Вспышки молний рассекали небо до горизонта, раскаты грома били кувалдами по ушам, дождь потоками обрушивался сверху, заливая глаза, а порывы ветра грозили сбить с ног. Турух что-то прокричал и, не дождавшись моего ответа, шагнул вперед, почти вонзая свой посох в тело скалы. Я, ничего не расслышав, последовал за ним по узкой, едва видимой горной тропе, ведущей куда-то вверх. Архимаг задавал темп, осторожно шагая вперед. Посох скрежетал по камням, позволяя старику устоять на ногах. Книга, призвать. За неимением посоха подойдет и копье. Наконечник плотно вошел в крохотную трещину в камне, и я шагнул следом. А ветер крепчал, мы шли гуськом, поливаемые непрекращающимся ливнем. Я не знаю, почему Турух все это терпел, ему по силам одним поднятием брови установить тут хорошую погоду, разогнать тучи, утихомирить ветер и даже пустить по небу радугу, по которой будут скакать единороги. Но нет, забыв о чарах и волшебстве, он упорно брел вперед, даже не пытаясь прибегнуть к силе.

Спустя два часа.

Да боги и демоны, у этой дороги вообще будет конец? Дождь кончился, сменившись на ледяную крошку, с неба непрерывно сыпется снег, земля покрылась наледью, по которой все время скользят ноги. Один раз я уже упал, и только быстрая реакция и своевременная помощь Туруха не позволили мне скатиться вниз. Ветер пронизывает холодом до самых костей, пальцы с трудом удерживают древко копья.

— Терпи, — голос архимага наконец до меня прорвался. — Велунд любит испытывать своих гостей. Не применяй карты или силу сверх той, что уже использовал. Чем больше ты пытаешься облегчить себе путь, тем дольше и сложнее будет дорога.

Я это уже и так успел понять, увидев, что глава Лиги, как простой пастух, бредет мокрый под проливным дождем. Турух, на время остановившись, перевел дыхание. Потянувшись за трубкой, сделал пару затяжек.

— В тот раз, когда мы поднимались сюда с прошлым главой Лиги, он заставил нас двое суток блуждать по горам, прежде чем разрешил себя увидеть. Он странный, ни плохой, ни хороший, зачем-то собирает вещи, оставшиеся со времен Зари, любит загадки и шутки, но справедлив и по-своему добр к людям. Будь открыт, честен, и ничего не бойся. Впрочем, ты и так не из тех, кого можно испугать.

Небольшой отдых почти не принес облегчения. Скалистый склон, по которому мы подымались, постепенно сменился на узкое ущелье, заполненное снегом. С каждым шагом сугробы лишь росли, пока не стали доходить мне до пояса. Турух еле идет, прокладывая нам путь. Тщедушная фигура качается из стороны в сторону. Ну все, хватит. Положив руку на плечо мага, я на время его задержал, а затем сам шагнул вперед. Не хватало еще, чтобы мне, живому и здоровому, прокладывал дорогу измотанный старик, уже едва держащийся на ногах. Если хозяин хочет нас испытать — пусть. Его мир — его правила. Но я пойду первым, тем более дороги тут все равно нет. А раз так, не все ли равно, куда брести. Турух, тяжело дыша, что-то попытался сказать. Но сил почти не осталось, а я, шагнув вперед, начал торить дорогу. Сминать и утаптывать снег, дробить ледяной наст копьем и руками.

Пот стекает по лбу и попадает в глаза, заставляя жмуриться. Но это не имеет значения. Шаг, еще шаг. От того, сколько их было и сколько будет, сейчас зависит, встретимся ли мы с кузнецом. Слишком многое завязано на меня. Выбей центральную фигуру, убей лидера — и все, что я пытаюсь создать, рассыплется в прах. Медж не удержит, за Саймирой не пойдут. И наш клан, мое детище, развалится на куски, как и многие дома Игроков в прошлом. Я должен двигаться вперед не только за себя, но и за всех, кто разделит мой путь. Должен стать сильнее, чтобы сделать сильнее их. Нам бы пару десятков лет, а лучше — сотню. Окрепнуть, набраться сил, заложить традиции, когда одно поколение передает знания и навыки следующему. Чтобы не распалось все как у Ялдара, не растащили на куски уже созданное.

Остается только идти вперед. Турух упал через сотню шагов. Тело старого мага не выдержало холода. Вернувшись, я подхватил его, забросив на плечи, влил зелье восстановления, несмотря на робкую попытку мне помешать, и снова двинулся вперед. Снег опять сменился дождем, земля обратилась грязью, из которой кое-где торчали валуны. Меня таким не остановить. Хуже стало, когда ветер резко усилился, и идти наперекор ему, выдирая ноги из грязи, сделалось совсем уж непросто. Турух несмело предложил остановиться и отдохнуть, но я лишь упрямо качнул головой. Выдержу. Дойду. Должен дойти.

