! Нам практику проходить надо, понятно? Тоже придумали работу… А учиться когда? А потом сами говорите, что пэтэушники с третьим разрядом выходят, а делать ничего не умеют! Научишься с вами, как же… Вы только охоту отбиваете!

— Все? — терпеливо спросил начальник смены.

— Все, — сказал Сергей, глядя мимо начальника в широкое, во всю стену окно. Там, за чисто вымытыми двойными стеклами, виднелось новое здание, где сейчас работали его товарищи — станочники. В сердце Сергея шевельнулась зависть. И зачем он только послушался Ваню и пошел к комиссару в слесаря, да еще ремонтники? Как же, мастера-профессора весь станочный парк должны знать как свои пять пальцев! Никому эти профессора, оказывается, не нужны…

— Ну тогда запомни, — услышал он и отвел взгляд от окна. — Даже если ты сто раз прав, существует такое понятие, как производственная необходимость. Значит, на заводе вы будете делать то, что сегодня нужно заводу. Выбирайте: или вы сейчас же приступите к работе, или убирайтесь из цеха куда хотите. Но имейте в виду, я немедленно сообщу директору училища о вашем безобразном поведении.

Вальтер взглянул на друга умоляющими глазами, дескать, побазарили и хватит. Себе же хуже. Все равно им ничего не докажешь. Но Сергей не спеша прошел мимо бригадира к тележке, подобрал упавшие шашлычницы, привез и поставил тележку на место. Затем так же молча поднял сброшенные коробки, аккуратно сложил их на столе и, взяв Вальтера за плечо, подтолкнул к выходу. Возле двери он обернулся и громко сказал:

— За докладную буду вам очень благодарен. Я — Сергей Димитриев, а он — Вальтер Скотт, простите, Валентин Быков. Не перепутайте.

Вальтер опомнился уже на лестнице и притиснул Сергея к стене.

— Без цирка не мог?

— Не, — сказал Сергей, — так уж получилось. Ты извини, Вальтер.

— Нехорошо получилось, Серый… Не надо было так.

— Иди, еще не поздно. Они только рады будут.

Вальтер выпустил Сергея и медленно пошел по ступенькам вниз. Даже мощная спина его, туго обтянутая голубой трикотажной футболкой, выражала обиду. Вальтер рос в большой, шумной семье, где все без конца ссорились, мирились и преданно любили друг друга, и был убежден, что все на свете беды липнут к человеку, когда он остается один. Поэтому предложение Сергея было для него не просто обидным, а оскорбительным. Значит, Сергей не уважает его, если считает способным бросить друга в беде… А сам, между прочим, устроил этот цирк, даже не предупредив, разве это по-дружески?

— Не сердись, — примирительно сказал Сергей, догоняя.

— Не в этом дело… Мог бы по-человечески им объяснить. Они, что ли, виноваты?

— Да пойми ты! — вновь закипая, сказал Сергей. — Другого выхода у нас нет. Ты думаешь, инспекторша со мной говорила? Да она меня в упор не видела. Ты был прав: я для нее пустое место… Иди, говорит, голубчик, и делай, что приказано! Голубчик… Как с мальчиком на побегушках: принесите, голубчик, уберите, голубчик, сделайте, голубчик… Не-ет, старикан, на их полочках нам места нет. Это точно.

— Может, и так, но комиссара надо было подождать.

— Нет, Валька, ты определенно не врубился. Я всю ситуацию проиграл. Помнишь, парни рассказывали, как в прошлом году двое третьекурсников всю практику на упаковке просидели? Сколько их мастер ни бегал от одного начальника к другому, так ничего не добился. Производственная необходимость, и все тут. Не-ет, старик, я уже так и так прикидывал — без скандала ничего не добьешься! И комиссар с ними ничего не сделает, а так он будет ни при чем, раз болен был. А если при нем, ему же и влетит… Дошло, наконец?

— Обязательно, — сказал Вальтер.

На дворе было пасмурно. Откуда-то набежали тучи. Дождя, к сожалению, не было, но зато не было и жары. Со стороны Невы тянуло свежим ветром. Вальтер развел руками, вздохнул полной грудью и спросил, как спрашивал всегда в критических ситуациях, начиная с первого класса:

— Что делать будем, Серый?

— Домой пойдем. Чего здесь отираться?

— Оно бы, конечно, — согласился Вальтер, — да Бронислава вскипит…

— Ну и пусть. Я, может, совсем из училища уйду.

Вальтер удивленно присвистнул.

— А что? Я не шучу, — запальчиво продолжал Сергей. — Вон Славка плавает, кругом почет и уважение. Чем я хуже братца?

— А комиссар?

