Подражая Савельичу, Сергей и Вальтер тоже начали приезжать на работу за час до начала смены, хотя вставать в такую рань с непривычки было неимоверно трудно. Первый день Сергей едва не проспал — машинально выключил будильник и накрылся одеялом с годовой. Эта привычка появилась у него еще в то время, когда Славка жил дома и на него иногда нападал воспитательский зуд. Однажды он взял и нахально полил Сергея холодной водой из чайника, заставляя встать пораньше на зарядку. Выключив будильник, Сергей заснул было, но тревога пробилась сквозь сон. Он встал и побрел в ванную, сонно натыкаясь на вещи в коридоре. Холодная вода точно ошпарила кожу и прогнала сон. Сергей энергично растерся и почувствовал, что полностью готов к труду и обороне. Завтракать он не стал, только выпил залпом стакан молока — в борьбе со сном он потерял минут пятнадцать…

Марина Павловна еще спала. Пробираясь на цыпочках мимо ее комнаты, Сергей просто лопался от гордости. Впервые в жизни он встал раньше бабушки, и это обстоятельство как бы уравнивало его, делало своим в мире взрослых.

Вальтер стоял на троллейбусной остановке, прислонясь к газетному киоску, и откровенно зевал.

— Ничего, старичок. Кто рано встает, тому исполком выдает, — бодро сказал Сергей.

Вальтер снова зевнул и поежился. Несмотря на июль и необычайно жаркое для Ленинграда лето, ранним утром в легких рубашках было прохладно.

Савельич, может быть, и обрадовался их раннему появлению, но вида не подал. Словно так и должно быть. А мог бы и отметить энтузиазм, подумал Сергей. Они не профессиональные ремонтники, а ученики и пока еще ни за что не отвечают. Спокойно могли поспать еще часика полтора.

В цеху было тихо, пусто и непривычно чисто. Нигде ни стружки, пол тщательно выметен, станки прибраны. Так убирают в доме, когда ждут гостей. И тишина была живая, словно люди вышли отсюда ненадолго и вскоре должны вернуться.

— Раз пришли, давайте работать, — сказал Савельич, когда ребята переоделись.

Сергей не выдержал и спросил:

— Это ничего, что мы так рано? — надеясь, что Савельич хоть теперь не поскупится на похвалу.

— Почему рано? — удивился Савельич. — Для нашей работы в самый раз. У нас, сынки, как у артиллеристов: пушки надо готовить до боя, а не во время его, так я себе рассуждаю.

Сергей только вздохнул. Твердокаменный старик. Ничем его не проймешь. Интересно, какой подвиг они должны совершить, чтобы Савельич расщедрился? До сих пор он или заставлял их бесконечно переделывать работу, или коротко бросал «Порядок».

Савельич повел их через весь цех к группе фрезерных станков. Он шел впереди, точно вожак стада, в своих немыслимых широченных штанах и сетчатой майке, сквозь которую на плечах и груди пробивались седые волосы. На голове Савельича красовался колпак от бывшей фетровой шляпы.

Самым последним в ряду фрезерных стоял обшарпанный станок, в профиль напоминающий Мойдодыра, с таким же маленьким носиком вверху и большой тумбой внизу. Савельич похлопал его по столу, как старого знакомого, и изрек:

— Сносилась гайка на винту. Счас я вам все расскажу в подробностях.

«Интересно: почему чаще приходится ремонтировать фрезерные? — подумал Сергей. — У других станков больше мелкий ремонт, а у этих сразу по уши. Может, фрезерные самые старые в цеху? Да нет, вон стоит новехонький широкоуниверсальный, а рядом еще два модернизированных… Наверное, среди фрезеровщиков больше молодых лихачей. Савельич правильно говорит, что они не работают, а гонят план».

— Значит, так, подачу стола обеспечивают ходовые винты…

Савельич умел объяснять. И не скупился для этого на время. Сергей очень жалел, что нельзя ничего записывать. Когда в токарно-винторезном не закреплялась задняя бабка и они регулировали силу тяги, Сергей хотел записать в блокнот кое-что из объяснений Савельича, но старик увидел и замолчал, точно забыл, о чем рассказывал. Потом сказал виновато:

— Сынок, убери ты эту бумагу подальше… Не умею я, когда записывают. Сколько в конфузию из-за этого попадал…

— Как это? — удивленно спросил Вальтер.