Ветер набирал ураганную мощь, дождь лил сплошной стеной, за которой практически ничего не было видно. Вновь началась гроза. Поначалу молнии били редко. Опережая раскаты грома, разряды раз за разом сверкали где-то впереди. Затем они, будто рассвирепев, начали, как капли дождя, падать десятками. Гром гремел так, словно раскалывалось само мироздание, а затем я увидел Его. Сорвавшаяся с небес молния затрепыхалась словно птица, задёргалась живой змеей в чудовищной руке и была брошена вниз, на огромную наковальню, созданную из целой горы. Тут же она была припечатана ударом молота, расплющена, раздавлена, связана в кольцо и вкована в металл, а следом я увидел лицо, сотканное из облаков и света зарниц. Пламенно-рыжая борода с прядями седины качалась и билась под порывами ветра. Замерев, я увидел Бога за работой. Могучая фигура то возникала, то исчезала, размытые куски тела то проявлялись в нашей реальности, то снова выпадали из нее. Рука, голова, тело — все это двигалось и перемещалось. Щипцы, подхватив заготовку с наковальни, отбросили ее в сторону, к десятку других, лежащих там же. Взмах руки, и они, поднявшись, соединяются в цепь. Удары молота скрепляют их воедино, затем я слышу песню из слов, перекрывающих раскаты грома, руны загораются на цепи, соединяясь и переплетаясь друг с другом. Процесс творения завершен. На миг прервавшись, кузнец обратил свой взор на нас. Гигантское лицо проступило в небе, внезапно нависнув над нами, словно вспомнив о букашках, забредших в его владения, и теперь думая, что же ему с ними делать.

— Покажи ему меч, — подсказал Турух, стоявший за моей спиной. Зелье вернуло ему силы и возможность держаться на ногах.

Клинок выдернут из ножен и горделиво вскинут вверх. Глаза-озера, наполненные силой, взглянули на него, и в них на миг проступило удивление и узнавание. А затем меч, дёрнувшись в моих руках, взлетел к небесам.

Массивная ручища, возникшая из пустоты, протянулась к нему.

— ЭТО НЕ ДЛЯ СМЕРТНЫХ, — голос Бога пророкотал словно горная лавина.

Ладонь, созданная из облаков, почти сомкнулась на мече. Но от Ринору прокатилась огненная волна, отбросившая ее от себя. И во внезапно наступившей тишине прозвучали слова Гефеста, сказанные им при перековке:

— НИ СИЛОЙ, НИ ОБМАНОМ ЭТОТ КЛИНОК ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ! ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ТАКОВО МОЕ СЛОВО!

Фигура в небесах замерла, словно на миг растерялась, не зная, что делать, а затем начала стремительно уменьшаться, быстро приближаясь к земле. Спустя десяток секунд, совсем рядом, в пяти шагах замер невысокий крепкий бородач в кожаных штанах и меховой безрукавке. С интересом посмотрев на нас, он весело улыбнулся.

— Ты сумел меня удивить, Турух. Спустя столько веков я почти забыл это чувство, но мир по-прежнему не перестаёт преподносить сюрпризы. Проходите, я думаю, нам всем стоит согреться и немного поговорить.

Велунд приглашающе махнул рукой, указав на возникшую в склоне скалы пещеру. Меня не стоило упрашивать дважды. Ноги сами понесли туда, откуда веяло теплом и ничего не капало сверху. Далее узкий проход, явно нерассчитанный на людей. Пригибаясь, я торопливо иду вперед, затем попадаю в широкую пещеру с большим камином, где, сухо треща, горит пара сосновых бревен. Шкура медведя на полу, большой каменный стол и несколько валунов рядом, видимо, заменяющих стулья, на одной из стен небольшие полки с глиняными чашками и плошками. Как-то пусто и скромно. Велунд, как хозяин, неторопливо прошел вперед, уселся за стол, указав нам с Турухом на соседние валуны. Легкий удар кулаком по столу, и посередине возникла пара кружек с чем-то теплым, которые хозяин пещеры любезно подтолкнул к нам.

— Пейте, вам нужно согреться. Я славно вас поморозил, думал уж, что повернете назад. Но мне понравилась твоя стойкость, поэтому и позволил дойти.

Согревая пальцы, я делаю первый глоток, и горячая жидкость проваливается куда-то внутрь. Треск дров, тепло, не хочется ничего говорить, только сейчас начинаю понимать, насколько я все-таки устал.