— Что комиссар, сам не видит, что ли? В училище говорили одно, а на завод пришли — всё другое. Ты сам видел, никто даже не спросил, почему мы бросили работу. Им важен сам факт, что бросили, а дальше факта взглянуть то ли желанья нет, то ли ума не хватает. Лично я считаю, что им в принципе все до лампочки. Как бабушка про Вадьки Ефимова мать говорит: «Ей лишь бы сапоги импортные достать да холодильник дефицитом набить, а что до социальных проблем, так на это начальство есть…» А я так не могу, старик.

— Накопил и авторучку купил, — печально подытожил Вальтер. — Кстати, о Марине Павловне: что она скажет?

Сергей не ответил. Про уход из училища он ляпнул под влиянием минуты. Завелся и ляпнул. Но Вальтер отнесся к его словам всерьез, и Сергей вдруг подумал, что это, пожалуй, выход. Свет, что ли, клином сошелся на этом заводе? И главное, не будет никаких разбирательств. Вот только бабушка…

Сергей искоса взглянул на друга. Вальтер задумчиво шагал рядом, сцепив руки за спиной. А ведь Валька нащупал самое больное место, в смятении подумал Сергей. Разумеется, бабушка многое может сказать. Когда он после восьмого класса собрался подавать документы в училище, как они договорились с Ваней перед его уходом в армию, бабушка спросила:

— Ты хорошо подумал?

Сергей пылко уверил ее, что много думал, и не один, а вместе с Ваней. Что он мечтает учиться именно у комиссара настоящей, мужской работе. А технику он любит с детства. Это бабушка и сама хорошо знала. Бабушка выслушала все его доводы, ушла на кухню и долго сидела там, раскладывая пасьянс. Потом вошла в комнату и села в свое любимое кресло-качалку.

— У тебя есть время подумать еще раз, — сказала она. — Я не отговариваю тебя. Отнюдь. Я предостерегаю от ложного шага. Человек выбирает свою дорогу один раз. Это только кажется, что профессии можно менять бесконечно. Сменил, и начал жизнь сначала… Ничего подобного. Не заново, а с усеченной душой.

— А Славка? — спросил Сергей.

Бабушка помолчала, глядя в окно печальными глазами, потом сказала, словно бы нехотя:

— Славка… Во-первых, он достаточно быстро обнаружил свою ошибку, а во-вторых, Слава, к сожалению, из тех, кто ни к чему не прикипает душой… По любой дороге он будет не идти, а катиться, перепрыгивая препятствия… Или подождет, пока эти препятствия преодолеют другие и проложат удобную тропочку…

— А ты бы хотела, чтобы он лоб разбил?

— Представь себе, хотела бы, — сухо сказала бабушка и встала. — Хорошо, поступай, как решил. А удары судьбы, мальчик, не дают мужским мозгам застаиваться. Буду надеяться, что ты не испугаешься и не свернешь с дороги при первой же неудаче или из-за уязвленного самолюбия, как Слава… Иначе мне будет очень больно…

Сергей клятвенно заверил ее, что никогда в жизни, что никаких «если» и быть не может. Мужчина он или кто?

А теперь как быть со всеми клятвами и торжественными обещаниями? Любой разговор об уходе из училища оскорбит бабушку. А это беда… Вся семья Димитриевых, даже отец с его веселым напористым характером и некоторой, по словам бабушки, беспардонностью, старались уберечь ее от нервных перегрузок, да она и не заводилась по пустякам. Но если обижалась…

Обычно бабушка шила и читала без очков, хотя носила их постоянно на темени, как корону. Боялась потерять. Но стоило ее обидеть, как она тут же опускала очки на глаза, точно надевала броню, замолкала надолго и сразу становилась отчужденной и недоступной. Отец утверждал, что в эти часы семью покидало главное: ее добрая, умная душа. И все члены семьи чувствовали себя неприкаянными.

Сергей не переносил бабушкино молчание. Страдал от него глубже, чем от Славкиных воспитательных наскоков или иронических разносов отца. Маленьким Сергей отчаянно, во весь голос ревел, когда бабушка замолкала, и даже мама не могла его успокоить. А сейчас что прикажете делать? И скрывать от бабушки свои мысли бесполезно, она сразу почует неладное и встревожится. Нда-а… задачка для вундеркиндов, как говорил Ваня… Ну да ладно, еще не вечер, что-нибудь придумаем. Кстати, когда Ваня вернется наконец из своей армии? По времени уже должен быть дома. Эх, если бы он только знал, как он сейчас нужен!

— Как ты думаешь, солдат всех сразу демобилизуют или по очереди?