— А вот так. Приехала ко мне как-то девочка-журналисточка. Приятная такая, с понятием. Хотела, чтобы я ей, как наш батальон Днепр форсировал, рассказал. И чтоб своими словами, а то, говорит, надоели штампы. Ну, я стал рассказывать. Вижу, интересно ей, аж глаза заблестели. Только я, значит, до середины Днепра на лодке добрался, а она выхватила из кармана блокнотик и говорит: «Вы так интересно рассказываете, так самобытно, что я боюсь ваши слова позабыть». Ну, она-то боялась позабыть, а я как увидел блокнот, все сразу позабыл. Бормочу: «Итак, чтобы сохранить элемент внезапности, командование приняло решение форсировать Днепр ночью…» Сколько она ни билась со мной, так ничего путного в свой блокнот и не записала… Затмение на меня находит, так я себе рассуждаю.

Хорошо, Валька предложил выход: дома вспоминать и записывать, пока свежо в памяти. Поэтому слушать приходилось вдвое внимательней, чтобы вникнуть в смысл по совету Марины Павловны: «Человек запоминает хорошо то, что понял».

— Продольную — продольные, а поперечную — поперечные…

— Знаем, комиссар… — начал было Сергей, но Вальтер чувствительно сунул ему локтем в бок и зашипел:

— Молчи. Знаешь не знаешь… Аристотель!

— Винт закреплен между опорами и вращается, — продолжал Савельич, — а вот гайка вращаться не может. Вам понятно, почему, сынки?

Ребята молча кивнули. Пока им было все понятно. В конце концов два года в училище они тоже не ворон ловили. Правда, больше в теории. Если бы практика на базовом предприятии была настоящая, тогда бы сейчас у Савельича им не пришлось соединять практику с теорией, буквально, с азов. И потом практика все-таки сильно отличается от теории. Одно дело знать, что такое, допустим, прессовая пасадка, а другое — самому раскалить шестерню в электропечи и насадить ее на вал… или самому подогнать каретку к ножу. Правда, эту операцию они еще самостоятельно не делали, только под руководством Савельича. Но все же.

— Этой самой гайке приходится перемещаться по винту и тащить за собой каретку. И еще: гайка сцеплена со столом и заставляет стол перемещаться вдоль винта… Поэтому, сынки, работа на ближайшие два дня нам предстоит трудоемкая. А почему? Чтобы заменить гайку, нужно снимать стол, разобрать весь узел… Вот какое дело. А потому вы молодцы, что пришли сегодня пораньше.

Сергей скосил смеющиеся глаза на Вальтера: слышал? А я тебе что говорил? Предложение Сергея приходить на завод вместе с Савельичем на час раньше смены Вальтер принял в штыки. И не потому, что ему было лень рано вставать, хотя это тоже играло роль, — что-что, а поспать Валька любил. В школе почти всегда на уроки опаздывал. Но на этот раз Вальку смущало то, что Быковы жили тесно. В каждой комнате спали по два-три, а то и четыре человека. Шутка сказать, девять человек в трех комнатах. Толку мало, что метраж большой, все равно как в общежитии. Валька боялся, что звонок будильника поднимет всех на целый час раньше.

— Ничего не выйдет, Серый. Отцу целый день у молота в кузне пахать. И тетка всю неделю во второй смене…

Но Сергей нашел выход. Валька сунул будильник между двумя подушками — сестра и бабушка даже не пошевелились, когда он заурчал под Валькиным ухом.

Валька подмигнул Сергею: дескать, все путем, старик, и спросил Савельича:

— Николай Савельич, это во всех станках, чтобы сменить одну гайку, надо все разбирать?

— Хороший вопрос. Со смыслом. Виктор говорил, что вы на инженеров впоследствии хотите выучиться?

— Там будет видно, — сказал Сергей, — пока мы хотим стать настоящими ремонтниками, как вы, например.

Савельич засмеялся и закашлялся. Крупное лицо в грубых морщинах побурело, но маленькие голубые глазки смотрели на ребят с удовольствием.