— Не люблю я вашего брата, — задумчиво качнув ногой, продолжил говорить Велунд. — Перемены, конечно, важны, но те, кто их несут, бывают слишком густо измазаны кровью, и чаще всего не своей. От вас разит чужими смертями. От тебя тоже, хотя ты и пришел с ним, — кивнул он на Туруха, молча цедящего взвар. — Ко мне в прошлом приходили слуги Владыки перемен. Приходил и он сам. И всем я отказал. Чем ты лучше, почему я должен тратить на тебя свое время?

— Ничем, Владыка, — чуть подумав, ответил я. — На моих руках хватает крови, а на совести — отнятых жизней. Я воин и иду путем меча. Просто теперь стараюсь поднимать его для защиты тех, кто слабее и нуждается в помощи.

— И все же, в книге Вечных о тебе написано иное, — задумавшись, произнес Велунд отрешённым голосом, словно был где-то еще в этот миг, а не только здесь. — Ты спасаешь миры, закрыл Огненные врата, спускался в Бездну и смог оттуда вернуться. А это Деяния под стать героям прошлого. Теперь я понимаю, почему Гефест вручил его тебе, — он кивнул в сторону Ринору, занявшего свое привычное место в ножнах. Это оружие богов, дитя. Смертные в принципе не должны владеть подобным, и лишь воля Творца, чью память и слово я уважаю, не позволили мне его у тебя забрать. Ты знаешь, чьим был этот меч?

Я в ответ лишь отрицательно качнул головой. Мои попытки узнать о прошлом Ринору так и не увенчались успехом. Слишком много прошло лет.

— Это меч Браги, — прошептал Велунд, сделав большой глоток эля и на несколько секунд уставился в горящее пламя камина. — Лучшего из нас. Покровителя музыки, поэзии и танцев. Творчество было для него всем, и больше всего он ненавидел границы, преграды, то, что не давало двигаться дальше. Он попросил моего брата сковать меч, способный прорубить ему путь, куда бы тот ни вел. И Эгиль сковал Ринору, Сокрушителя преград, способного разрушить и стены, и чары, и вражеский щит, и доспех…

Браги пал первым из нас. Когда началось вторжение Бездны, никто даже толком не мог понять, что происходит. Асгард никогда не был един, мы ссорились, ругались, ревновали друг к другу, и даже когда появился внешний враг, никто, поначалу, не воспринял его всерьёз. И лишь гибель Браги, помчавшегося защищать обитель скальдов, привела нас в чувство. Да и то ненадолго, — Велунд замолчал, снова глядя на пламя. — Это было тяжелое время, дитя. Казалось, скоро все рухнет. Сначала Бездна, возникшая из ниоткуда, попыталась пожрать все миры, к нам ворвались легионы демонов итемные боги. Мы оказались не готовы к той битве, куда нас втянули. А эти твари подготовились очень хорошо. Затаившись, они внимательно наблюдали, следили, изучали нас. Да что говорить, среди Асов даже нашлись предатели, и их удар оказался для нас особенно внезапным и болезненным. Олимп, Асгард, те исполины, перед которыми преклонялась вся Радуга миров, — он скептически усмехнулся. — Сначала пали дальние подступы, затем загорелись Золотые поля. Но мы дали бой. Вся вселенная содрогалась от нашей битвы: земля, вода, воздух — планы стихий и первооснов перемешивались и полыхали. Асы, ваны, бессмертные альвы, феи и наяды — все сотворённые народы сражались за сохранение реальности. Но мы проигрывали и отступали. А когда пал Асгард, в те последние проклятые дни, Один спустил с цепи Зверя, того самого, предвестника конца. Одной из обязанностей Все отца было хранить ключи от его темницы. Чтобы в конце времен Зверь очистил реальность, дав место для сотворения новой. И он пожрал всех — и темных, и светлых… Демоны не сумели ничего противопоставить вестнику конца времен. Убегая, они сами заперли вход в Бездну, спасаясь от того, кто их пожирал. Те жалкие остатки, что сейчас томятся там, даже близко не стоят вровень с ужасом, что когда-то обрушился на нас. Победа, если это можно так назвать, очень дорого нам обошлась. Освободившийся Зверь принялся поглощать саму реальность, ведь в этом и было его предназначение. Нужно было сковать новые цепи, способные его сдержать. И Один призвал нас. С момента сотворения мира нас всегда было трое. Эгиль, Слагфид и я. Три брата. Три творца. В каждом из нас была сила творения, разделенная на части, ибо Всеотец боялся отдать ее всю кому-то одному. Эгиль любил силу разрушения, войну, ему нравилось создавать оружие, мечи, рассекающие пространство, топоры, способные разрезать сам эфир, булавы, одним ударом сокрушающие скалы. Слагфид, наоборот, любил созидать и защищать. Из-под его рук выходили лучшие щиты, сами отражавшие любой удар по своему владельцу и доспехи, которые не могли пробить ни клинки, ни заклятья. Между этими двумя всегда шел бесконечный спор в попытке превзойти мастерство другого. За этим так часто любили смотреть другие небожители… А я не любил ни щиты, ни мечи, мне всегда нравилось создавать что-то необычное, привнося в привычные вещи новые свойства — плащ, позволяющий летать по небу, кольцо, прячущее хозяина от чужих глаз, или стол, на котором никогда не кончается еда и всегда найдется место для гостей, сколько бы их не пришло.