Вальтер не ответил. Шагал, как заведенный, и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Эй, на катере! — шутливо рявкнул Сергей и хлопнул его по спине ладонью. Вальтер остановился и в недоумении уставился на Сергея.

— Ты чего?

— Я? Это ты чего? С тобой говорят, а ты не слышишь. Не заболел от перегрузки?

— Извини, Серый. Задумался.

— Неужто мысли посетили? О чем, если не секрет?

Сергей ждал, что Вальтер отзовется на шутку, но получилось иначе. Вальтер обиделся. И сегодня уже во второй раз, хотя до этого злополучного дня никогда не обижался на Сергея, что бы между ними ни произошло. Однажды, еще в третьем классе, Сергей завелся и заявил: «Пошел ты…», Вальтер страшно удивился, растерянно уставился на Сергея круглыми голубыми глазами, сказал: «Не пойду…» — «Да я с тобой и разговаривать не желаю!» — заорал Сергей. «А я желаю», — сказал Вальтер. На этом конфликт был исчерпан. Сергей даже в ярости не мог устоять против неизменного добродушия друга.

— Когда ты начинаешь нервничать, я Славку вспоминаю, — сказал Вальтер с горечью. — И еще из училища собрался уходить… Я-то еще не забыл, как ты сам переживал, когда Славка ушел. Не нравится мне это, Серый. Я с самого начала не хотел в училище идти, ты же меня уговорил, чтобы вместе учиться у комиссара… Такой мужик, настоящий! Говорил же? Говорил. Что же ты теперь такого мужика бросаешь? Нет уж, Серый, летайте своим аэрофлотом сами! Я тебе серьезно это говорю. Без дураков.

Сергей растерялся. Бунт на корабле. Он смотрел на Вальтера и словно впервые увидел, как изменился он за последний год. Ничего не осталось в нем от белобрысого толстяка, бездумно и преданно кидавшегося за Сергеем в любую передрягу. Высокий, широкоплечий. Про таких говорят: юноша с хорошо развитой мускулатурой. Только лицо напоминает прежнего Вальтера Скотта — пухлощекое, румяное, с толстыми добрыми губами.

— Да ты что, Валька? Я же еще точно не решил… Да и вообще ляпнул от злости…

— Нечего тогда звонить. Что я тебе — железный?

А возле проходной их уже ждала Бронислава. Стояла в воинственной позе: руки в бока, точно готовилась сражаться за проходную не на жизнь, а на смерть.

Быстро сработано, подумал Сергей. Сейчас начнется…

— Интересно, куда это вы направились, молодые люди? — осведомилась Бронислава, внешне спокойно, с веселой усмешкой — скажи ей и всё поймет…

Но Сергей-то хорошо знал ее характер. Когда Бронислава заводилась, ей и в голову не приходили такие мелочи, как разбор, кто прав, а кто виноват.

— Почему вы бросили работу? Кто вам позволил? Да еще оскорбили людей хамским поведением! Да кто вы такие, чтобы свои права устанавливать?! Хорошенькие дела в хваленой группе! Интересно знать, что ваш комиссар запоет, когда узнает. Ну, что молчите, языки проглотили? Утром ты, Димитриев, был разговорчивее. Ты думаешь, я забыла? Не надейся! Как хулиганичать, так вы есть, а как отвечать — вас нету, но я вас выведу на чистую воду! Вы зачем, спрашивается, на завод пришли? Я…

— Работать, — вставил Сергей.

— Ах, работать?! — обрадовалась Бронислава. — А я думала, в войну играть! А если работать, тогда возвращайтесь в цех и просите прощения у начальника смены и бригадира. Немедленно, слышите? А не то…

— Нас в угол поставят, — сказал Вальтер. — Ой, я боюсь!

Сергей невольно засмеялся.

— Нет, вы посмотрите на них! — вскричала Бронислава и глянула по сторонам, словно искала зрителей. Но зрителей, кроме старика вахтера, не было. — Они еще смеются! Думаете, вам все сойдет с рук? Не надейтесь! Марш в цех, я кому сказала?!

— Не кричите на нас, — сказал Вальтер, — мы же на вас не кричим.

Бронислава едва не задохнулась от возмущения:

— Этого еще не хватало! Я сегодня же напишу докладную директору. Гнать надо таких из училища! Ни стыда, ни совести! Я на педсовете буду настаивать на этом, понятно!

— Да пишите сколько хотите! — закричал Сергей, не в силах сдержать себя. — И начальник смены пусть пишет, и бригадир, и вот он, — Сергей показал на вахтера, — тоже пусть пишет, если буквы не забыл! Свидетелем будет!

Вахтер осуждающе покачал головой:

— С цепи сорвался? Как бы ни злился, а на людей кидаться нечего.