— Я так рассуждаю: настоящий слесарь-ремонтник, наладчик, повыше многих инженеров будет. Это мое такое мнение. Теперь отвечаю на твой вопрос, сынок. Вдруг да станешь инженером? Станки бывают разные, тут многое зависит от конструктора, как он запроектировал гайку с точки зрения сборки и разборки. Не все конструкторы думают о нас, ремонтниках… Да и не все это могут, так я себе рассуждаю.

— Почему? — удивился Сергей. — Раз конструктор, значит, должен об этом думать.

— Не так все просто. Конструктору нужно иметь пространственное воображение, чтобы представить себе сборку или разборку. А это не у всех есть. Ну, конечно, бывает и просто недобросовестность. Был у нас в кабэ один конструктор, то ли дурак, то ли сроду так… Запроектировал глухое квадратное отверстие, которое в принципе нельзя изготовить… Ведь на практике оно как? Квадратное отверстие можно изготовить только долбежкой. Для выхода долбяка нужна канавка, это каждый подсобник знает. А он, этот горе-конструктор, не запроектировал канавку…

— Если бы он поработал ремонтником, тогда бы знал, — уверенно сказал Сергей, — комиссар тоже считает, что инженер должен станки знать не только мозгом, но и руками.

— Виктор всегда знает, что говорит, — одобрительно сказал Савельич, — а вы, сынки, если хотите стать настоящими инженерами-конструкторами, должны представлять себе четыре вещи: как изготовить станок, как его собрать, как отремонтировать и как эксплуатировать.

— Квадрига, — сказал Сергей.

— Что? — не понял Савельич.

— Квадрига. У римлян так называлась четверка коней, впряженных в колесницу. А у вас получилась квадрига, на которой должен ехать конструктор.

Савельич снова засмеялся. Было видно, что ему пришлось по душе сравнение Сергея.

— Правильно сказал! А теперь, сынки, впряглись, а то времени много. Непонятно будет — спрашивайте по ходу дела. Лучше десять раз переспросить, чем один раз запороть. Открепляйте накладку.

Цех ожил. Рабочий день еще не начался, но многие рабочие возились у станков, подготавливая их к работе. Наискосок от них крутился возле сверлильного станка загорелый парень в легкой майке-безрукавке и в голубом берете, но без эмблемы. Берет одет был лихо, как носят десантники. Сергей краем глаза нет-нет да и посматривал на него. Вот он протер ветошью стол, отверстие шпинделя. Затем внимательно проверил заземление. Включил станок и на холостом ходу проверил работу механизма подачи… «Основательно мужик готовится, — подумал Сергей, — со знанием дела. У такого станок будет долго без ремонта работать».

Парень, словно почувствовал взгляд Сергея, обернулся. Был он светлоглаз, русоволос и чем-то очень походил на Ваню.

— Савельичу наш пламенный! — весело сказал он. — Как дела, мастер?

— Я не зануда, — пробурчал Савельич, внимательно разглядывая каретку.

Парень засмеялся и подмигнул ребятам:

— Что такое зануда, слыхали? Это человек, который на вопрос: «Как дела?» начинает долго и подробно рассказывать.

Этот анекдот ребята знали. Сергей считал, что его придумали лицемеры или равнодушные ко всем, кроме себя, люди.

— Зачем тогда спрашивать? — сказал он.

— Для общения, — ответил парень и посмотрел на Савельича, но уже без улыбки.

— Николай Савельич, от сына есть что? Как он там?

— Пишет. Жарко там. На летнюю форму перешли.

— Да я не об этом, — с досадой сказал парень.

— Остальное прочтешь в газетах. Ну-ка, сынки, взялись!

К ним подошел мастер участка, с черными, вислыми, как у «Песняров», усами. Сергей в первый же день отметил франтоватость мастера. Он ходил не в халате, как большинство мастеров и технологов, а в темно-синей, выстроченной белыми нитками куртке с множеством карманов на молниях и в голубовато-серой водолазке. В ней было, конечно, жарко, но зато под цвет глаз. Марина Павловна утверждала, что в характере мужчин, которые слишком заботятся об одежде, преобладают женские черты.

— Доброе утро, Николай Савельевич, — сказал мастер, — когда сможете пустить?

— Есть срочность?