Несильный удар по столу, и взамен опустевших кружек появились новые.

Долгий глоток, на время хозяин пещеры замолчал.

— Мы тянули жребий, я сразу говорил, что должен остаться Слагфид. Кому как не ему создавать цепи, способные обуздать и удержать Зверя, но он отказался, и мы по очереди вытягивали эти треклятые палочки. Короткая досталась мне, а затем Всеотец сразил оставшихся двух, заставив меня вобрать вырвавшуюся из них силу. С тех пор это мой удел, — он кивнул вниз, пол пещеры стал прозрачным, и я увидел нечто: потоки энергий, алые и темные, на миг они обретали форму, и в их очертаниях проступало нечто звериное, инфернальное. Даже один взгляд на ЭТО вызывал ужас. Укутанное, как клубок, цепями, ОНО рвалось, выло, цепи скрипели, казалось, металл вот-вот лопнет, и все же продолжал держать.

— Каждый день эта тварь рвет девять из десяти цепей, и каждый день я кую новые. Всеотец сбежал, создав себе новую реальность — поля битв, где воители вечно сражаются, услаждая его бесконечной пляской мечей и воплями смерти и ярости. А я вот все продолжаю тащить однажды возложенную на меня ношу…Твой меч перековал и очистил Гефест, чувствую его руку и волю. Я слышал, что он запер себя в Тартаре еще до того, как его поглотила Бездна, а недавно почувствовал эхо его смерти. И я хочу узнать у тебя, как он ушел.

— Достойно, — коротко ответил я. — Как и подобает Богу.

— Хорошо, — Велунд довольно кивнул головой. — Я боялся, что он окончательно спятит или все же достроит свою безумную машину. Ты принес мне хорошую весть, и сам стал частью события, приведшего к ее появлению. Поэтому я спрошу тебя, смертный, зачем ты так настойчиво хотел увидеть меня?

— Мне нужна помощь, — тихо ответил я, любуясь на клубы пламени, пляшущие в камине. — Как и сказал, я иду путем меча, моя жизнь — это дорога битв и сражений, и чем лучше будет мое оружие, крепче броня и надежнее щит, тем больше шансов у меня выжить, защитить друзей и сразить противника.

— Разумно, — кивнул Велунд. — Чем я могу тебе помочь?

Я, молча открыв сумку, вытащил на стол Щит рассвета, Доспех рыцаря Пылающего солнца и рядом с ними положил Ринору.

— Я хочу усилить их, если это возможно. Я не бог, у меня нет бесконечного запаса силы. Ринору великолепный меч, но он пожирает ее словно голодный дракон крестьянок, одна-две атаки и все. А заново восполнить ее для меня очень сложно. Я надеялся, что в меч можно вставить этот источник, —рядом с Ринору лег камень фей, — чтобы он постепенно восполнял запас маны для следующих боев. С помощью нее, — я положил рядом чешуйку Великого дракона, — я хотел усилить доспех, сделав его более прочным. А, возможно, совместить с ним и это, — перо Иштар, осветило пещеру золотистым светом, — было бы здорово передать броне ауру подавления зла. Ну, и может быть, как-то усилить щит или придать ему дополнительные свойства, если такое возможно с помощью этого, — я выкладывал на стол банки, склянки, коробки и все остальное, найденное в пещере Гефеста и других местах. Кровь великого духа легла рядом с камнями-глазами демона, сражённого мной возле Коллекции в Бездне, орихалк, полученный в руинах корабля инсектов, мифрил, что преподнес мне ларец желаний… Стол оказался заполнен до краев.

— Как любопытно, — Велунд задумчиво провел ладонью по щиту, и тот ярко замерцал под его пальцами. — Его сковал один из учеников Слагфида, узнаю его руку. Меч Браги, щит из кузницы брата, ты сумел дважды меня удивить. Найти и собрать такие шедевры, что украсили бы собой даже сокровищницу Одина, — он, задумавшись, качнул головой. — Даже одно владение мечом ставит тебя вровень с героями прошлого. Интересный ты человек…

Велунд, задумавшись, посмотрел на разложенное перед ним.

— Гефест счел тебя достойным своей последней работы. А я чту его труд и память. Ты вернул меч Браги, вырвав его из лап демонов, позволил мне увидеть щит, скованный тем, кто сумел перенять искусство моего брата, и пришел с ним, — Он кивнул в сторону Туруха. Измученный маг задремал, сомлев от тепла и пережитого. Его тело, аккуратно приподнявшись, опустилось на медвежью шкуру.

