Как в этих обстоятельствах британцы и их колониальные подданные понимали свободу слова и печати? Прежде всего следует отметить, что технологию печати на подчиненные территории привезли с собой колонизаторы. Однако доколониальная Индия была грамотным обществом, где умение читать и писать высоко ценилось и пользовалось популярностью. Торговля, государственное управление, правовые системы и религии поддерживали сложную культуру рукописи. То же касалось и сферы публичных политических дебатов, которые велись не только устно, но и через личную переписку, послания, общедоступные бюллетени и письменные воззвания.
Печать не играла во всем этом никакой роли. Не было ее и в системах коммуникации Ост-Индской компании и европейских поселенцев, которые также почти полностью зависели от писцов, посланников и рукописных документов. Хотя печатные книги ввозились из-за границы, до конца XVII в. в Индии была лишь одна типография – печатный станок, принадлежавший португальской иезуитской миссии в Гоа. Его привезли в 1556 г. и использовали до 1674 г. для религиозных текстов. О том, что было позже, мы знаем только из обрывочной информации об экспериментах с печатью в Бомбее в 1670-е гг., у датских миссионеров в Транкебаре в 1710-е гг., а также во французском Пондишери и английском Мадрасе в 1750-х и 1760-х гг. Лишь в 1778 г., через несколько лет после начала управления Бенгалией, Ост-Индская компания обзавелась в этой провинции типографией. Именно в этот момент печатные издания вошли в индийскую публичную сферу – и почти сразу же вызвали конфликты вокруг свободы печати.
Появление этой европейской технологии на базе Ост-Индской компании в Хугли, к северу от Калькутты, было частью кампании первого губернатора Уоррена Гастингса, направленной на то, чтобы показать британской общественности важность и культурное богатство новых обширных колониальных владений. Он также считал необходимым овладеть местными законами и обычаями для более эффективного управления туземцами и подталкивал своих подчиненных изучать индийские языки и тексты. Под его покровительством один из них, Натаниэль Бресси Халхед, блестящий молодой лингвист с оксфордским образованием, написал первую работу, напечатанную в Хугли летом 1778 г. Ранее он подготовил для Гастингса свод индуистских законов, составленный комитетом юристов-браминов и отправленный в Лондон для публикации. Теперь другой полиглот, сотрудник компании Чарльз Уилкинс, собрал станок, научил местного кузнеца отливать шрифты и напечатал сотни страниц «Грамматики бенгальского языка» Халхеда.
Книга должна была показать британцам, что в Бенгалии есть свой диалект, который не только достоин изучения, но и является жизненно важным инструментом их гегемонии. Овладение бенгальским языком, утверждал Халхед, обеспечит «общее средство общения между правительством и его подданными; между выходцами из Европы, которым предстоит править, и жителями Индии, которые должны подчиняться». Новые правители Бенгалии должны «добавить ее язык к своим приобретениям… чтобы они могли убеждать, пока повелевают». Попутно британцы обучат «неграмотную расу современных бенгальцев» правильному использованию их собственного языка – поскольку «у них буквы, способы написания и выбор слов ошибочны и абсурдны». Халхеду было всего 27 лет, он провел в Бенгалии едва ли шесть лет, однако с типичным имперским высокомерием не сомневался, что понимает чужой язык намного лучше местных жителей. Как отмечают современные историки, «завоевание Индии было результатом превосходства знаний», а овладение языком – необходимостью для осуществления власти.
В целом, уверенно предсказывал Халхед, введение книгопечатания, несомненно, будет способствовать развитию индийского общества во многих отношениях.
Предоставление туземцам доступа к печати, великому двигателю прогресса, позволит Великобритании насадить все преимущества европейской литературы среди народа, который она уже спасла от азиатского рабства: способствовать циркуляции богатства, придавая энергию и быстроту делам, и продвигать прогресс гражданского общества с помощью облегчения общения.
Это было представление о печати как о благородном инструменте благожелательных правителей, распространяющих просвещение. Но даже когда Халхед писал этот отрывок, его видение уже ставилось под вопрос существованием другой, конкурирующей компании, в нескольких милях ниже по реке, чьи перспективы были совершенно иными. Всего несколькими месяцами ранее обедневший, взбалмошный ирландский авантюрист по имени Джеймс Хики, попавший за долги в калькуттскую тюрьму, создал первую в регионе типографию, где начал штамповать дешевые рекламные листки, объявления, календари, альманахи и прочую печатную продукцию.