— Есть. На сегодня я Колчину отгул дал.

— Послезавтра к обеду уложимся.

— Ну и отлично. Как ученики? Я вижу, стараются.

— Порядок, Максим. С руками.

Сергей даже головы не повернул, но руки, держащие каретку, дрогнули. Дождались! Это был приятный момент, ничего не скажешь. Нет, не права бабушка, нет в этом мастере ничего женского. Вежливый, молчаливый, не то что некоторые суматошные. И других и себя к концу смены задергают. А то, что одевается со вкусом, значит, уважает себя. Что же в этом плохого? Ему же не под станком лежать, как ремонтникам…

— А этот… Максим хороший мастер? — спросил он Савельича.

— То что надо. Много лет, пока в институте учился, у станка стоял. Дело знает.

Выйдя из проходной, Сергей почти сразу увидел Тиму Сурина. Он сидел на низком заборе из сварных труб, ограждающем от пешеходов несколько угрюмых пыльных тополей и полузасохших кустов сирени, низко склонившись к толстой книге, то и дело подталкивая сползающие очки.

— Привет участникам читательской конференции!

Тима захлопнул книгу и радостно пошел навстречу Сергею.

— Сумку-то возьми, — напомнил Сергей.

Бежевая спортивная сумка с наивным мультипликационным волком сиротливо стояла под деревом за забором.

Тима хлопнул себя по лбу рукой и засмеялся:

— Вот лопух! Это была бы уже четвертая сумка. Одну я забыл в аптеке — обрадовался, что матери верошпирон достал, а две другие в автобусах… Мама пригрозила, если и эту потеряю, сошьет мне сумку из мешковины.

— Так это же крик моды! Буренков за такую сумку, да еще из настоящей мешковины, душу отдаст.

Тима поправил очки и спросил презрительно:

— А кому его душа нужна?

Сергей смотрел на него с удивлением. Что творится на свете! Самый робкий человек в группе обрел голос и даже не боится высказать собственное мнение. Вот что значит вовремя поддержать и не дать в обиду. Сергей ощутил некоторую гордость, но тут же подумал, а может, это и не их с Валькой заслуга? Может, Тима сам по себе выпрямляется?

— Я уже думал, что не дождусь вас, — сказал Тима, пряча книгу в сумку. — Все давно прошли, а вас нет… А где Вальтер?

— Сейчас явится. Начальник цеха послал его в техотдел какие-то чертежи по дороге занести. Ты давно ждешь?

Тима замялся. Боялся, что его ответ прозвучит упреком:

— Вообще-то я пришел к двум…

— Да ты что?! — поразился Сергей. — С тех пор ждешь?!

Он взглянул на часы: половина шестого… С ума сойти! Ну и выдержка у человека!

— Да ты не волнуйся, — сказал Тима, — я сидел себе спокойно и читал… Только один раз сходил позвонил тебе домой. Подумал, вдруг вас нет на работе.

— Здрасте, а где мы еще можем быть?

— Ну, не знаю… Мало ли как бывает. А твоя бабушка сказала, что вы теперь рано уходите и позже приходите. Что у вас работы много. Это правда, Сергей?

— Правда. Если честно, то, конечно, не у нас, а у нашего наставника. Но и мы стараемся… Это такой мастер, Тимка, что и комиссар рядом с ним мальчик. Честно. Да комиссар и сам говорил, что Савельич для него высший авторитет.

Тима печально вздохнул:

— Счастливые… А у меня наставник странный какой-то… Брюзжит, брюзжит… Все ему не так. Одна тетка из ОТК про него здорово сказала: «Бедолага, еще до рождения скис». А если что плохо сделает, у него всегда другие виноваты.

— А работать учит?

— Иногда. В основном я у него на побегушках: то это принеси, то другое, то за папиросами в магазин сбегай, то за хлебом… Я хотел сегодня после работы с комиссаром поговорить, но его к директору вызвали…

— Зачем не знаешь?

Из проходной вышел Вальтер.

— Ого! Да вас тут легион! Как там, не забыли еще нас?

— Некоторым вы, по-моему, даже снитесь.

Иронический тон Сурина насторожил Сергея.

— Кому, например? — спросил он.

— Гере. Сегодня при всех грозился, что вам головы поотрывает.