— Пусть отдохнет, — прошептал Велунд. — Итого у меня целых четыре причины тебе помочь. Но сначала я хочу узнать, чем ты расплатишься за ту работу, что желаешь, чтобы я исполнил.

— Владыка, сам назначь за это плату. Я думаю, ты не попросишь больше, чем я смогу заплатить.

Велунд довольно кивнул.

— Хорошо сказал. Достойно. Ждите здесь, гости редкие и дорогие.

Взмах руки, и все разложенное на столе исчезло, а сам хозяин, сделав шаг вперед, прошел сквозь стену пещеры. Быстрые шаги вели его сквозь каменную твердь. Время дорого и его мало. Седьмая из цепей готова вот-вот лопнуть, а значит скоро нужно накинуть новые и опять приниматься за работу. Всеотец посадил на цепь не только Зверя, но и его. Первый вечно рвется на свободу, чтобы исполнить то, для чего создан, а второй его вечно сдерживает и караулит. Тюремщик и узник, и непонятно, кто из них больше жаждет свободы. Проклятая тварь. И он сейчас не про Зверя. Всеотец… Душа пылала ненавистью к нему, как и к тому роковому дню, когда копье Одина, вырвавшись из руки, сразило его братьев, и он смотрел на их распластанные тела… А эта мразь просто сбежала, бросив и предав вселенную, доверенную ему. Это он выпустил Зверя, провалив и просрав все, что только можно. На него была возложена обязанность и долг по контролю и сохранению новорожденной Радуги миров, и если уж не смог, то сам бы и ковал эти проклятые цепи, не перекладывая свою ношу на другого. Но вместо этого он живет и царствует в своем домене, взяв себе имя Отца Битв, наслаждаясь звуками боев и сражений, сеет всюду вражду и ссоры, разжигая пламя войны. Как же хочется увидеть его еще раз, швырнуть молот под ноги и сказать: «Дальше ты». Но… Велунд слишком хорошо знал, что тот его не поднимет. Снова сбежит, спрячется в своем домене и будет безучастно наблюдать как гибнет брошенное им мироздание. Знали бы воины, кому они отдают свою веру, свою службу. Богу, что их не достоин.

А вот и кузня, как же он долго здесь не был. Проклятый труд день за днем, бесконечные цепи, каждая из которых отнимала крохотную частичку его сущности. И на сколько еще его хватит, он не знал. Раньше у него еще получалось приходить и пытаться что-то создавать помимо треклятых цепей. Но потом не осталось сил, а затем и желания. Сюда он не спускался уже лет двести. Вездесущая пыль лежит на верстаке, рядом брошена неоконченная заготовка, наковальня, заросшая паутиной, молот, щипцы… Он с любовью провел по ним ладонью, мимолетным жестом разжигая в печи пламя. Первым на стол он кладет меч. Ринору был совершенен, глаза бога видели его материальную структуру, узоры энергетических линий. Брат, затем Гефест, а теперь и он. Каждый из нас оставит на тебе свой след. Три бога, три творца, ни один меч во вселенной не сможет похвастаться тем, что столько небожителей причастны к его созданию. Вот удар молота — брат, отголосок его силы, создававший тебе каркас. А здесь сила Гефеста и Пламя Олимпа. Слаб уже был старик, собственного могущества, чтобы очистить тебя от скверны ему бы не хватило. Зато искусства было не занимать. Велунд любовался чужой задумкой, красотой ее воплощения: как бережно и красиво Гефест усилил и дополнил изначально вложенное братом. Впервые за многие годы в нем самом пробудилось почти забытое чувство, желание создать что-то не по зову долга, а по велению сердца. Проснулся тот творческий азарт, вызов самому себе. Не превзойти, а украсить, вплести новые штрихи в уже сотворенное первыми двумя мастерами.

— Твой новый хозяин не бог, и ему вряд ли суждено им быть.