Хики был типичным имперским предпринимателем, чья судьба формировалась под влиянием растущего глобального присутствия Британии. Он родился в Ирландии в 1730-х гг., сначала обучался у адвоката в Дублине, затем устроился подмастерьем печатника в Лондоне, служил на британском военном корабле, работал клерком у барристера и, наконец, подвизался в помощниках врача на невольничьих кораблях, помогая лечить и усмирять африканских пленников во время трансатлантических плаваний в Америку. В поисках удачи Хики решил попытать счастья в Ост-Индии. После прибытия в Калькутту в 1773 г. он занимался врачебной практикой и пытался торговать, но разорился. Открытие типографии стало его последним начинанием.
Находясь в заключении, Хики напечатал тысячи бланков для армии Ост-Индской компании. Однако после освобождения в 1778 г. и открытия типографии на базаре в Калькутте его попытка получить более выгодные правительственные контракты была сорвана появлением новой типографии Уилкинса, которая монополизировала их. Тогда Хики сделал в точности то, что делали до него другие британские печатники на новых колониальных рынках в Америке. Чтобы привлечь клиентов, он начал издавать газету. Гордо представляя себя как «первого и бывшего печатника» Ост-Индской компании, он добился разрешения Гастингса «издавать еженедельную газету для развлечения жителей поселения». В январе 1780 г. Hicky’s Bengal Gazette или Calcutta General Advertiser стала первой печатной газетой в Азии. Она немедленно обрела успех. В течение нескольких недель ее колонки заполнились платными объявлениями, а также новостями и комментариями, и Хики пришлось прикрепить к воротам своего дома специальный ящик «для более быстрого и удобного приема полезных и интересных сведений, стихов и т. п.».
Почти год он придерживался простого плана, который изначально задумал. Его главным намерением, как он объявил, была замена множества местных посыльных, разносящих по городу и расклеивавших рукописные объявления. Газета должна была стать постоянным печатным изданием для распространения информации, «полезной или интересной, а также способствующей развитию торговли». В рекламном проспекте перечислялись 22 вида полезной информации, которую она будет содержать, – от сведений о рождениях, браках и смертях до текущих цен на товары. Чтобы подчеркнуть чисто коммерческое назначение газеты, издатель обещал, что ничего, «способного нанести малейшее оскорбление какому-либо отдельному человеку, никогда печататься не будет», а после запуска газеты отказывался от политических материалов. В первые 11 месяцев работы, пока у нее не было конкурентов, Hicky’s Bengal Gazette печатала очень мало статей с мнениями и не упоминала о свободе печати или связанных с ней темах.
Но успех газеты, доказывавший наличие прибыльного рынка для печатных изданий в Бенгалии, быстро привлек более кредитоспособных конкурентов. Вскоре пара английских предпринимателей со связями начала переманивать клиентов Хики, приобрела собственный печатный станок и запустила газету India Gazette или Calcutta Public Advertiser, которую продвигали и субсидировали ведущие сотрудники Ост-Индской компании. Это было издание более высокого уровня, которое вскоре стало неофициальным рупором правительства Бенгалии и переманило подписчиков и рекламодателей Хики. Такой удар в тот момент, когда он наконец нашел золотую жилу, превратил Хики из владельца безликого коммерческого новостного издания в активного политического борца.
Хотя мотивы конкурентов были в основном коммерческими, Хики истолковал появление India Gazette как злонамеренный заговор. Когда она вышла в свет, он обвинил в собственной газете влиятельного местного чиновника в коррупционном сговоре с целью его уничтожения. После того как Законодательный совет Бенгалии осудил эту публичную клевету и лишил Hicky’s Bengal Gazette услуг почтовой службы, Хики развернул в ней жесткую, непрекращающуюся полемику против тирании и коррупции Ост-Индской компании, ее руководства, служащих, армии, судебной системы и духовенства. Он не скупился на все более язвительные нападки на ее лидеров, оправдываясь ссылками на «Письма Катона» и представляя себя несправедливо угнетенным поборником английской свободы и свободы печати.
Через шесть месяцев, не выдержав, Гастингс и еще один местный авторитет предъявили ему обвинение в преступной клевете. Хики арестовали, посадили, признали виновным и приговорили к заключению сроком на год. Все это время, находясь в тюрьме, он продолжал издавать свою газету, в которой обличал Гастингса, «Великого Могола», как жадного, трусливого деспота, чья армия была близка к мятежу, и даже оправдывал выступления местных правителей против него. В конце концов, после нескольких дополнительных обвинительных приговоров за клевету, типографию Хики конфисковали, чтобы оплатить его долги. Последний номер Hicky’s Bengal Gazette вышел в конце марта 1782 г. с финальным осуждением тирании, угнетения и преследований со стороны Гастингса и отчаянным призывом к новым рекламодателям. Через несколько дней главный конкурент Хики, India Gazette, выставил на публичный аукцион его печатный станок и шрифты. Другой его конкурент, Уилкинс, приобрел их за бесценок.