Вальтер от неожиданности засмеялся:

— Так ведь все выяснили. С чего вдруг?

Тима помолчал немного, словно собирался с силами, и сказал расстроенно.

— Завтра совет руководства. Ребята слышали, что Бронислава с Перовым готовят комиссару какую-то пакость. Они уже и в Главное управление бегали жаловаться…

Сергей почувствовал, как его охватывает злость. Всего — от макушки до пяток. Так вот почему Тима ждал их три с половиной часа… Ну что за люди! Что им неймется?! А еще называются мастерами, воспитателями! Им на все наплевать. Пусть учеба через пень колоду, пусть недоучек выпускают, пусть на заводах станки без рабочих стоят… Только бы свое «я» доказать.

Вальтер тронул его за руку:

— Пошли, не ночевать же здесь.

— Ребята! — Сергей оглянулся на завод, словно надеялся, что он придет к нему на помощь. — Ребята, надо к Савельичу… Надо предупредить его, что мы завтра не придем.

— Это еще почему? — спросил Вальтер.

— Потому что завтра совет руководства!

— А что мы можем сделать?

— Я не знаю! — вне себя от ярости закричал Сергей. — Не знаю! Но мы должны быть рядом с комиссаром! Мы же его в это дело втянули! Он из-за нас… Из-за нас!

— А старик будет один пахать, да? — Вальтер тоже разозлился. — Он же на нас рассчитывал, когда мастеру обещал!

Тима испуганно попятился. Он еще никогда не видел, чтобы Сергей с Вальтером ссорились.

— Ребята, что вы… Ребята, не надо… Смотрите, вон там уже на нас смотрят… неудобно.

Сергей оглянулся. Несколько человек вышли из проходной и остановились, глядя на них. Наверное, ждали драки. Весело будет, если кто-нибудь из цеха окажется и завтра Савельичу расскажет, как ведут себя его ученики после работы…

— Ладно, Валька, пошли. Дома решим, как быть.

Вальтер тоже оглянулся на зрителей и пошел к троллейбусной остановке. Сергей и Тима двинулись к ним.

«Теперь понятно, зачем комиссара к директору вызвали», — подумал Сергей и обиженно насупился. А их с Валькой, видно, уже никто и за людей не считает. Если бы не Тимка, они могли бы так ничего и не узнать. Хотя… Хотя, нет. Перов грозился, что поставит на совете вопрос об их исключении из училища. А разве могут решать судьбу человека, даже не поговорив с ним? Да комиссар первый этого не допустит. И отец Никодим тоже…

— Валька, — позвал он.

— Ну? — буркнул Вальтер не оборачиваясь.

— А ведь нас должны вызвать…

— Так не вызвали же.

— Еще не вечер. Может, комиссар вечером позвонит.

Вальтер остановился.

— Если позовет — пойдем. Не позовет — я старика одного не брошу, понятно?

— И правильно, — поддержал его Тима. — На совет вас все равно не пустят. Будете в коридоре стены подпирать.

Но Сергей ничего не желал слышать. Он был уверен теперь, что их пригласят, и уже выстраивал в уме целые предложения, состоящие из весомых слов, которые сразу убедят мастеров, а Перова и Брониславу посадят в лужу…

— Еще как пустят, Тимоша, — добродушно сказал он, — сам увидишь. Что же они, сами не понимают, что так дальше строить практику нельзя? Разве это только нас с Валькой касается?

Вальтер взглянул на друга с сожалением, точно перед ним стоял прежний шестиклассник, который надеялся, что Ефимов сам признается перед всеми, что он подлец.

— Нет, Серый, это ты недопонимаешь… Нас с тобой не пустят, а вызовут и спросят: «Как вы посмели? Кто вам право дал?» И… за хождение по газонам штраф! А вот мнения твоего никто не спросит, не надейся. Тебя уже предупреждали и Герка, и Бронислава, что это никого не интересует… А ты, как маленький, все свое…

Сергей снова почувствовал приступ ярости.

— Ну и пусть не спрашивают, я сам скажу! Что я им, ноль без палочки, да?

— Обязательно, — сказал Вальтер, — только не ори, а то весь пар в гудок уйдет. Побереги энергию до завтра.