Такие, как правило, гибнут слишком рано, даже не успев встать на дорогу Возвышения. А значит, энергии ему будет всегда не хватать. Как бы это компенсировать? Ринору ведь изначально создавался для того, кто недостатка в силе не испытывал, и нуждался лишь в инструменте для ее воплощения. А что, если… Велунд подошел к каменной шкатулке, стоявшей чуть в стороне от всех остальных. Осторожно ее приоткрыл и достал оттуда небольшую хрустальную веточку с парой листьев, зеленеющих на ней. Последняя частичка Мирового древа, спасённая им в дни падения Асгарда. Оно было тем, что объединяло собой все миры, позволяя мгновенно перемещаться по вселенной. С его сожжением быстрые переходы между мирами стали невозможны, и смертные начали использовать всякие нелепости вроде звездных кораблей и межмировых порталов, а ведь раньше было достаточно лишь подойти к проекции древа, выбрать путь, и оно само помогало осуществить переход. С тех времен и осталась система координат по ветвям и листам для определения нужного места. Только вот самого древа уже давно нет. Даже символично, пламя Олимпа, сокровище Асгарда… Ринору станет воплощением былого величия прежних эпох. Меч Трех богов. Он осторожно прикасается ветвью к клинку, и серебристая плоть древа, повинуясь его воле, плавно перетекает внутрь меча, сливаясь и становясь с ним единым. Теперь вы. Листки он закрепил на ножнах. Чары сопряжения стали слетать с его уст и листья, постепенно исчезая, сливались с ножнами, многократно усиливая их способность скрывать оружие, что будет в них вложено. Асгардские реликвии постепенно исчезали, напитывая своей силой клинок. Связанные невидимыми корнями с мирозданием, ветвь и листья будут тянуть из него силу, постепенно переливая ее в меч. Неустаннои неизменно, час за часом они будут накапливать энергию, компенсируя недостаток ее у владельца. Он еще раз взглянул на свое творение и остался доволен. Здесь все. Только усилить ножны, добавив немного орихалка на каркас, слиток мифрила для упрочнения основы, чуть-чуть предзакатных теней, шепот ветра, последний луч зимнего солнца и слово силы, что все объединит. Теперь даже взгляд Бога не сможет узнать, что за силу таит в себе клинок. Заодно ножны станут дополнительным вместилищем энергии, если Ринору будет заполнен до краев. Достаточно. Что-то еще менять в мече — лишь испортить уже внесенное другими.

Теперь ты, он окинул взглядом доспех. Хорошая заготовка, интересный металл. Он увлеченно провел по его поверхности ладонью, почувствовал исходящую от того прохладу. Что-то новое, задуманное людьми и воплощённое с талантом и любовью, хотя чувствуется и другая сила с отголоском света. Скорее всего, кузнец, создавший доспех, был почитателем Паладиуса. Великолепная основа, обеспечивающая не только самовосстановление и прекрасную защиту, но и усиление физических возможностей владельца. Умелый мастер, даже создал вместилище, откуда жидкий металл мог бы перетекать сквозь внутренние каналы, постепенно латая доспехи. Мембраны от звуковых атак, линзы, способные уберечь глаза от ослепления, фильтры для защиты органов дыхания. А в довершение всего — искусно наложенные чары. Солнечный ветер. Красиво. Он смог до конца понять и осознать задуманное мастером: сложная система рун позволяла хозяину доспеха на время придавать себе невероятное ускорение, а сама броня начинала ярко сверкать, ослепляя и подавляя врагов силой света.

Как интересно. Велунд ощущал полузабытое чувство восторга, изучая чужой замысел и его воплощение. Мастер был гением, сумев не только вообразить, но и реализовать задуманное. И все же, он оставил задел для совершенствования. В текущем виде этот комплект может раскрыть весь свой потенциал только на одаренном. Не владея даром зарядить и использовать вложенные чары будет очень непросто. И Велунд уже понимал, как это изменить, но сначала…

Под руками бога разломилась чешуйка Великого дракона и яркой каплей растеклась по доспеху, формируя дополнительный внешний каркас, повышающий устойчивость к физическим воздействиям. Протоматерия, способная стать основой для всего, в тебя я вложу сразу два великих слова — СТОЙКОСТЬ и ОТТАЛКИВАНИЕ. Ведь не обязательно отражать все атаки, многие можно просто отклонить и увести в сторону, сохраняя и даже увеличивая физическую стойкость доспеха.

Теперь разберемся с главной угрозой для воинов — магией. Чарами, способным и оглушить, опутать, заморозить и разорвать на куски. Основой защиты послужишь ты. Он осторожно подхватил камень фей, на несколько секунд залюбовавшись его сиянием. Воспоминания — то немногое, что у него осталось. Велунд помнил этих малышей, созданных ради веселья и забавы Фрейей. Хорошо, что они смогли уцелеть в те страшные дни войны. Он бережно вложил камень в центр грудной пластины, терпеливо дополняя и совершенствуя переплетение рун, составляющих пылающее солнце. Теперь нужна оправа. Орихалк, принесённый Рэном, уже закончился, но увлеченный кузнец достал его уже из собственных запасов, дополняя каркас, а затем пустил тонкие голубые прожилки по всему доспеху, создавая единое поле. Вот сейчас хорошо. Руки, радуясь непривычной работе, чуть не дрожали от возбуждения. Как же он соскучился по настоящему творению. И лишь звон лопнувшей цепи напомнил о реальности, заставив болезненно скривиться. Но все же, время пока есть. Он быстро окинул взглядом свою работу и остался доволен. Камень сможет зарядить вложенные чары и будет создавать поле защиты, для отражения магических атак. Не бесконечно, по мере исчерпания маны поле будет постепенно угасать, пока полностью не пропадет, чтобы вновь набрать силу от источника. Примерно одно мощное заклинание защита должна выдержать, или дюжину средних. Немного, но время для хозяина оно выиграть сможет, а там он уже сам решит, как им распорядиться — бежать или сражаться. Теперь ты. Он осторожно коснулся рукой пера, почувствовав исходящее от него тепло, любовь и милосердие, настолько сильное, что оно оказалось не способно отнять жизнь даже у демона, сковав его своей силой и став наградой для того, кто сможет окончательно его повергнуть. Поэтому ты и не исчезло, когда Шамаш пал, догадался Велунд, считав замысел богини, оставившей его.

— Просто великолепно, — прошептал он. — Получивший тебя хочет использовать твою силу, лишь как ауру, подавляющую зло вокруг. Но тут можно сделать немного больше.

В его руках перо распалось на множество копий себя, каждую из которых он аккуратно вложил в спину доспеха. Сохранив свойства ауры подавления, броня сможет на время наделить хозяина способностью к полету. Несколько минут, не больше, но даже с этим можно сделать немало, особенно под ускорением Солнечного ветра.

И последний штрих — два зеленых камня, служивших когда-то демону глазами. Опасная была тварь, он сполна смог оценить ее мощь. Немного очистить кристаллы, и можно использовать, соединив с линзами на шлеме. Вы покажете своему владельцу истинного врага, не позволив тому спрятаться за маскировкой, иллюзиями, обманками или двойниками. Теперь все. Он окинул взглядом созданный им доспех и остался доволен. Это шедевр был под стать той броне, что в прошлом создавал Слагфид. Наверное, брат бы им гордился.

А что до тебя, мой друг, он коснулся поверхности щита, у меня для тебя нет почти ничего, разве что… По золотистой поверхности щита растянулось пятно протоматерии, бывшее секунду назад остатками чешуйки, повышая и усиливая собой стойкость металла. У тебя есть самосознание, старый воин, и что-то глобально менять в тебе нельзя, чтобы его не разрушить. Еще возьми это. Он добавил несколько рубиновых осколков крови великого духа, растворил их, смешав с алой каплей, пролитой из собственного запястья, и заново обвел руны, вычеканенные на поверхности щита, усиливая их свойства.

«Спасибо, мастер», — шепнул щит, и Велундс улыбкой кивнул ему в ответ.

— Отец, — возле прохода в кузню замер Арвид, его дитя. — Девятая цепь, она порвана уже почти наполовину.

Велунд тяжело вздохнул, прерывая работу.

— Идем.

Камень вновь расступается перед ним, туннель-колодец проносится вокруг, мимо мелькают гигантские склады, наполненные штабелями слитков, добытых миллионами цвергов в мирах-шахтах, где эти безглазые существа выполняют единственное, для чего он их создал — добывают руду, затем пережигают ее, выплавляя слитки и принося их ему в жертву, переправляя сюда через алтари-телепорты. Никого из них он не наделил душой, не желая кому-либо испытывать на себе собственную участь. По сути, это были живые машины, созданные для единственной цели — добывать основу для цепей, металл, который позже наполнится силой, способной удержать Зверя. Еще одни заложники чужой воли, узники, как и тот, кто их сотворил. По мере истощения одного мира, он приводил их в следующий, и, помня, какой миссии они служат, никто из новых богов не препятствовал ему.

Огромные цепи, каждое из звеньев которых было высотой с гору и толщиной с дом, покоились на тяжелой платформе, откованные сотнями слепых кузнецов и наполненные силой там, на вершине исполинской горы-наковальни. Повинуясь его воле, одна за одной, они, словно хищные змеи, устремились вниз, на самое дно колодца-тюрьмы. Проникая сквозь сдерживающие печати, они начали обхватывать, окружать, подавлять своей силой и мощью Зверя, у которого снова появилось то, что можно рвать и разрушать. Никакая чистая энергия без материальной основы его надолго бы не сдержала. Одна, вторая, третья. Велунд тихо считал цепи, скользящие вниз. Недолгий отдых, и снова треклятая однотипная работа, не несущая никакой радости творения, но все же кто-то должен выполнять и ее.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Он повернулся к сыну, молча смотревшему, как соскальзывает в бездну то, что они с отцом создавали. Эти слова были для него чем-то настолько необъяснимым, что, растерявшись, он просто уставился на своего создателя, не зная, что сказать.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — вновь повторил Велунд свои слова, подтверждая то, что было сказано им ранее. — Когда-нибудь тебе предстоит занять мое место, стать тем, кто будет сдерживать Зверя, спасая этот мир. Но прежде я хочу, чтобы ты узнал его, увидел то, что собираешься защищать и хранить, все, что в нем есть, и хорошее, и плохое. Познай его и ощути. Удивляйся, странствуй, найди друзей, познай любовь, почувствуй горечь разочарования и радость открытия, наполнись всеми красками мироздания. Живи, твори, прежде чем заступить на вахту, сменив меня. Я хочу, чтобы ты увидел и понял для кого ты будешь день за днем ковать проклятые цепи.

Пока ты, конечно же, наивен, не знаешь мира, не понимаешь его, но я, кажется, нашел для тебя попутчиков на первое, самое сложное и опасное время. Тех, кто не предадут и не обманут, станут верными спутниками, если ты сможешь заручиться их дружбой. Один воин, другой маг. Один уже стар и может наполнить тебя своей мудростью, а второй словно обнаженный клинок, ведомый и радостью, и болью, и состраданием, и надеждой, и, несмотря ни на что, находящий в себе силы идти вперед ради своей мечты, зажигая собственной силой и огнем других. Я хочу, чтобы ты пошел с ними, мой сын, и многое у них перенял. Прежде чем стать богом, научись, пожалуйста, быть хорошим человеком. Возьми, — он снял со своего пальца перстень, надетый им перед встречей с гостями, чтобы тем было проще находиться с ним рядом. — Он будет подавлять божественную ауру, скроет твою истинную суть даже от самых внимательных глаз. Но он же станет ограничивать твою силу. Сняв его, ты завершишь свое путешествие во внешний мир, и подашь сигнал, что готов разделить мою ношу.

— А как же ты, отец? — прошептал Арвид, взяв кольцо в руки. — Кто будет сдерживать Зверя?

— Ничего, сынок, я справлюсь, — грустно улыбнулся Велунд. — Меня будет поддерживать мысль, что где-то в том мире, что я оберегаю, живешь сейчас ты. Одно только это, поверь, даст мне столько сил, что их на тысячелетие хватит. А теперь идем, наши гости заскучали, пора отпустить их домой, заодно и отдадим то, что я успел соорудить.

………….

Двойная Спираль.

— Владыка, мы встречаемся здесь в присутствии свидетелей, чтобы произвести выплату долга нашего альянса, а также получить залог, переданный вам для обеспечения выплаты.

С этими словами Никрис протянул Шепчущему свиток-купчую.

— Дому Летящих на сегодняшний день принадлежит две трети мира Румии, что включает примерно сто тридцать восемь миллионов разумных с учетом инсектов и людей, а также залежи полезных ископаемых, развитую промышленную базу, и всего остального, находящегося в наших бывших, — подчеркнул он, — владениях. Этого более чем достаточно для покрытия нашего долга. И поскольку условия соглашения разрешают досрочную его выплату в натуральном виде с помощью обще признанных ценностей, мы имеем на это все основания.

Никрис телекинезом сдвинул свиток в сторону нага.

— Теперь Дом Змей является единственным владельцем Румии, о чем соответствующим образом и был извещен Совет Старших.

— И что же это вам загорелось выплатить долг именно сейчас? — произнёс наг, даже не притронувшись к свитку. — Сорок лет — срок долгий, на Румии много ценного: обломки сеятеля, старые арсеналы людей, вы только начали раскопки урановых шахт и разработку кобальтовых полей, завезли оборудование… А теперь вдруг резко решили выплатить нам долг.

— Это наше дело, — едва шевельнул крыльями Никрис. — Объяснения я давать не должен. Наш дом решил сосредоточиться на Топях, это направление нам показалось более перспективным.

— А, ну да, — задумавшись, качнул головой наг. — Конечно, Топи очень подходящий мир для развития. Толпы охотников, Первые… Где, как не здесь, начинать поиск и разработку полезных ископаемых.

Никрис ничего не ответил на эти слова, продолжая молча парить рядом со столом в резиденции Совета.

— Что ж, я принимаю предложенное вами, — наконец произнес наг, подхватив свиток со стола. — Долг выплачен и закрыт. Залог вам будет возвращен сегодня же. Надеюсь, на этом все, или обсудим еще и грядущее заседание Совета, и вашу инициативу о прекращении войны? Кстати, Газарах о нем с вами не говорил?

Никрис снова проигнорировал выпад нага. И уже, улетая, быстро бросил пару слов:

— В Игре каждый сам за себя, Шепчущий. Тебе ли не знать.

Тот, проводил взглядом улетевшего маасари и тихо прошипел:

— О, ты как никогда прав, мой парящий друг. И даже не представляешь, как скоро ты в этом убедишься.